Свет над боковой дверью гаража включился, когда Вера вышла из-за последних сосен. Она продолжала идти, уже протягивая руку к ручке, и только у самого входа поняла, что прислушивается. В прошлые разы вслед за светом срабатывал замок. Сейчас лампа под навесом горела так же ровно, на темной облицовке блестели крупинки снега, а внутри двери ничего не происходило.

Ручка под ладонью опустилась только наполовину и остановилась. Вера нажала сильнее, скорее по инерции, чем в надежде, что металл передумает, затем отпустила. Край пластыря на указательном пальце успел прилипнуть к влажному металлу, пришлось осторожно отцепить и прижать обратно к коже.

Несколько секунд Вера стояла перед запертой дверью, чувствуя, как холод быстро забирается в голые пальцы. Перчатки лежали в кармане пальто, но натягивать тонкую кожу поверх отсыревших пластырей все еще не хотелось.

Под ручкой темнела обычная замочная скважина, но ключей от гаража она не взяла.

Эта простая мысль вызвала раздражение сильнее, чем заслуживала. Дом находился выше и почти в двухстах метров отсюда. Несколько минут назад Вера спускалась по дорожке с ощущением, что окончательно оставляет за спиной мансарду, часы и все, что успело накопиться в доме за последние сутки. Теперь предстояло вернуться только потому, что при Лопатине замок открывался сам, и ей не пришло в голову заранее проверить, будет ли он столь же любезен с той, кого участок Аграфены принял за безопасную уборщицу.

Вера резко развернулась и пошла вверх. Снег лежал тонко, почти не мешал шагу, зато скрывал мокрый камень. На первом крутом участке Вера поскользнулась, успела перенести вес на другую ногу, упершись ладонью в сосновый ствол. Сердце ударило, холодная колючая кора царапнула кожу возле пластырей. Она постояла, пока подошва снова не обрела сцепление с дорожкой, и посмотрела на собственные ботинки. Сломать сейчас лодыжку означало получить безупречную причину никуда больше не ехать. Мельников бы оценил уровень удачливости московской мошенницы.

Дальше Вера пошла осторожнее. После нескольких поворотов между деревьями появился край фасада, затем крыльцо. За короткое время небо успело стать светлым, фонари еще горели, но их желтые пятна на снегу потеряли четкие границы. Ночная темнота уходила именно так, как уходят вещи, которым совершенно безразлично, успел ли человек подготовиться к своей смерти.

Пальцы замерзли, поэтому ключ от входной двери дважды попал в металлическую накладку возле скважины. Наконец запоры последовательно ушли внутрь створки, Вера вошла и быстро почувствовала, насколько сильно успела замерзнуть. Сухое тепло ударило в лицо, под пластырями начало неприятно неметь. Она не расстегивала пальто и не снимала ботинки, только прошла по холлу к серой коробке, когда-то полученной от Гольца, и забытой ею на консоли рядом с чашей — ключницей.

Связки внутри сцепились кольцами. Вера вынула сразу несколько, перебирая бирки большим пальцем, пока не нашла нужную. Дом вокруг сохранял ту особенную утреннюю тишину, в которой привычные звуки становились слишком отчетливыми: слабый гул оборудования за стенами, движение воздуха, едва слышное потрескивание дерева где-то наверху. Когда из глубины холла донесся очередной двойной щелчок часов, рука Веры замерла над открытой коробкой. Но на циферблат она не посмотрела.

Связка с надписью «Гараж» легла в карман, крышка закрылась. Через минуту Вера снова была на крыльце и поворачивала ключ в замке. В доме оставалось тепло, свет и слишком много вещей, среди которых пряталась нужная адвокату жаба с монетой. На улице — дорога к гаражу, потом машина, потом Белый Яр. Эта последовательность сейчас была проще всего остального, и Вера держалась за нее именно потому, что в ней существовало понятное следующее действие.

Спуск прошел легче. Она помнила скользкий участок и обошла его по краю дорожки, где тонкий снег лежал на земле, а не на камне. Гараж уже привычно появился между соснами, лампа над боковой дверью зажглась заранее, как и всегда. Вера невольно прислушалась: замок промолчал.

Первый ключ вошел не до конца. Второй повернулся немного и застыл. Третий быстро поддался и внутри тяжело сдвинулся механизм запора. Вера открыла дверь и вошла в теплый гараж.

Решение взять именно Grand Cherokee появилось еще в доме и за время бессмысленной прогулки за ключами не изменилось. Вера дотянулась до настенного шкафа, сняла брелок и нажала кнопку. Фары внедорожника коротко вспыхнули, гудок рявкнул. Обычная электроника отозвалась мгновенно, без паузы и неизвестных условий, и это немного успокоило девушку.

За рулем высокий автомобиль воспринимался иначе, чем с заднего пассажирского места. Капот уходил далеко вперед, габариты правой стороны машины не чувствовались. Посадка водительского кресла только подчеркивала эти размеры.

Вера закрыла дверь и несколько секунд сидела неподвижно. Гараж продолжал существовать, но салон и поднятые стекла отделили ее запахом кожи, полной тишиной и ощущением закрытого пространства, куда никто не проникнет.

Девушка открыла бардачок и нашла папку с документами. Свидетельство о регистрации относилось к Grand Cherokee, полис ОСАГО оказался действующим. Вера внимательно дошла до условий допуска к управлению и задержалась на нужной строке: ограничений по водителям не предусмотрено.

С обычной частью поездки пока все складывалось подозрительно благополучно.

Вера убрала документы обратно и на секунду прислонилась затылком к подголовнику. Настоящие права лежали во внутреннем кармане пальто. Если по дороге ее остановит инспектор, можно будет показать свидетельство, страховку и пластиковую карточку с собственным именем. Возможно, услышать что-нибудь неприятное про скорость, получить штраф и продолжить путь. Еще вчера подобная перспектива раздражала бы. Сегодня любая проблема, которая помещалась в административный протокол, казалась уютной и безопасной.

Кресло пришлось придвинуть, потом чуть вернуть назад. Вера подняла его выше, поставила спинку прямее, изменила положение руля и только после этого занялась зеркалами. В левом слишком много места занимал белый борт, правое смотрело ниже необходимого. Внутреннее пришлось опустить. Она несколько раз нажала тормоз, проверяя положение ноги, и обнаружила, что согрелась.

Несколько минут, потраченных на настройки, неожиданно вернули способность дышать нормально. Машина была сложной и дорогой, но охотно взаимодействовала с человеком. Если зеркало стояло неправильно, его можно настроить с огромной точностью. Если кресло не подходило, проблему решал ряд кнопок.

Вера пристегнулась и запустила двигатель. Через кресло прошла короткая вибрация, ожили приборы и центральный дисплей. Первое предложение на нем что-то настроить она закрыла, второе тоже. Нашла управление камерами, проверила дворники, свет, селектор. Остальные функции могли подождать до дня, когда ей действительно захочется узнать, сколько именно возможностей производитель способен спрятать в одном премиальном внедорожнике.

В навигаторе пришлось добавить к «Белому Яру» слово «некрополь». Нужный результат был единственным и появился вместе с адресом: Красноярский край, городской округ Дивногорск, урочище Белый Яр, владение 1. Вера подтвердила, проследила, как синяя линия легла через западную часть города и дальше к Енисею, затем перевела селектор в положение D.

Grand Cherokee двинулся вперед. Первые метры она проехала очень медленно. Камеры показали машину сверху и вернули краям кузова понятные границы. Вера приблизилась к воротам напротив секции и остановилась.

Ничего не произошло. Несколько секунд девушка смотрела через лобовое стекло на неподвижную шторку. Во время прошлых поездок Лопатину не приходилось выходить. Что именно он делал из салона, Вера не заметила. Возможно, нажимал на кнопку. Возможно, при нем все просто автоматически срабатывало. Сейчас ситуация была одинаковая при любом варианте ответа: ворота оставались закрытыми.

Она подъехала еще немного. Металлическое полотно не сдвинулось.

Пришлось ставить машину на парковку и выходить. Вера обошла переднюю часть внедорожника и стала искать управление на стене рядом с воротами. Это заняло пару минут, панель сливалась с отделкой стены. На ней обнаружились тач-кнопки с различными символами.

К счастью, нажатие на стрелку вверх заставило механизм ожить: шторка плавно двинулась, открываясь от пола.

Вера стояла рядом с машиной и смотрела, как увеличивается прямоугольник наружной части участка. Ничего особенного не происходило. Именно это и действовало на нервы сильнее всего. Дом, гараж, участок продолжали работать с той же безупречной исправностью, что и всегда, только некоторые действия, которые для Лопатина происходили сами, от нее требовали ключа или кнопки.

Вера вернулась за руль, дождалась достаточного проема и вывела Grand Cherokee наружу. На большой площадке габариты быстро перестали казаться чрезмерными. Она повернула к отдельному проезду и мельком посмотрела в зеркало: светлый проем гаража остался позади открытым.

Возвращаться не хотелось. Останавливаться, снова выходить на холод, идти к панели и потом выходить через боковую дверь. Вера продолжила движение, решив разобраться с закрытием позже, если автоматика не сделает ничего полезного сама.

Через несколько секунд верхняя граница проема дрогнула вниз. Вера остановилась, следя через зеркало заднего вида. Сначала исчезла верхняя часть освещенного гаража, затем проем превратился в узкую светлую полосу у пола и пропал за шторкой.

Значит, закрываться система умела в любом случае. Мысль возникла и осталась где-то на краю внимания. Вера не стала придумывать объяснение. За последние дни она уже слишком хорошо усвоила цену поспешных выводов о вещах, которых не понимает. Факта хватало: открыть пришлось самой, закрыть за ней ручное управление не понадобилось.

По дорожке к выезду с участка Grand Cherokee быстро стал понятным. После нескольких поворотов Вера перестала проверять на экране правый борт и начала ощущать его положением машины относительно края асфальта. Руль оказался легче, чем ожидалось, высокий кузов на малой скорости двигался спокойно. До внешних автомобильных ворот она доехала уже без первоначального напряжения в плечах.

Здесь створки тоже не разошлись. Вера подъехала и выждала несколько секунд, хотя уже знала результат. Темная линия между воротами не изменилась.

На этот раз раздражения не было. Осталась осторожная внимательность. Она поставила машину на паркинг, вышла, открыла створки с внутренней панели и вернулась в салон. Пока ворота расходились, за ними постепенно появлялась дорога поселка, влажная после ночи и совершенно пустая.

Вера выехала, запарковалась и осталась в машине, наблюдая через заднее стекло автомобиля. Через пару мгновений ожидания створки начали медленно и беззвучно сходиться.

Вера отвернулась раньше, чем ворота закрылись полностью. К этому можно отнестись как к дорогой умной автоматике. К датчикам, таймерам, меткам, настройкам, о существовании которых она не знает. К чему угодно. Но неприятное ощущение все равно осталось: участок не помог ей войти или выйти, а просто следил, чтобы после нее все оказалось закрытым.

Девушка тронула машину и быстро прибавила скорости.

«Сосны» еще только просыпались. За высокими оградами начинали зажигаться окна, возле одного участка работал двигатель, и над воротами медленно поднимался белый пар. Фонари среди деревьев продолжали гореть, хотя серое утро вытеснило их свет. Grand Cherokee шел по пустой дороге так тихо, что Вера слышала ровный шорох собственных шин.

Минут через десять впереди между соснами появился КПП. Здесь мог возникнуть первый человек, который спросит, откуда она выехала. Вера заранее сбросила скорость и потянулась к стеклоподъемнику.

Дежурный поднял голову. Его взгляд сначала остановился на белом Jeep, потом поднялся к лобовому стеклу. Через секунду шлагбаум пошел вверх.

Вера убрала руку от кнопки. Охранник не вышел и ничего не спросил. Белый Grand Cherokee мертвой ведьмы оказался достаточным объяснением.

За пределами поселка появились первые встречные машины, а еще через несколько минут тишина окончательно растворилась в обычном утреннем Красноярске. Светофоры, автобусы, остановки, люди у переходов. Возле бордюров темнел старый снег, мокрый асфальт отражал красные фонари впереди и белые фары встречного потока.

Вера ехала осторожно. Grand Cherokee скрывал скорость лучше, чем старая Audi отчима: тяжелый кузов не суетился, плотные стекла забирали большую часть шума, и на первом длинном спуске цифры на приборной панели оказались выше, чем подсказывали ощущения. Она быстро отпустила газ. Доехать до Белого Яра требовалось без приключений.

В городе возможностей проверить машину и так хватало. Маленький седан без поворотника внезапно полез в ее полосу: Вера пропустила его, хотя несколько секунд после этого мысленно объясняла водителю происхождение его водительских навыков. На следующем перекрестке автобус слишком широко вышел из поворота, заставив соседний ряд прижаться левее. Потом впереди зажегся красный, и поток растянулся вдоль холодной скользкой улицы.

Постепенно размеры Jeep перестали занимать отдельную часть сознания девушки. Вера уже не думала, где находится правый край капота и войдет ли машина в обычный поворот. Руки сами держали нужное положение, нога привычно дозировала газ и тормоз.

И только тогда в голове освободилось место для всего, от чего дорога и незнакомый автомобиль до сих пор спасали.

Страх вернулся сжатием под ребрами. Вера не думала ни о времени, ни о доме, ни о том, что будет после Белого Яра. Тело справилось без слов: пальцы сильнее обхватили руль, плечи поднялись, дыхание стало короче. Она заметила это, разжала руки и заставила себя посмотреть не внутрь, а вперед — на зеленый сигнал, на тормозившую машину в соседнем ряду, на женщину, переходившую улицу с бумажным пакетом в руке.

Красноярск жил обычным утром.

Автобус открыл двери на остановке. Мужчина возле магазина выгружал из багажника коробки. Женщина в светлой куртке перебежала дорогу на последних секундах зеленого. В соседней машине кто-то разговаривал по телефону через громкую связь. Люди опаздывали, покупали кофе, везли детей, раздражались на пробки.

Никому не было дела до белого внедорожника. Это помогало.

Навигатор вывел Веру к Николаевскому мосту. Енисей открылся по обе стороны дороги одновременно, широкий, холодный, почти одного цвета с небом. На мосту поток уплотнился, несколько машин перестраивались перед съездами, впереди периодически вспыхивали цепочки стоп-сигналов. Вера почти не смотрела на воду. Только однажды повернула голову вправо, увидела далекий противоположный склон и тут же вернулась к дороге.

На правом берегу город долго не хотел заканчиваться. Дома сменялись заправками, оградами, магазинами, потом между ними стало больше склонов и леса. Светофоры встречались все реже. На указателях появилось направление на Дивногорск.

Потом позади остался и последний городской перекресток, дорога раскрылась: впереди просматривался длинный свободный участок, и Вера нажала на газ. Grand Cherokee ускорился настолько легко, что сначала изменилось только движение мира за стеклами. Спинка кресла плотнее прижалась к телу, двигатель стал немногим слышнее. Машина не дернулась и не потребовала поправлять руль.

Вера посмотрела на скорость и отпустила педаль. Jeep спокойно начал замедляться.

Впереди оставалось свободно. Она нажала снова. На этот раз сильнее.

Ускорение пришло моментально, и Вера почувствовала, как губы сами двигаются вверх. Она даже попыталась сопротивляться этому, чувствуя, что удовольствие от мощи и скорости сейчас было бы чем-то неуместным. Потом перестала.

Следующий прямой участок прошел быстрее.

В городе широкий тяжелый внедорожник все время требовал учитывать других. На трассе он словно избавился от лишнего размера. Остались устойчивость и запас силы под правой ногой. Перед длинным поворотом Вера заранее сбросила скорость, вошла осторожно, почувствовала, как машина держится на выбранной линии, и после середины снова прибавила. Получилось легче, чем ожидалось.

Следующий поворот она прошла гораздо быстрее.

Дорога уходила между лесистыми склонами вдоль Енисея. Река то возникала справа между соснами, то исчезала. Под деревьями еще лежал снег, серые каменные выходы местами подходили почти к самой обочине. Утренний свет делал все холодным и отчетливым: мокрый асфальт, темную хвою, бледные пятна снега.

Впереди появился грузовик. Вера догнала его и некоторое время держалась сзади. Встречные машины шли одна за другой, поэтому оставалось ждать. Grand Cherokee катился спокойно, и теперь особенно хорошо чувствовалось, сколько мощности остается неиспользованной.

Когда прошла последняя встречная машина, слева открылся длинный свободный участок. Вера еще раз проверила разметку и нажала на газ. Jeep вышел в соседнюю полосу. Грузовик начал уходить назад мгновенно, без ожидания, пока обгоняющая машина соберется с силами.

Вера вернулась вправо. Сердце билось, но причина на этот раз была хорошей.

Она прибавила еще. Страх будущего никуда не исчез. Просто скорость отнимала у него пространство. Перед каждым поворотом нужно было решить, сколько убрать газа, смотреть на разметку, встречные машины, следующий участок дороги. Тело не могло одновременно паниковать и вести тяжелый внедорожник по незнакомой трассе. Вера позволила дороге занять все, что та могла забрать.

Несколько километров прошли легко и без напряжения. На очередной прямой она посмотрела на приборы и медленно отпустила педаль. До Белого Яра все-таки следовало добраться обычным способом. Оказаться там в закрытом гробу было бы слишком буквальным решением проблемы.

Улыбка вернулась.

В салоне оставалось слишком тихо. Вера некоторое время слушала ровный шум шин и двигателя, потом коснулась музыкального плеера. На экране появилось незнакомое ей имя исполнителя: Maddox Chain и список композиций. Девушка выбрала первую из очереди.

Музыка вошла в салон не столько громкостью, сколько настроением. В ней было что-то тяжелое, сумрачное и просторное: звук, которому требовалась не комната и не городская улица, а именно такая дорога, уходящая вдоль холодной реки между темными склонами. Вокал возник поверх него низкий, шероховатый, с заметной хрипотцой, исполнитель не столько тянул мелодию, сколько неторопливо проговаривал ее, иногда опуская голос еще ниже, отчего отдельные фразы звучали доверительно и одновременно угрожающе. Он отодвинул ровный шорох шин, заполнил пустоту между Верой и лобовым стеклом и придал скорости другое ощущение: Grand Cherokee не просто быстро шел по трассе, теперь у движения появился собственный мрачный ритм.

Вера прибавила громкость. На экране появилось название: The Devil Knows Your Name.

Она прочитала, вернула глаза на дорогу и усмехнулась: Мельников знал все ее имена.

На этом связь нужно считать исчерпанной. Вера слишком много лет зарабатывала на людях, способных выстроить пророчество из случайной фразы, чтобы самой начинать из-за названия песни играть в ту же игру.

Но саму музыку это не делало менее подходящей. Она не требовала вслушиваться и не отвлекала от трассы, наоборот, вытягивала дорогу вперед, соединяя длинные прямые и темные повороты в одно непрерывное движение. Хрипловатый голос держался где-то между музыкой и обычной человеческой речью, не выпрашивал внимания, но стоило его заметить — и он уже не отпускал.

Когда Енисей на несколько секунд снова открылся далеко внизу, холодная вода, сосны и серое небо уже воспринимались как часть того же общего ритма. Вера машинально нажала на газ и заметила это только тогда, когда деревья за стеклом пошли непривычно быстро.

The Devil Knows Your Name закончилась без ощущения настоящего конца. Последнее напряжение еще не успело уйти из салона, когда следующая композиция подхватила его и сделала жестче: Goddamn Angel in Chains.

Если первая песня растягивала трассу, то эта стянула ее. В звуке стало меньше пространства для спокойствия, больше внутреннего нажима: тот же шероховатый вокал теперь звучал еще резче. Голос перестал лениво растягивать фразы, в нем появился нажим, а хрипотца на более сильных местах становилась настолько грубой, словно исполнитель не рассказывал историю, а предъявлял ее кому-то невидимому. Он не позволял расслабиться между поворотами и незаметно подталкивал держать темп. Grand Cherokee шел все так же ровно, но Вере начало казаться, что машина следует музыке раньше нее самой.

Через несколько минут она посмотрела на приборы и сбросила. Спустя какое-то время пришлось сделать то же самое снова и снова.

— Мельников бы оценил и это, — негромко сказала Вера, но собственный голос почти потерялся в салоне.

На длинной дуге она вошла в поворот быстрее, чем позволила бы себе двадцать минут назад. Grand Cherokee остался на выбранной линии без неприятной раскачки. Вера дождалась выхода и нажала газ. Машина ускорилась, и музыка, жесткий хрипловатый голос, скорость и тяжелый кузов совпали настолько точно, что от прежнего страха осталось только знание о нем где-то далеко внутри.

Goddamn Angel in Chains еще несколько поворотов удерживала это состояние: собранное, немного злое, вызывающее. Затем напряжение начало отпускать, и следующая композиция вошла совсем иначе.

She Sings for His Sins.

Эта музыка уже не толкала вперед, а растекалась по пространству: спокойно и тяжело, оставляя между отдельными фразами достаточно воздуха, чтобы снова услышать шины и едва заметный шум машины. Вокал тоже изменился. Вместе с прежним одиночным мужским голосом здесь появился женский — более высокий, чистый и протяжный, но без мягкости. Низкий хрипловатый тембр оставался рядом, то уходя глубже в музыку, то отвечая ей отдельными фразами. На их контрасте песня звучала странно интимно: женский голос вытягивал мелодию наружу, а мужской всякий раз возвращал ее в темноту. От этого песня становилась темной, но без всякой агрессии, скорее усталой, чем злой.

Енисей приблизился к трассе, между деревьями все чаще появлялась широкая серая вода, и теперь пейзаж не мелькал под музыку, а существовал рядом с ней: холодная река, темные склоны, редкие строения, длинная дорога.

Впереди появилась машина, шедшая заметно медленнее. Вера догнала ее, дождалась прямого участка, спокойно обогнала и вернулась в свою полосу. Никакого внутреннего счета, никакого удивления от ускорения. Grand Cherokee перестал быть чужим тяжелым предметом, который она рискнула вынести из гаража Аграфены. Пока Вера держала руль, машина принадлежала движению ее рук послушно и полностью.

Название песни оставалось в углу экрана.

She Sings for His Sins: она поет за его грехи.

Мельникову, пожалуй, потребовался бы целый хор.

Вера рассмеялась, и это понравилось ей даже больше скорости. Спокойная темная музыка и два настолько разных голоса — женский, тянущий долгие фразы, и низкий мужской, возникающий рядом с ним, — не спорили с ее горьким смехом и не разрушали его, а оставляли внутри салона место и для него тоже. Способность мысленно издеваться над адвокатом пережила его звонок, слезы и решение ехать на кладбище. Значит, не все внутри успело превратиться в один сплошной страх.