Вблизи звук двигателя ощущался по-другому. За несколько десятков шагов он казался ровным далеким звуком, теперь металл ограды пропускал легкую вибрацию, и низкий гул то проступал отчетливо, то снова уходил под ветер в соснах. Елена не заглушила машину. Возможно, рассчитывала уехать сразу же после разговора. Возможно, работающий двигатель оставлял ей ощущение контроля над ситуацией.

Вера остановилась перед калиткой и вынула ключ. Пальцы саднили. Небольшие царапины, которые в гардеробной почти не ощущались, на холоде начали гореть. Ключ дважды скользнул по металлу, прежде чем попал в скважину, и этот тихий скрежет показался девушке слишком громким.

Вера наконец повернула ключ, нажала ручку и приоткрыла створку так, чтобы выйти, не показывая участок. Снаружи стало еще холоднее: падал редкий мелкий снег, ветер свободно проходил вдоль дороги и прижимал полы пальто к ногам. Вера прикрыла калитку за собой, не запирая, и осталась рядом. Ручка находилась чуть позади правой руки. Одно движение — и между ней и Поповой окажутся металл, камень и защита Аграфены, об устройстве которой Вера знала только со слов Мельникова.

Красный Mercedes стоял у обочины, слишком яркий и чистый для серого октябрьского дня. Елена ждала возле водительской двери, повернувшись к калитке.

Фотографии действительно ничего не приукрасили, хотя для изображения у Веры всегда оставалась надежда сослаться на свет, ракурс, грим и профессиональные навыки правильно держаться перед камерой. Здесь Елена стояла на мокрой дороге, под бесцветным небом, и ни одно из этих обстоятельств ничего не ухудшило.

Прежде всего в глаза бросился рост. Высокая женщина с длинным, сильным телом балерины уверенно занимала пространство. Ей явно никогда не приходилось думать, куда деть руки, как поставить ноги, выпрямить спину или под каким углом повернуть плечи. Густые светлые волосы, уложенные в дорогую прическу, нарочито свободно спадали крупными локонами на плечи, ветер поднимал отдельные пряди и тут же отпускал, делая образ еще привлекательнее и легче. Лицо оказалось действительно безукоризненно красивым: большие вытянутые глаза, высокие скулы, широкий рот, тонкий прямой нос, дорогая ухоженность кожи.

Попова выглядела женщиной, привыкшей к крупному плану, элитным вещам и вниманию, возникавшему раньше, чем она успевает его захотеть.

Глядя на нее, Вера в первую очередь почувствовала незначительность собственного роста. Потом — обычность лица, плохо расчесанные волосы, собранные в обычный хвост, дешевое пальто поверх свитера и ношенной домашней футболки, царапины и пыль на руках.

Поправлять что-либо Хела не позволила. Остановила плечи, прежде чем те попытались расправиться. Не позволила ладони подняться к волосам. Сделала лицо спокойным и чуть отстраненным: Ольга Бурова привыкла встречать у своей калитки женщин любой красоты и не считать их внешность обстоятельством, требующим отдельного внимания.

Елена тоже рассматривала Веру. Взгляд задержался на глазах, потом прошел ниже и вернулся к лицу. Выражение сохранялось спокойным, хотя возле красивого рта балерины лежало напряжение.

Наконец Елена заговорила:

— Ольга Веселеновна?

— Да.

— Меня зовут Елена Юрьевна Попова. Я жена Аркадия Гордеева.

Слово «жена» заставило Веру посмотреть на руки посетительницы. Перчаток не было. Кольца тоже, однако его отсутствие еще ничего не доказывало. Гораздо хуже с этим словом сочетался субботний прием. Жену старшего сына хозяев не могли случайно забыть включить в состав гостей, которых Аркадий представлял Ольге Буровой по одному. И Мельников называл Елену многолетней любовницей Гордеева.

— Не знала, что Аркадий Владиславович женат.

— Гражданская, — уточнила Елена. — Но это условность. Мы давно любим друг друга. На это лето у нас уже согласована официальная свадьба. Потом — медовый месяц на Мальдивах.

Елена произнесла все одной ровной фразой, без запинки. Никакого смущения после этого уточнения не появилось. Гражданский брак, согласованная свадьба, Мальдивы — все прозвучало как ступени уже построенной лестницы, по которой оставалось только пройти.

Вера не спросила, кто участвовал в согласовании и какая дата. Не спросила, почему будущая жена Аркадия отсутствовала на приеме. Такие вопросы означали бы, что Ольга заранее интересовалась личной жизнью Аркадия и теперь сопоставляла новую информацию с уже собранной. Елена должна считать, что ее существование — новость для Буровой. Поэтому девушка просто ждала.

Несколько секунд Елена выдерживала ее взгляд. Потом повернула голову к Mercedes, и это движение нарушило безупречную собранность: получилось немногим резче, чем требовалось.

— Вы мне не верите? Посмотрите. Вот этот автомобиль — очередной подарок Аркадия. На день рождения. Ему нет и полугода.

Вера посмотрела на родстер. Низкий кузов, длинный капот, блеск мокрой новой краски. Машина мечты ее юности, к которой Вера успела привыкнуть относиться как к красивой чужой вещи, существующей лишь в объявлениях и на парковках.

Теперь автомобиль стоял перед ней, с мелкими каплями на безупречном кузове и светлым салоном за стеклом. Даже вся кредитная линия Ольги Буровой не позволила бы купить такой автомобиль новым. Десять миллионов рублей, ради которых в банке понадобились отдельный кабинет, управляющий и документы на наследство, здесь не дотягивали до одного подарка Елене. Очередного.

Мать дарила Вере обычную одежду, книги и дешевые украшения, которые выбирала долго и с удовольствием. После ее смерти отчим покупал нужные вещи: хороший телефон к поступлению, ноутбук для учебы, зимние сапоги, из-за которых сначала ругался на цену, но все-таки купил. Мужчины ограничивались дешевым кофе в бумажном стаканчике. И еще три тюльпана от одногруппников на каждое Восьмое марта, одинаковые для всех девушек, купленные оптом и подаренные без обертки.

Мысль пришла с внутренней болью: вот что значит быть настолько красивой женщиной. У Веры не появилось желания отнять у балерины машину или мужчину, который ее подарил. Она позавидовала миру, в котором несбыточная мечта одной юной девушки становится для другой очередным подарком ко дню рождения.

Елена следила за ее лицом. Возможно, ожидала, что новость о машине произведет более заметное впечатление. Хела оставила там лишь вежливое внимание.

— Поздравляю. Наверное, он вас действительно очень любит. Но при чем тут я?

Складка возле рта Елены стала глубже.

— Вы нам с Аркадием мешаете.

Вера не ответила. Елена приехала сама, значит, объяснить связь тоже придется ей.

— Гордеевы решили женить его на вас. Вы — Бурова, у вас есть наследство Аграфены Матвеевны и нет мужчины.

Последнее прозвучало как еще одна часть имущества. Дом, земля, деньги и свободное место возле женщины.

— Насколько я знаю, Аркадию Владиславовичу тридцать два года, и он достаточно самостоятелен.

— Аркадий может руководить клиникой и оперировать, но в семье вынужден подчиняться отцу.

Елена говорила уверенно. В ее версии самостоятельность Аркадия заканчивалась там, где начинались решения старшего Гордеева. Вера не знала, насколько это соответствовало устройству семьи. На приеме власть Владислава Аркадьевича ощущалась в каждой мелочи, хотя он не отдавал распоряжений. Но его старший сын все же не выглядел человеком, которого пришлось силой подводить к наследнице Буровых.

— И поэтому вы приехали ко мне?

Елена посмотрела мимо нее, на каменную ограду. Светлые локоны сдвинулись по воротнику пальто. Одна прядь легла на щеку, и Попова убрала ее свободной от iPhone рукой. На этот раз пауза не выглядела рассчитанной.

— Родители заставили его приехать ко мне в прошедшее воскресенье.

Вера ждала.

— Заставили сказать, что он якобы влюбился в вас.

Последние слова прозвучали тихо, однако шум работающего двигателя не смог их заглушить.

Вера почувствовала неприятную пустоту под ребрами. Аркадий использовал имя Ольги в разговоре, о котором она ничего не знала. Чашка кофе, отказ от совместного обеда и субботний прием не могли превратиться в то, о чем сообщила Попова.

Елена снова посмотрела прямо на девушку.

— Его заставили. Он сам так и сказал. Мне пришлось удалить все наши фотографии. Пятнадцать лет моей жизни.

Последняя фраза вышла медленнее остальных.

Вера видела эти фотографии и могла представить их объем. Не отдельный альбом с курорта, который легко закрыть, а годы: школьные лица, поездки, праздники, рестораны, чужие гостиные, море, снег. Аркадий рядом — то совсем молодой, то уже взрослый, всегда достаточно близко, чтобы их связь не нуждалась в разъяснениях. И теперь Елена была вынуждена пройти по всем своим страницам и убрать их одну за другой.

Впервые с начала разговора Вере стало жаль Елену. Сочувствие оказалось неприятным. Оно мешало видеть в Поповой только безупречно красивую молодую женщину, приехавшую предъявить права на мужчину, который Вере и так был не нужен. За словами о машине и свадьбе обнаружился воскресный разговор и уничтоженное прошлое.

Вера не спросила, что именно сказал Аркадий и как выглядел во время разговора. Любой подобный вопрос сделал бы Ольгу участницей треугольника, в который ее и так уже пытались вовлечь.

— И что вы теперь хотите от меня?

В лице Елены что-то закрылось. Та короткая слабость, которая появилась при словах о фотографиях, исчезла.

— Вы должны понимать, что он не может в вас влюбиться.

После реплики она замолчала. Вера сначала приняла паузу за ожидание ответа, но Елена смотрела не так. Внимание балерины было направлено на лицо девушки: ей требовалось увидеть выражение глаз.

— Если бы вы не были Буровой, он прошел бы мимо и даже не заметил вашего существования.

Елена снова остановилась. Она, похоже, искала эмоции Ольги. Слишком долго смотрела на губы, ждала, что те дрогнут или сожмутся.

Хела привычно держала лицо спокойным, но фраза балерины ударила где-то глубоко внутри. Вера слишком хорошо знала, насколько это правда.

Попова не увидела нужного ей ответа и продолжила:

— Если бы не разные глаза, на вас вообще никто не посмотрел бы второй раз.

Теперь внутренняя боль стала еще острее. Разные глаза действительно были единственным, что делало лицо заметным. Серые линзы возвращали его к обычному состоянию, в котором люди не задерживали взгляда и спустя минуту уже не могли вспомнить черты. Вера пользовалась этим годами. Полезное свойство, пока его не назвали вслух как единственную причину вообще посмотреть второй раз.

Елена опять ждала реакции, и Хела холодно улыбнулась.

Улыбка не понравилась Поповой. Красивый рот скривился в брезгливой гримасе.

— Посмотрите на себя. Вы коротышка и невзрачная. И явно не умеете следить за собой.

Все, что несколько минут назад существовало лишь ощущением, получило слова. Разница в росте. Собранные кое-как волосы. Ненакрашенное лицо. Дешевый свитер под дешевым пальто. Царапины на руках. Холод подчеркивал неухоженность: стянул кожу, лишил губы цвета.

Тело Веры попыталось исправиться: расправить плечи, вытянуть шею, втянуть живот. Но Хела оказалась сильнее: девушка осталась стоять так же, как до первых оскорблений. Елена наблюдала за ней слишком внимательно, чтобы позволить себе хотя бы коснуться волос.

— И что из этого следует?

— Что Аркадий никогда не выбрал бы такую женщину сам.

— Вы приехали рассказать мне, как я выгляжу?

Вера не стала возражать. Любое доказательство собственной привлекательности означало бы, что Елена заставила ее защищаться.

Попова несколько секунд молчала. Ветер шевелил края ее кашемирового пальто. Двигатель SLK продолжал работать, снег — падать.

— Снимите с себя фамилию Буровой, дом и наследство. Что останется?

Елена почти не дала паузы, только прекрасное лицо приняло жесткое выражение.

— Ничего.

Удар оказался другим. Предыдущие слова касались внешности, которую Вера знала всю жизнь. Теперь Елена случайно протянула руку туда, где находилась настоящая проблема. Фамилия Буровой принадлежала паспорту. Дом — Аграфене. Наследство — девушке, которую Вера изображала. На самом деле существовала только Вера Миронова. Женщина, о которой красноярские колдуны и ведьмы никогда не слышали и не должны были услышать.

— Как женщина вы вообще ничего не значите.

На мгновение стало трудно дышать. Но Вера не позволила себе перевести дыхание или сделать вздох глубже. Елена стояла напротив и ждала именно этого — трещины, подтверждения, что наконец попала.

Хела хранила лицо спокойным.

— Это все?

— Нет.

Попова медленно провела языком по внешней стороне нижней губы. Движение было вызывающим, и после него слова изменили направление.

— Вы, Буровы, вообще никогда не понимали, что такое настоящая семья.

Вера молчала. Хела тоже.

— Вас же даже замуж никогда не брали. Пришлось рожать так, без мужей, а отцы признавать детей отказывались.

О прошлом ведьм Буровых Вера знала слишком мало. Но если бы и знала, то не стала бы отвечать.

— Не смогли получить преданность мужчин как женщины, так решили получить хотя бы как рабов по договору.

Елена произнесла «рабов» с брезгливой насмешкой, речь, в ее понимании, шла о способе заполучить мужское внимание, а не о людях, которых древний договор лишил права на свободу задолго до их рождения.

Вера продолжала молчать. Она не знала, почему Буровы не выходили замуж, кто были отцы их детей и какое место мужчины вообще занимали в их жизни. Но в любом случае все это балерину никак не касалось.

— Решили использовать амбиции Владислава Аркадьевича, которому важна власть, а не сын? Единственный шанс получить судьбу лучше, чем у предков? Никакая другая семья, кроме Владислава с Инной, торговать детьми не будет.

Попова перевела дыхание, по-видимому, молчание Ольги Буровой стало ее раздражать:

— Я говорю правду. Вы же это понимаете.

Вера не шевельнулась. Мелкий снег оседал на рукаве ее пальто и таял темными точками. За спиной Елены ровно работал двигатель родстера, и в затянувшейся паузе этот будничный звук стал неприятно отчетливым. Вера не знала, закончила Елена или выбирает, чем еще ударить.

Балерина чуть сместила вес. Ее взгляд медленно прошел по лицу Веры, задержался у ворота пальто и поднялся обратно.

— Вы действительно думаете, что после меня он сможет захотеть вас?

Балерина стояла близко, и Вере не требовалось вспоминать фотографии. Высокое сильное тело, красивое лицо. Планка, заданная наследнику Гордеевых еще пятнадцать лет назад.

— Аркадию будет противно к вам прикасаться. Каждый раз, когда ему придется вас целовать, он будет вспоминать меня.

Вера почувствовала, как старая боль, однажды доведенная ею до конца перед фотографиями Елены, снова пытается развернуться. Однако теперь что-то изменилось.

— Он все равно будет изменять.

И тут давление исчезло. Предыдущие слова красивой женщины относились к реальности: к росту, лицу, глазам, к Вере без фамилии и чужого дома.

Но будущие поцелуи Аркадия не относились ни к чему. Она не собиралась становиться его женой. Не представляла его в спальне и не собиралась позволять прикоснуться так, чтобы мужчина успел сравнить ее тело с телом Поповой. Если Гордеев приблизится, проблемой станет его колдовская сила и возможность разоблачения. Что он почувствует при этом — отвращение, желание или сожаление, — не имело для Веры никого значения.

Холодное недоумение на лице перестало принадлежать только Хеле.

— И вы сочли нужным приехать сюда, чтобы сказать мне это лично?

Елена, видимо, услышала в вопросе насмешку.

— Я хочу, чтобы вы ушли из жизни Аркадия. Скажите его родителям, что он мой.

Вера на время потеряла голос. Хела, кажется, тоже.

— Слышите? Я презираю вас, вы готовы унизиться ради фамилии Гордеевых.

Новое обвинение балерины показалось девушке очень смешным. Фамилия Гордеевых ей не требовалась. Старший сын семьи представлял собой лишь помеху между ней и наследством Аграфены.

Вера открыто усмехнулась, и Попова тут же делала шаг к ней. До этого между ними оставалось расстояние, позволяющее считать разговор неприятным, но безопасным. Теперь запах дорогих духов стал совсем отчетливым: малина, роза и зеленый чай. Вере пришлось высоко задрать подбородок, чтобы продолжать смотреть Елене в лицо. Калитка находилась за спиной, однако отступать к ней под чужим движением девушка не собиралась.

— Этого расстояния достаточно.

Голос Веры, поддержанный Хелой, прозвучал спокойно и властно.

Елена остановилась, когда между ними осталось меньше шага. Вера увидела тонкую линию подводки, капли растаявшего снега в светлых волосах и едва заметное движение мышц крыльев носа. На мгновение в глазах Поповой появилось сомнение, потом исчезло.

— Откажитесь от него сами. По-хорошему. Иначе я найду способ вас остановить.

Усталость, холод и злость Веры на мгновение опередили осторожность Аделаиды.

— Я правильно понимаю, что вы угрожаете Ольге Буровой?

Попова заметно побледнела, но не отступила.

— Я защищаю право Аркадия на счастье. И ради этого готова на все.

Последнее слово еще не стихло, когда за спиной Елены сухо и тяжело ударило в металл. Попова вздрогнула и обернулась.

Передняя часть красного Mercedes дернулась, ровный звук двигателя оборвался, затем вернулся с низким хрипом и потом рассыпался на тяжелые неровные толчки. Из-под капота донеслось резкое шипение, а возле лобового стекла показалась тонкая белая струя. За несколько секунд она разрослась в плотное облако, поползла по кузову и скрыла его часть. Падавший снег исчезал в пару, не долетая до машины.

— Нет. Нет, нет…

Елена бросилась к водительской двери, держась подальше от передней части автомобиля, распахнула и наклонилась в салон.

Двигатель еще несколько раз тяжело содрогнулся. Капли на капоте дрожали в такт этим ударам. Затем мотор захлебнулся и умолк. Стало непривычно тихо. Исчез ровный гул, сопровождавший весь разговор, и теперь слышалось только непрерывное шипение. В белом пару что-то часто капало на горячий металл, отзываясь коротким вскипанием. Воздух наполнился резким химическим запахом, перебившим сырость дороги и духи Елены.

Вера осталась возле калитки. Она не испугалась: обычная поломка, которая могла произойти с любым автомобилем, даже новым и дорогим. Хотя момент, конечно, случился выразительно точно.

Из-под передней части автомобиля упали первые розовые капли. Они легли на заснеженный асфальт отдельными яркими пятнами, быстро соединились и потекли дальше. Жидкость добралась до рыхлого снега на обочине, подточила его снизу и окрасила край грязноватым розовым.

Елена выпрямилась и захлопнула дверь. Из-под капота продолжало шипеть. Очередной плотный выброс пара рванулся в ее сторону, и Попова резко отступила, прикрыв лицо свободной рукой. Ветер снес белое облако к обочине.

Балерина повернулась к Вере. Прежней собранности в ее лице совсем уже не осталось.

— Ты что, стерва, сделала с моей машиной?

Переход на «ты» прозвучал резче самого хлопка. Хела молча приподняла бровь.

— Ты хоть понимаешь, дрянь, сколько будет стоить ремонт?

Из-под капота продолжал валить едкий пар, и Попова всякий раз мелко вздрагивала, когда из щели вырывалась новая струя.

— Господи… Я даже не знаю, как и куда ее везти. Аркадий всегда все решал и оплачивал сам.

Елена опустила глаза на экран своего iPhone. Палец двинулся по списку контактов, остановился, вернулся обратно. Она никого не выбрала.

— Если узнают, что это произошло здесь, из-за тебя, отец запретит ему помогать.

Попова обошла машину спереди, не приближаясь к капоту. Белый пар уже поредел, но из-под автомобиля продолжала вытекать розовая жидкость. Балерина наклонилась, посмотрела вниз и тут же выпрямилась. Ручеек тосола почти достиг носка ее дорогого замшевого сапога, и она быстро отступила.

— Я не знаю, что мне делать. Но машину я тут не оставлю.

Вера посмотрела на калитку. Мысль о том, что тут, возможно надолго, останется Елена, под камерой, у входа, с телефоном, ей не понравилась.

— Машину от ограды моего участка нужно убрать. Я вызову эвакуатор. Если у вас нет денег — оплачу.

Елена ничего не ответила. Она стояла возле обездвиженного родстера, с телефоном в руке, и смотрела уже не на автомобиль, а куда-то перед собой.

Девушка достала и разблокировала свой смартфон.

— Неужели у вас только один поклонник? И некому, кроме Аркадия, помочь?

Попова перестала смотреть на капот и перевела взгляд на Веру.

— Что?

— Кроме Аркадия помочь. Некому?

На лице балерины появилось другое выражение. Не растерянность и не испуг. Быстрая сосредоточенность человека, перед которым наконец возник рабочий вариант.

— Есть еще брат Аркадия, Игорь.

Несколько секунд Елена стояла неподвижно, и Вере стало ясно: ее слова попали куда требовалось.

— Ради возможности отбить у старшего брата девушку он на многое пойдет.

Взгляд Елены прояснился. Она провернула iPhone в ладони. Растерянность еще оставалась в движениях, но голос окреп.

— Да. Точно. Игорь терпеть не может, когда отец что-то запрещает. Скажу, что Владислав Аркадьевич приказал оставить меня без помощи, и он оплатит весь ремонт из одного желания сделать наоборот.

Попова начала судорожно листать контакты.

— С машиной Игорь обязательно разберется.

Вера смотрела на балерину и чувствовала, как исчезают последние остатки жалости. Пятнадцать лет фотографий, удаленных по принуждению, совсем недавно выглядели в ее глазах настоящей трагедией. Но Елена, оказывается, имела в семье Гордеевых еще и другого брата, чей интерес и самолюбие можно направить на спасение подарка от старшего.

Вера нашла номер службы эвакуации и нажала вызов. Пока шли гудки, ветер ненадолго стих. В наступившей тишине шорох мелкого снега по асфальту стал слышен так же отчетливо, как дыхание стоявшей напротив женщины. Елена больше не пыталась говорить с Ольгой. Она ждала, держа свой iPhone наготове, и это спокойствие после угроз и оскорблений выглядело опаснее ярости обманутой женщины.

Диспетчер ответил после второго гудка.

— Mercedes-Benz SLK. Машина не на ходу, вытекла охлаждающая жидкость. Нужна платформа. Запишите откуда забрать и телефон владелицы.

Девушка назвала улицу, ориентир и положение автомобиля. Потом прикрыла микрофон ладонью и посмотрела на Елену.

— Нужен ваш номер телефона.

Та продиктовала цифры, и Вера повторила их диспетчеру.

— Адрес куда везти она сообщит водителю перед погрузкой. Сейчас не может говорить, ищет получателя.

Диспетчер, недовольный отсутствием точки доставки, назвал максимальную стоимость услуги и прислал QR код. Вера открыла банковское приложение Ольги Буровой, сделала платеж и дождалась сообщения о списании. Пальцы на холоде слушались плохо, экран дважды не принял касание. Эти несколько лишних секунд оказались самыми неприятными: Попова стояла слишком близко и молчала, а Вера слишком хорошо чувствовала за спиной незапертую калитку.

— Эвакуатор вызван, будет минут через сорок. Водитель вам позвонит.

— А деньги?

— Услуга уже оплачена.

Елена открыла рот, возможно, собираясь спросить что-то еще. Но Вера не дала договорить.

— Всего доброго.

Девушка повернулась к калитке, вошла на участок и закрыла створку. Ключ попал в скважину с первого раза. Она повернула его до конца и услышала, как ригель вошел в паз. Только после этого напряжение в спине немного отпустило.

Вера прошла несколько шагов по дорожке. За оградой оставалось тихо, и она уже решила, что Елена вернулась в обездвиженную машину, когда услышала ее голос. Он полностью изменился, исчезли холод, ярость и беспомощность. Осталась мягкая и интимная интонация красивой женщины, которая знала, как нужно просить мужчину:

— Гарик, тебе повезло. Ты можешь меня спасти.

Вера продолжила идти. За оградой Елена говорила что-то еще, звонко смеялась, но слова перестали различаться. Осталась интонация — мягкая и уверенная.

Царапины на пальцах продолжали гореть. Вера сунула руки в карманы и ускорила шаг.

Несколько минут назад красота Елены объяснила красный Mercedes, очередной подарок, недоступный Вере даже с десятимиллионной кредитной линией Ольги Буровой. Теперь та же красота превратила заглохшую машину, вытекший антифриз и дорогой ремонт в возможность для другого мужчины оказаться рядом с балериной.

Мысль ударила больнее недавних оскорблений. От них Вера закрылась лицом Хелы. Здесь защищаться было нечем. Когда в ее жизни что-нибудь ломалось, проблема не становилась ничьей удачей. Никто не ждал возможности приехать, заплатить и все исправить. Она оставалась рядом с поломкой одна, до тех пор, пока сама не находила деньги и выход.

Дом Аграфены темнел впереди пустыми окнами. Где-то внутри оставалась статуэтка, и искать ее вместо Веры тоже никто не собирался.