В час дня вторника Вера сидела за кухонным островом и ела пиццу прямо из картонной коробки. Сначала она собиралась переложить кусок на тарелку. Даже достала из шкафа посуду и поставила рядом. Потом решила, что это добавит еще одно действие между ней и гардеробной, и оставила все как есть. Сыр после разогрева повторно расплавился, но тесто возле края успело подсохнуть еще в коробке. Вера откусывала небольшими кусками, запивала кофе и старалась ни о чем не думать.

Наверху ее ждала открытая очередная секция очередного шкафа. На полу гардеробной лежали четыре вынутые коробки. В одной — сложенные шелковые платки, в другой — перчатки, две последние она даже не успела открыть. Перед тем как спуститься, Вера сфотографировала все целиком: порядок коробок на полке, направление крышек, расстояние до края, положение ручек на одной из них. Потом закрыла створку, хотя собиралась вернуться через полчаса. Идея оставить в гардеробной Аграфены открытый шкаф ей не понравилось.

Вчера утром, как и собиралась, девушка вызвала к калитке такси и съездила в «Панораму».

Покупки выбирались с учетом единственного обстоятельства: после нескольких часов поисков статуэтки Вера не хотела ни готовить, ни решать, что именно ей хочется съесть. В тележку отправились замороженные пиццы, готовые блюда в пластиковых контейнерах, хлеб, масло, ветчина, сыр, колбаса, слабосоленая рыба и все остальное, способное превратиться в бутерброд без участия рецепта. Еще девушка добавила молоко, яйца, несколько упаковок йогурта и фрукты, больше для приличия перед кассиршей.

Вера расплатилась картой Ольги Буровой, довезла пакеты на такси до поселка, перенесла от калитки к дому и разложила продукты по полкам включенного холодильника. После этого она вернулась в гардеробную.

В этот день она обыскивала гардеробную до полуночи. Во вторник вернулась после раннего завтрака и спустилась на кухню только тогда, когда пальцы перестали различать дерево, ткань и металл. За несколько часов Вера открыла столько ящиков и дверей, что любое следующее движение совершалось уже автоматически. Снять коробку. Сфотографировать расположение вещей. Вынуть содержимое. Проверить углы, дно, заднюю стенку, стыки, крепления. Ощупать каждый предмет. Вернуть все обратно. Свериться с фотографией. Исправить расстояние в два сантиметра между вещами, поскольку в порядке Аграфены даже два сантиметра выглядели нарушением.

Жабы нигде не было.

Зато нашлись еще три каменных животных, семь шкатулок, две тяжелые пепельницы, несколько пресс-папье и маленькая резная белочка. Вера поставила ее на прежнее место и еще минуту ненавидела все мелкие предметы интерьера как отдельный вид имущества.

После воскресных сумок ей казалось, что хуже уже не будет. Но у гардеробной покойной ведьмы имелся достаточный запас способов доказать обратное.

Вера откусила край пиццы и посмотрела на часы. Перерыв длился уже двадцать три минуты. Нужно допить кофе, подняться и закончить еще хотя бы одну секцию до вечера. Если не останавливаться на каждом предмете дольше необходимого, к ночи она доберется до следующего прохода. За ним стояли новые шкафы, витрины и стеклянный остров с ювелирными изделиями, размеры которого выглядели полным издевательством.

Проверенные участки аккуратно возвращались в прежнее состояние и снова становились частью общего пространства, ничем не отличаясь от тех, к которым Вера еще не прикасалась. Иногда ей казалось, что ее работа вообще не оставляет следа. Она только перемещается по комнате, тратит часы, стирает кожу на пальцах и каждый вечер получает ту же гардеробную, полностью заполненную вещами Аграфены.

Вера запила пиццу кофе. Напиток успел остыть и теперь горчил сильнее, чем несколько минут назад.

Внезапно темная дверца верхнего шкафа ожила холодным светом. Как и в прошлый раз, ни звонка, ни короткого сигнала перед этим не прозвучало. В черной поверхности еще секунду назад отражались потолочные светильники. Но сейчас отражение исчезло, и на его месте возникла дорога за пределами ограды участка.

Вера перестала жевать.

Первый раз этот экран ожил в день приезда Артема. Сначала показал раздвигающиеся ворота и машину, шедшую к гаражу, затем Лопатина на дорожке к дому. Система сама выбирала камеры, меняла ракурсы и гасила изображение, когда движение заканчивалось. В выключенном состоянии монитор становился обычной мебельной дверцей, и за несколько спокойных дней Вера почти забыла об этой его особенности.

Теперь камера показывала пространство за пределами участка. Вдоль каменной ограды, петляя между соснами, шла узкая дорога. Асфальт оставался влажным, по краю лежал старый снег, потемневший возле колесной колеи. Ни людей, ни машин в кадре сначала не было. Потом справа появился блестящий ярко-красный Mercedes-Benz SLK.

Автомобиль двигался очень медленно и осторожно. С установленной жесткой крышей маленький родстер выглядел как низкое двухместное купе с длинным капотом. Красный кузов отражал серый день и темные стволы, но не растворялся среди них. Машина принесла на пустую осеннюю дорогу цвет, слишком яркий для октября и этого участка поселка.

Вера положила недоеденную пиццу обратно в коробку.

Когда-то она хотела именно такую машину. Не эту конкретную модификацию и не определенный год выпуска. В юности ей хватало общего вида: маленький Mercedes, длинный капот, низкие сиденья и крыша, которую можно убрать летом. Она сохраняла фотографии, читала объявления, выбирала красный или серебристый цвет и представляла, как однажды подъедет на такой машине к институту или к дому.

Потом Вера научилась считать деньги. Мечта сначала отдалилась, затем стала выглядеть глупо, а потом исчезла вместе с другими вещами, покупка которых требовала слишком долго думать о собственной бедности. Заработки Аделаиды позволяли арендовать кабинет и оплачивать рекламу, покупать скромную еду и одежду массовых марок. На SLK не хватило бы даже в кредит. Точнее, кредит, вероятно, ей вообще не дали бы. И Вера запретила себе открывать такие объявления.

Теперь банк выдал Ольге Буровой десять миллионов под будущее наследство. Сумма казалась огромной, пока Вера не вспоминала, что деньги кредитные, а впереди полтора месяца поисков, текущие расходы и Мельников, способный уничтожить ее жизнь одним звонком. Кроме того, все десять миллионов тоже не превращали новый красный Mercedes SLK в доступную покупку, стоимость такой машины была выше этого лимита.

Теперь машина мечты ее юности медленно ехала вдоль ограды участка, принадлежащего Буровой. В гараже Аграфены стояли белый Grand Cherokee, серебристая BMW и темная Camry. Вера могла пользоваться ими, пока играла наследницу. Могла вызвать Артема, сесть на заднее сиденье и поехать куда угодно в машине, которую раньше рассматривала бы на парковке издалека. Но все три автомобиля были частью чужого имущества, как участок, дом и банковский счет. Красный родстер явно принадлежал женщине за рулем.

Вера успела позавидовать водительнице еще до того, как рассмотрела лицо.

Молодая блондинка держала спину прямо, одну руку положила на руль, вторую — возле селектора. Светлые волосы свободно лежали на плечах крупными локонами. Даже через камеру и лобовое стекло было видно красивое лицо, правильный профиль и спокойную привычку находиться внутри дорогой вещи, купленной для нее или ею самой.

Машина проехала еще несколько метров.

Вера ожидала, что красный кузов исчезнет за краем кадра. Водительница могла искать нужный поворот, сверяться с навигатором или просто рассматривать окрестности.

Вместо этого SLK остановился возле калитки участка Аграфены.

Несколько секунд ничего нового не происходило: двигатель работал, свет отражался на капоте, за стеклом виднелось лицо молодой женщины. Потом блондинка наклонилась, что-то взяла с соседнего сиденья и открыла дверь.

Вера поставила чашку на стол.

Сначала показалась длинная нога в узких темных брюках, затем высокая фигура целиком. Блондинка выпрямилась рядом с низкой машиной, закрыла дверь, не глуша двигатель, и коротко огляделась по сторонам.

Камера сменила ракурс, сохраняя женщину в кадре, и изображение увеличилось. Лицо стало крупнее, светлые волосы — ярче, проявились высокие скулы, прямой тонкий нос и широкий рот с четкой линией губ.

Вера с удивлением узнала Елену Попову.

Ошибиться было невозможно. Она рассматривала эту женщину на театральном портрете, на фотографиях из спектаклей, в балетном классе, на старых школьных снимках рядом с Аркадием и на видео, которое останавливала в случайных местах. Любой кадр сохранял одно и то же лицо, тот же высокий рост, длинную шею и тело, годами приученное выглядеть правильно даже в движении.

На экране находилась та же балерина. Только вживую.

Распущенные светлые волосы лежали у лица мягкими прядями. Макияж выгодно подчеркивал большие глаза и четкий рот. Скулы, прямой нос и линия подбородка оставались такими же, какими Вера их запомнила по фотографиям. Даже пальто сидело на Елене эффектнее, чем обычно такая одежда сидит на людях.

Попова подошла к калитке и стала что-то искать. Сначала провела взглядом по панели, потом чего-то коснулась. Ничего не произошло. По крайней мере, в доме не прозвучало ни звука. Возможно, система вообще не выводит вызов обычным способом. Возможно, Аграфена не считала нужным позволять посетителям тревожить себя кнопкой у калитки.

Елена нажала еще раз, задержала палец, отступила на полшага и посмотрела вверх.

Камера приблизила лицо вплотную.

Большие светлые глаза на секунду остановились прямо на объективе. Елена, вероятно, поняла, что ее видят. Выражение осталось спокойным, но возле рта появилось напряжение, которого не было на фотографиях в ее соцсетях. Там Попова смеялась, танцевала или позволяла камере застать себя уставшей. Здесь она ждала, чтобы ей открыли.

Вера смотрела на экран и пыталась понять, что именно привело балерину к калитке участка покойной ведьмы во вторник среди дня.

В субботу на приеме у Гордеевых Елены не было. А теперь многолетней любовнице Аркадия что-то понадобилось от Ольги Буровой.

Вера слишком долго слушала клиенток Аделаиды, чтобы считать ревность неважным чувством. Женщина сначала могла плакать, бессильно угрожать сопернице и требовать вернуть мужчину. А потом доставала переписку, выписки со счетов, фотографии, документы на квартиру и точный график передвижений любовников.

Вера отодвинула коробку с пиццей.

Приглашать ведьму Попову на участок нельзя. Эта территория оставалась единственным местом, где защита Аграфены, по словам Мельникова, сработала бы в пользу Веры. Впустить Елену означало добровольно отказаться от границы, которую можно установить одним шагом за калитку назад.

Балерина все еще стояла у калитки. Теперь не трогала панель домофона, только смотрела прямо в камеру. Лицо на экране оставалось спокойным. Слишком спокойным для женщины, приехавшей без приглашения к незнакомой наследнице и не знавшей, откроют ли ей вообще.

Девушка поднялась. На ней были мягкие брюки и тонкая домашняя футболка. Утром волосы она собирала наспех, чтобы только не мешали наклоняться над ящиками. На правом рукаве остался пух кашемира, на кистях рук — красные царапины от жесткой подкладки. Но переодеваться ради Елены она не собиралась.

Вера вытерла пальцы салфеткой, забрала смартфон и еще несколько секунд не двигалась.

Экран кухонного монитора никогда не объяснял, как выбирает, когда включаться и что именно показывать. Сейчас он просто вывел посетительницу на темную дверцу шкафа и ждал, продолжая передавать изображение.

Наконец, девушка решилась и вышла из кухни.

В холле, казалось, стало прохладнее. Свет, как положено, загорелся и вытянул по каменному полу длинные отражения от стеклянного ограждения лестницы. Дом оставался тихим. Обычные звуки работы вентиляции и щелчки часов теперь только подчеркивали, что снаружи у калитки стоит нежданная гостья.

На консоли лежала чаша с ключами. Вера нашла нужный и сжала в ладони.

Потом оделась. Поверх футболки натянула теплый свитер, не распуская собранных волос и не подходя к зеркалу. Надела пальто, застегнула до горла, обулась. Бирюза осталась под одеждой, прижатая к коже. Смартфон Вера убрала в один карман, ключ — в другой.

Ни лицо, ни волосы поправлять не стала. Перед Еленой Поповой подобные приготовления выглядели бы особенно жалко. Разница между ними не зависела от помады, прически или удачного света. Попова все равно увидит обычную невысокую женщину с разными глазами, живущую в доме Аграфены.

Вера положила ладонь на ручку входной двери и вышла. Холод моментально проник под одежду. Не резкий, но плотный, с запахом влажной коры, камня и Енисея. Серый октябрьский свет лежал между соснами, выпавший ночью снег успел стать рыхлым и местами осел до мокрой земли. Дорожка оставалась чистой, хотя ее неделю уже не чистили.

До калитки было далеко. В первый день это расстояние раздражало. Потом Вера привыкла смотреть на участок из окна машины или через камеры. Сейчас пришлось идти к молодой женщине, которая стояла снаружи и ждала именно ее.

Девушка спустилась с крыльца и направилась по главной дорожке.

Сначала между соснами открылся склон к реке. Серый Енисей появлялся короткими полосами и снова исчезал за стволами. Ниже уходила каменная лестница, ступени оставались чистыми, темные перила блестели от влаги.

Дальше за деревьями проступила оранжерея. Стекла запотели изнутри, за ними теснились крупные листья и тонкие стволы. Там сохранялось лето, которое никто снаружи не видел целиком. Вера прошла мимо, не замедляя шага.

Гараж остался с другой стороны дорожки. За закрытыми воротами стояли автомобиля Аграфены. Красный Mercedes остался за оградой, как отдельное доказательство жизни, в которой женщина могла получить дорогую вещь, не становясь наследницей ведьмы и не подписываясь чужим именем.

Вера продолжала идти.

Розарий появился дальше — огромная поляна с рядами связанных кустов и двумя пустыми фонтанами. Колючие ветви торчали над укрытиями, тонкий снег лежал на камне. Летом здесь должно пахнуть цветами. Сейчас воздух оставался холодным и влажным, а порядок между рядами выглядел слишком строгим для обычного сада.

Мельников говорил, что неправильного человека сначала ударит молнией. Первый разряд считался предупреждением. Второго не будет. Дальше, если нарушитель не покинет территорию участка, защита его парализует и оставит в сознании умирать.

Вера не знала, насколько точно адвокат описал устройство защиты, но сомневаться в самой молнии оснований у нее не было. Елена не сможет проникнуть на территорию Буровых без разрешения.

Если Мельников не соврал. Эта оговорка сопровождала почти все, что Вера делала в Красноярске. Если адвокат правильно понял защиту. Если выданные им документы выдержат проверку. Если настоящая Ольга Бурова не появится. Если статуэтка существует. Если Гордеевы верят. Если Лопатин действительно подчинится.

Пока чернокнижник всегда оказывался прав.

Вера шла между соснами. За спиной постепенно исчезали дом, оранжерея и гараж. Впереди проступила высокая ограда. По ту сторону, вероятно, ее все еще ждала балерина. Глухие секции и серый камень скрывали дорогу целиком. Ни красного капота, ни светлых волос, ни самой Елены отсюда увидеть было невозможно.

Вера не ускорилась.

Когда до калитки осталось несколько десятков шагов, сквозь ограду донесся ровный звук работающего двигателя. Значит, SLK оставался на месте. Попова, скорее всего, тоже.