BMW отъехала от дома Аграфены ровно в три часа дня. Лопатин выехал за ворота и повернул на внутреннюю дорогу поселка, поднимавшуюся между соснами к верхним участкам.

Вера сидела сзади справа. Спинка водительского кресла закрывала Артема почти целиком, но в зеркале на лобовом стекле отражались серо-зеленые глаза под тяжелыми веками, короткие темно-русые волосы и верхняя часть слегка неровного носа. На поворотах изображение смещалось, ненадолго открывая скулу или угол упрямо очерченного рта.

Остальное Вера успела рассмотреть возле машины. Строгая одежда неожиданно хорошо пошла Лопатину. Темная тройка сидела абсолютно точно, очевидно портной не только снял мерки с фигуры, но и учел манеру клиента двигаться. Пиджак не стеснял плеч, жилет собирал сухой крепкий корпус, брюки не ломались лишними складками. Галстук Артем завязал аккуратно, но без преувеличенной старательности.

Костюм не сделал мужчину красивее в обычном смысле. Лицо осталось чуть резким, с тяжелыми веками, неровным носом и сильным подбородком. Хорошая ткань и точный крой просто убрали случайность простых темных вещей, за которыми Вера не замечала, насколько хорошо Лопатин сложен.

Артем оказался привлекательнее, чем она считала до сих пор. Не правильностью черт и не ухоженной красотой мужчины, который любит, когда на него смотрят. В Лопатине было другое: живое грубоватое лицо, подвижная крепость и спокойная уверенность человека, не привыкшего полагаться на произведенное впечатление.

Вера задержалась на отражении еще несколько секунд и отвернулась к окну. Скоро рассматривать будут уже ее, и оценка внешности Лопатина не относилась к задачам сегодняшнего вечера.

Перед посадкой Артем увидел ее возле машины и остановился. Его взгляд задержался на высоком воротнике, прошел по платью к туфлям и вернулся к лицу.

— Для первой встречи вы выбрали правильно.

Голос прозвучал с привычной легкой хрипотцой, без улыбки и без двусмысленности.

Вера решила принять его слова буквально. Черный цвет и закрытый фасон соответствовали трауру. Туфли составляли с платьем единое целое. Артем счел выбор уместным. Другого значения в его реплике она искать не стала.

Дом Аграфены быстро остался позади. Енисей еще несколько раз возникал между соснами и крышами — серый, широкий, лежащий заметно ниже дороги. Затем BMW поднялась выше, участки встали плотнее, вода исчезла за оградами и деревьями.

Усадьба Гордеевых находилась в другой части поселка. Здесь тянулся тот же сосновый лес, за тяжелыми оградами стояли такие же большие дома, но само пространство было устроено иначе. Дороги подходили к участкам прямо, охрана находилась близко, между соседними владениями не оставалось пустых просек и лишних поворотов, которыми поселок много лет отгораживался от старой ведьмы Буровой.

В четверг Инна Сергеевна прислала обещанный список, и фамилии «Попова» в нем не оказалось. Вера тогда проверила фамилии дважды, хотя поняла с первого раза: Елена Юрьевна не затерялась между супругами, взрослыми детьми и представителями старых семей. Для нее места в списке приглашенных просто не выделили.

Этого подтверждения Вера ждала с момента разговора с Инной. Значит, вся семья участвовала в попытках сближения Аркадия с Ольгой Буровой.

Само по себе это знание не помогало. Аркадий неизбежно окажется возле главной гостьи. Встретит вместе с родителями, представит приглашенным, поддержит первые разговоры, поможет выйти из беседы, если кто-нибудь задержит Ольгу дольше приличного. Любое из этих действий объяснялось положением сына хозяев. Значение получит только то, чему нельзя будет найти объяснения в правилах гостеприимства.

Вера поймала себя на том, что уже подбирает ответы на вопросы Аркадия, и остановилась: он еще ничего не спросил.

Хела должна начинаться именно здесь, с отказа выполнять за собеседника первую половину разговора. Пусть Аркадий сам выберет тему, произнесет вопрос и покажет, чего хочет. Вере не зачем прокладывать ему дорогу к сведениям, которые она собирается скрывать.

Артем молчал и следил за дорогой. Он наверняка знал всех, к кому они ехали. Знал старые связи, давние ссоры и значение фамилий из присланного списка. Можно было спросить, чего от них ждать и кого он считает опасным, выйдя к гостям уже подготовленной.

Но подготовка получилась бы чужой. Вера начала бы видеть подтверждение слов Лопатина еще до того, как человек откроет рот. Обычный интерес показался бы проверкой, вежливость — притворством, случайная пауза — угрозой. Вместо Хелы получилась бы все та же Аделаида, только заранее напуганная.

BMW плавно прошла длинный поворот. Боковой свет скользнул по юбке, и возле колена на несколько секунд проступил глубокий зеленый оттенок.

Вчера после кладбища и сегодня до сборов на прием к Гордеевым Вера обыскивала гардеробную Аграфены.

За два дня она продвинулась от обувной стены через ближайшие шкафы и первый остров до витрин перед широким проемом. Часть второго ряда тоже удалось проверить, но дальше пространство снова расходилось на проходы, шкафы и освещенные стеклянные секции. Гардеробная не стала меньше оттого, что Вера уже знала ее устройство.

В обувной части работа шла быстро. Пары стояли открыто, каждая на своей полке. Вера снимала туфли и сапоги, проверяла пространство за ними, проводила пальцами внутри и возвращала точно носками вперед. Иногда приходилось останавливаться и сверяться с фотографией, сделанной до начала поисков: у Аграфены даже небольшой поворот каблука выглядел частью порядка.

Со шкафами было хуже. Одежда висела свободно, между плечиками оставались одинаковые промежутки. Вера раздвигала чехлы, проверяла задние стенки, снимала коробки с верхних полок и ставила обратно, следя, чтобы швы на крышках снова смотрели в ту же сторону.

Первый остров занял почти весь вчерашний вечер. Джемперы, платки, перчатки и сложенная одежда скрывали не столько возможную находку, сколько новые поверхности: двойное дно, съемный вкладыш, неприметный стык у задней стенки. Вера вынимала все, что лежало в ящике, проверяла дерево и возвращала вещи в прежнем порядке. К концу руки пахли кашемиром и кожей.

Сегодня она добралась до ящиков под витринами. Там лежали футляры, коробочки, старое серебро и небольшие предметы, которые нельзя было оценить одним взглядом. Любая тяжелая вещь подходящего размера на несколько секунд становилась возможной находкой. Потом оказывалась шкатулкой с толстым основанием, пресс-папье, бронзовой фигурой или каменной чашей.

Среди мелкой пластики нашлись фарфоровые птицы, собаки, две лошади, несколько человеческих фигур и резные животные из темного камня. Зеленые Вера брала осторожнее остальных. Вес проверяла еще до того, как успевала рассмотреть форму. Затем переворачивала, искала шов вокруг основания, проводила ногтем по выемкам, заглядывала в пасть, если она была открыта. Нужной жабы с монетой среди них тоже не оказалось.

Последний ящик пришлось закрыть за двадцать минут до сборов на прием к Гордеевым. Вера вернула предметы на места, проверила, ровно ли лег поддон, и задвинула ящик до конца. За широким проемом ждали следующие секции.

При такой скорости на оставшуюся часть гардеробной ей потребуется еще как минимум неделя.

Несколько часов у Гордеевых отнимали время у единственного дела, которое могло освободить Веру от Мельникова. Пока она будет пожимать руки и отвечать на вежливые вопросы, статуэтка продолжит лежать где-то среди вещей Аграфены ненайденной.

Вера посмотрела на часы: девять минут четвертого.

Подсчет ничего не менял. Задача на ближайшие часы оставалась простой: войти, не выдать себя, ничего не отдать сверх необходимого и вернуться к поиску.

На очередном повороте лес отступил от дороги. Впереди появилась высокая ограда из светлого камня и темного металла, уходившая между соснами в обе стороны. Домов за ней видно не было.

Створки ворот начали расходиться прежде, чем BMW успела остановиться. Артем сбросил скорость и въехал на территорию усадьбы. Внутренний проезд оказался шире поселковой дороги. Лес продолжался по обе стороны, но здесь его присутствие было приведено в порядок вместе со всем остальным. Между стволами не лежало веток, склоны удерживали низкие подпорные стены, дорожки уходили в глубину участка плавными изгибами. Деревья оставили на месте, но пространство под ними расчистили так тщательно, что естественный лес превратился в часть дорогого ландшафтного проекта.

Лопатин вел машину медленно, хотя дорога была свободна. Через несколько поворотов справа показались припаркованные автомобили. Первый ряд тянулся вдоль проезда, второй уходил между деревьями. За ним обнаружился еще один. Гостей приехало много.

Через пару минут впереди открылся светлый фасад отдельного здания, окруженного высокими корабельными соснами. Сплошные французские окна занимали почти всю стену, обращенную к проезду. Светлый камень сочетался с темной отделкой мрамором, широкая крыша формировала глубокий автомобильный навес над входом в строение.

Жилым домом это не выглядело. Слишком много стекла, слишком широкий подъезд и слишком открытый фасад. Личный особняк Гордеевых отсюда не просматривался. Семья принимала гостей на собственной территории, но в дом их, по-видимому, не пригласила.

BMW пошла по дуге вокруг строения.

За высокими окнами двигались люди. Вера различала отдельные фигуры, светлые платья, темные пиджаки, поднятую руку с бокалом. Отражения сосен лежали поверх освещенного помещения, лица распадались за стеклом и снова собирались, когда человек подходил ближе к окну. Несколько голов повернулось в сторону дороги, но Вера не могла определить, смотрят ли гости на приближающуюся машину или продолжают следить за собеседниками.

Вера опустила взгляд на руки: пальцы успели сжаться. Она медленно расправила их, расслабила плечи и проверила, ровно ли лежит юбка. Кулон оставался на месте, скрываясь за глухим воротником.

BMW свернула под навес. Шум колес изменился, стал плотным и глухим. Артем остановил машину точно перед стеклянными дверями центрального входа. Тут же от дверей отделился молодой человек в темной форме. Он спустился с крыльца, открыл заднюю дверь и подал Вере руку в белой перчатке.

В салон вошли холодный воздух и музыка. Девушка услышала несколько мягких нот кларнета, за ними проступили струнные. Звук доносился из здания приглушенным, однако композицию она узнала: Моцарт, Квинтет для кларнета и струнных ля мажор.

Она повернулась, спустила обе ступни на темный камень и оперлась на предложенную ладонь. Несколько секунд пришлось думать только о движении: не задрать подол, не сжать чужие пальцы сильнее необходимого, не опустить голову, проверяя, куда легла юбка.

Вера подняла подбородок и выпрямилась. Ткань платья тут же расправилась: по черной поверхности прошел глубокий зеленый отблеск, потом на мгновение появился темно-коричневый и тоже исчез.

Музыка стала слышна совсем чисто. Кларнет легко двигался среди струнных, но все было рассчитано до доли секунды. Вере всегда казалось, что инструменты в этой композиции разговаривают в комнате, где никто не повышает голоса и каждый точно знает, когда ему следует вступить. Произведение австрийского композитора прекрасно подходило для приема Гордеевыми наследницы рода Буровых.

Молодой человек мягко закрыл дверь автомобиля за спиной девушки. BMW плавно тронулась, вышла из-под навеса и направилась к парковке, оставив Веру одну.

Владислав Аркадьевич появился на верхней площадке крыльца здания, когда девушка приблизилась к ступеням. На нем был темный костюм, белая рубашка и синий галстук без рисунка. Все сидело безупречно, и ни одна вещь не требовала отдельного внимания. Серебра у висков оказалось больше, чем на фотографиях. Высокий лоб, прямой нос, четкая линия рта и глубокие синие глаза сохранили ту редкую правильность, которую возраст обычно разрушает. Здесь красота просто сменила назначение. Когда-то такое лицо обещало неприятности женщинам, теперь оно приводило в порядок мужчин за столом переговоров.

Инна Сергеевна остановилась возле мужа. Светлое платье холодного серо-голубого оттенка закрывало колени, длинные рукава доходили до запястий. Матовая ткань обходилась без блеска даже под ярким освещением навеса. Небольшие серьги с жемчугом, узкий браслет, густые светлые волосы, уложенные низко и открывавшие высокие скулы. Сейчас Инна улыбалась так же, как на фотографиях с благотворительных вечеров: мягко и безупречно. По этой улыбке Вера не смогла определить, рада ли хозяйка ее приезду.

Чуть в стороне от родителей появился Аркадий. Темно-синий костюм сидел идеально, а белая рубашка и бордовый галстук делали его официальнее, чем в кафе, но не старше.

Девушка перевела взгляд от сына к отцу. Сходство было очевидным: темные волосы, прямой нос, синие глаза, четко очерченный рот. Однако в лице Аркадия прежде всего замечалась красота. Те же черты Владислава Аркадьевича создавали впечатление власти.

Вера поднялась по широким ступеням.

С каждым шагом музыка за стеклянными дверями становилась все громче. Сквозь окна виднелись люди, находившиеся достаточно близко, чтобы наблюдать через стекло встречу хозяев с главной гостьей приема.

Девушка остановилась напротив Владислава Аркадьевича, который уже заранее протянул руку.

Платье Веры с запозданием догнало движение тела. Ткань вокруг ног сдвинулась, попала под освещение навеса и на мгновение перестала быть черной. В глубине складок проступила густая зелень, возле бедра легла темно-коричневая тень. Потом юбка замерла, и оба цвета исчезли.

Взгляд старшего Гордеева переместился на одежду девушки. Спокойное радушие сохранилось. Рука осталась протянутой. Только первые слова не прозвучали тогда, когда должны были прозвучать.

Пауза длилась совсем недолго. Случайный человек, возможно, ее не заметил бы. Но Владислав Гордеев наверняка встречал гостей чаще, чем Вера изображала колдунью, и в его движениях не должно было существовать таких пустых мгновений.

Инна Сергеевна продолжала улыбаться, однако ее внимание тоже переместилось. Взгляд прошел от высокого воротника к рукавам, задержался на линии талии и опустился к юбке. Аркадий стоял немного в стороне и смотрел ниже — на туфли.

Никто из Гордеевых не произнес ни слова и не попытался обменяться взглядами. Каждый рассматривал свою часть комплекта и молчал.

Что именно они увидели, Вера не понимала. Меняющийся цвет ткани? Крой? Высокий воротник? Туфли, переделанные тем же зеркалом? Возможно, все вместе.

Выбрать одну подробность означало начать действовать на основании собственной догадки. Поправить воротник — показать, что дело в нем. Проверить юбку — признать значение ткани. Сдвинуть ногу — выдать внимание к туфлям.

Вера ничего не сделала.

Слова Лопатина «Для первой встречи вы выбрали правильно», теперь прозвучали для нее как-то по-другому. Он явно знал, что Гордеевы увидят в ее одежде больше, чем просто подходящий траурный наряд.

Второй смысл от Веры по-прежнему ускользал, но выяснять его было поздно. Артем находился на парковке, перед ней стояли хозяева, а за стеклом ждали люди, приехавшие посмотреть на наследницу Аграфены.

Оставалось вести себя так, словно никакой заминки не произошло.

Вера не опустила глаз и не прикоснулась к платью. Она спокойно смотрела на Владислава Аркадьевича и ждала, когда хозяин сам вернет встречу в положенный порядок.

Он поднял взгляд к ее лицу.

— Ольга Веселеновна, рад приветствовать вас.

Голос оказался ниже, чем на записях с деловых мероприятий. Он говорил спокойно и четко, музыка за стеклянными дверями не заставила его повысить тон и не помешала Вере расслышать каждое слово.

— Благодарю, Владислав Аркадьевич.

Она подала руку.

Рукопожатие было коротким. Гордеев не задержал ее пальцы и не попытался придать встрече особую сердечность. Отпуская руку, он еще раз взглянул на платье.

Старший верхний колдун отступил, освобождая место жене.

— Наконец то мы можем познакомиться лично, Ольга Веселеновна.

По телефону голос Инны Сергеевны казался мягким. Вблизи мягкость сохранилась, но стала выверенной. Она говорила негромко, с привычной уверенностью женщины, чьи слова собеседник не пропустит даже среди музыки и голосов.

— Я тоже рада, Инна Сергеевна. Спасибо за приглашение.

Женщина легко коснулась пальцев девушки и посмотрела ей в глаза. Вот этого осмотра Вера ожидала. Гетерохромия была фамильным доказательством Ольги Буровой, которое в Красноярске принимали быстрее документов.

Вера спокойно выдержала взгляд. Гордеева ничего не спросила. Через несколько секунд ее внимание вернулось к лицу гостьи целиком, но мягкая улыбка так и не сообщила, что именно хозяйка успела увидеть и совпало ли это с ее ожиданиями.

Аркадий подошел последним.

— Добрый день, Ольга Веселеновна.

Он протянул руку.

— Добрый день, Аркадий Владиславович.

Вера ответила на рукопожатие.

Ни интонацией, ни улыбкой старший сын Гордеевых не напомнил о встрече в кафе. Он приветствовал ее так же официально, как и родители. Только перед тем, как отпустить руку, еще раз скользнул взглядом по платью.

Вера не стала решать, означало ли это продолжение прежнего интереса или повторную проверку того, что заметили все трое.

Инна Сергеевна повернулась ко входу. Стеклянные двери разошлись, выпуская тепло, голоса и музыку. Отражения сосен исчезли, и люди, до сих пор видимые лишь отдельными фигурами за стеклом, стали гостями, ожидавшими знакомства с внучкой Аграфены.

— Прошу Вас, проходите, Ольга Веселеновна.