Дик вел машину одной рукой. Вторую положил на центральную консоль рядом с селектором, и Вера время от времени посматривала на его пальцы, хотя успела узнать их гораздо лучше, чем полагается на первом свидании. Она помнила шероховатое тепло ладони у виска, нажим на затылке, движения по спине и бедрам, силу, с которой эти пальцы сжимались на ее теле.

Первые несколько минут они ехали без музыки. В салоне держались низкий гул двигателя, ровный шорох шин и тепло, постепенно вытеснявшее холод из одежды. Печка грела ноги сквозь плотную шерсть пледа. Пахло кожей, влажной замшей и Диком — запахом, который Вера успела запомнить и которому еще недавно могла бы позволить стать привычным.

Тело сохраняло произошедшее дольше, чем ей хотелось бы. Нижняя губа саднила. Кожа на шее помнила рот парня, к телу временами возвращалось тепло ладоней, а мышцы низа живота отзывались на резкие повороты машины коротким запоздалым напряжением.

Но Вера не путала остаточную память с настоящим желанием.

Дик передумал. Придумал нелепую историю, чтобы красиво отступить, и оставил ей достаточно пространства сделать вид, что она поверила. Этого объяснения было вполне достаточно. Остальные подробности принадлежали ему и больше ее не касались.

Дик легко коснулся плоского экрана центральной консоли. Прозвучали первые фортепианные аккорды — спокойные, немного печальные и слишком узнаваемые: Billy Joel — Honesty.

Вера повернула голову к окну. Совсем недавно Дик рассказал сказку о данном матери обещании. А теперь включил песню о честности, сидя рядом с девушкой с чужим именем, в одежде мертвой ведьмы и с глазами, настоящий цвет которых он никогда не видел. Совпадение получилось безупречным.

Она не спросила, почему именно эта композиция. Если он выбрал ее намеренно, Вера не собиралась давать ему возможность насладиться двусмысленностью. Если песня возникла случайно, тем более незачем придавать ей дополнительный смысл.

За голосом певца слышались фортепиано, гул двигателя и мягкий шум под колесами. Музыка заполняла салон, оставляя достаточно пространства, чтобы два человека могли думать каждый о своем и не выдавать этого движением лица.

Свет встречных фар ненадолго входил в машину, скользил по профилю Дика и снова оставлял его в мягком свечении приборной панели. Иногда становились видны красивые губы, линия скулы, пальцы на руле. Он смотрел на дорогу, не пытался заговорить и не возвращался к случившемуся.

Вера следила за отражениями на своем боковом стекле.

Остаточное возбуждение еще жило в теле, но она начала от него отделяться. Медленно выровняла дыхание. Расслабила плечи. Положила ладони поверх пледа так, чтобы пальцы не сжимали шерсть. Через несколько минут тяжесть внизу живота исчезла, прикосновения Дика остались только последовательностью ощущений, которые можно воспроизвести в памяти, но уже не хотелось.

Вера умела прекращать любые эмоции и состояния. Когда-то этому ее учили на актерских курсах: дыхание меняет голос, напряжение мышц — осанку, взгляд — все лицо. Позже Аделаида превратила эти упражнения в ремесло. Вера могла войти в кабинет усталой и раздраженной, а через минуту смотреть на клиентку так, словно ее несчастья являлись единственно важным событием в мире. Могла вызвать в себе мягкость, тревогу, холодную уверенность, нужную степень сострадания. А после сеанса закрыть дверь, снять тяжелые украшения и перестать чувствовать то, что еще несколько секунд назад казалось настоящим.

Настоящие эмоции управлялись ничуть не хуже.

Дик остался красивым парнем. Его тело не стало хуже, руки не потеряли силы, а поцелуи на сопке не превратились задним числом в ошибку. Они были хорошими. Просто относились к закончившейся части вечера.

Легкий роман не получился. Вера хотела мужчину, с которым не придется ничего выяснять, угадывать, ждать и согласовывать. Несколько вечеров, секс, ночной город, отсутствие обещаний и будущего. Дик внес в эту простую конструкцию собственные правила. И поэтому он был ей уже не нужен.

Дорога спускалась между деревьями. За темными заборами начали появляться дома, потом остановки, круглосуточные магазины и светофоры. Красные сигналы вытягивались на мокром асфальте длинными дрожащими полосами. Редкие машины проходили навстречу, на секунду наполняя салон белым светом, и снова исчезали за поворотом.

Дик ехал спокойно. На мокрых участках заранее отпускал газ, перестраивался плавно, оставлял достаточно расстояния до впереди идущих машин. Тяжелый Charger двигался без резких рывков, хотя мощность чувствовалась в каждом ускорении — в низком изменении звука двигателя, в том, как плотно спинка сиденья принимала тело.

Песня продолжалась.

Вера смотрела за окно, уже не пытаясь понять, что именно Дик хотел сказать ее выбором. Ничего. Или что-то. Разница существовала только до тех пор, пока ей хотелось получить от него продолжение. А ей этого уже не хотелось.

Она один раз достала телефон, посмотрела на время и снова убрала. Несколько дней назад Красноярск состоял из аэропорта, нотариальной конторы, дороги в «Сосны» и дома Аграфены. Теперь к ним добавились клуб с красной вывеской, темный лес, мост, огни над Енисеем и смотровая площадка, где Дик держал ее лицо в ладонях и ждал, пока она сама его поцелует.

Воспоминание оставалось ясным, но больше не тянуло назад.

Вера поправила край пледа.

КогдаHonesty закончилась, возникла пауза. Несколько секунд в салоне слышались только двигатель, шины и ровная работа печки обогрева. Потом возникла другая музыка — тише, тяжелее, без символичного названия.

— Куда? — спросил Дик, когда дорога вышла к развязке.

— К «Планете».

Он на мгновение перевел взгляд с дороги на нее.

— Точно не хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

— Точно.

Дик посмотрел в зеркало заднего вида и перестроился в соседний ряд.

— Хорошо.

Он не стал уговаривать, не спросил адрес и больше к этому не возвращался. Только выбрал нужный съезд.

Вера положила ладонь поверх его руки на центральной консоли.

Она точно выбрала момент: после краткого обмена ровными репликами, чтобы ее прикосновение выглядело естественным подтверждением того, что между ними ничего не изменилось. Ни спешки, ни осторожной проверки, ни движения, способного выдать обиду.

Ей не хотелось оставлять Дику воспоминание о ней как о женщине, которую он возбудил, потом остановил и вернул назад под нелепую историю о матери. Пусть считает, что она поверила в возможность продолжения. Вера умела завершать спектакль так, чтобы зритель не заметил, когда актриса потеряла интерес к роли.

Дик, не отводя взгляда с дороги, перевернул кисть и переплел с ней пальцы. Большой палец медленно прошел по внутренней стороне ее ладони и замер на запястье, там, где недавно касались его губы.

Вера не отняла руку. Прикосновение оставалось приятным. Теплая кожа, сильные пальцы, спокойное давление, тело принимало все это без сопротивления, но уже не связывало с ожиданием. Она не представляла, как Дик снова прижмет ее к машине, не хотела почувствовать его руку под одеждой, не искала места, где они могли бы остановиться.

Он держал ее ладонь. Она позволяла ему ее держать.

На поворотах пальцы Дика чуть сильнее сжимались, затем снова расслаблялись. Со стороны это могло выглядеть нежностью, возникшей после близости. Для Веры это стало частью правильно сыгранного финала пьесы, такой же, как ее ровное дыхание, спокойный голос и будущее согласие приехать в воскресенье.

На мосту открылся Енисей под редкой дымкой. Огни другого берега вытягивались в черной поверхности воды, ломались под течением и снова собирались длинными дрожащими полосами.

Вера повернула голову к окну. В стекле проявилось отражение Дика: профиль и левая рука на руле. Рядом отражалась она сама. Одинаковые серые глаза. Косуха Аграфены. Имя без фамилии.

Дик не знал Веру Миронову. Не знал и Ольгу Бурову, вокруг которой собирался весь скрытый Красноярск. Он провел несколько часов с девушкой, существовавшей только для него: москвичкой по имени Ольга, временно оказавшейся в городе по семейным обстоятельствам.

Она смеялась, спорила, танцевала, целовала его и сама потянулась к ремню. А он передумал.

Девушка смотрела на отражения в стекле и чувствовала, как окончательно отступает последняя неловкость. Отказ Дика относился к той, кого она собирала для нескольких свободных вечеров. Никакого ущерба настоящей Вере он нанести не мог. Она усмехнулась собственному отражению.

За окном медленно проплывали огни города.

Перед сложной развязкой Дик разомкнул пальцы и вернул руку на руль. На ладони осталось его тепло, но Вера немедленно убрала руку под плед, не пытаясь его сохранить.

«Планета» появилась огромным темным корпусом. Большая часть вывесок погасла, зато парковка оставалась залитой белым светом. Машин почти не было. Пространство, вечером заполненное плотными рядами автомобилей, теперь выглядело чрезмерно широким, плоским и пустым.

Дик проехал вдоль фасада и остановил Charger у того же края парковки, где забрал ее несколько часов назад.

Музыка замолчала. Теперь Вера слышала только работу двигателя, вентиляцию и собственное дыхание.

Она повернула голову. Дик уже смотрел на нее.

Свет приборной панели доходил до его подбородка и губ. Глаза оставались в тени. Вера не стала искать в его лице подтверждение своей версии. Какое бы выражение глаз он ни выбрал, объяснять случившееся он не собирался, а она не собиралась давать ему шанс придумать объяснение получше той нелепости, что она уже слышала. Она нажала кнопку ремня. Пряжка щелкнула, лента скользнула по косухе и ушла за плечо.

Дик снял правую руку с руля и потянул девушку к себе. Вера спокойно наклонилась через центральную консоль.

Поцелуй оказался нежнее тех, что случились на сопке. В нем не было прежних жадности и резкости. Дик целовал ее глубоко и неторопливо, так, как и должен целовать тот, кто уже пригласил девушку на второе свидание. Вера ответила так, как должна была по завершающемуся рисунку роли дуры, которая ничего не поняла и не обиделась.

Пальцы парня вошли в ее волосы. Вера провела языком по его нижней губе, почувствовала терпкий вкус и снова слегка прикусила.

Он резко выдохнул ей в рот. Тело Веры отозвалось короткой волной тепла. Она позволила ощущению пройти, не удерживая и не превращая в новое желание.

Дик коснулся губами ее подбородка, вернулся ко рту, медленно провел большим пальцем по мочке уха. В его движениях сохранялась та же сдержанность, которая несколько часов назад казалась Вере привлекательной: он не забирал больше, чем ему предлагали, и оставлял ей возможность отступить.

Теперь это все ей было не нужно и не интересно.

Дик снова замедлил поцелуй, и Вера отстранилась.

Несколько секунд они молчали, оставаясь слишком близко. Она видела темную линию его ресниц, влажный блеск нижней губы, отдельные пряди волос, упавшие на лоб. Дик провел пальцем по ее губам, задержался там, где кожа немного саднила, убрал руку и откинулся на водительское кресло.

Между ними снова появилась центральная консоль.

— Откуда тебя забрать в воскресенье? — спросил он.

Вера поправила плед на коленях.

Возможно, воскресенье для него действительно существовало. Или он собирался поддерживать эту игру до самого конца. Оба варианта требовали от нее одного и того же ответа.

— Отсюда же.

Взгляд Дика скользнул к пустой парковке за лобовым стеклом.

— «Планета» начинает выглядеть твоим постоянным адресом.

— Это удобная точка.

Он вернул глаза на девушку. Пауза длилась недолго, но Вера успела заметить, что ее уклончивость не прошла мимо его внимания. Дик мог спросить. Мог превратить замечание в шутку, попробовать еще раз выяснить более точный адрес.

Он ничего этого не сделал.

— Хорошо.

Вера спокойно выдержала его взгляд.

— В семь? — полу-спросил, полу-уточнил Дик.

— Да.

Ложь прозвучала легко и ровно. Вера не готовила интонацию заранее, она возникла сама, мягкая и уверенная, без лишнего воодушевления, которое могло выглядеть наигранным.

Дик, судя по лицу, не усомнился в искренности ее ответа.

Вера опустила взгляд на плед и сложила его по краю, потом еще раз, аккуратно совмещая углы. Плотная шерсть сохраняла тепло ее ног и запах салона.

Легкого романа не получилось. Ничего другого от Дика ей не требовалось.

Парень принял у нее сложенный плед и бросил на заднее сиденье автомобиля.

Вера открыла дверь и поставила обе ноги на мокрый асфальт. Потом поднялась и закрыла за собой дверь. Металл отозвался плотным звуком, отделив ее от тепла машины, запаха кожи и водителя.

Дик опустил стекло на пассажирской двери.

— До встречи, Ольга.

Вера улыбнулась. Улыбка получилась теплой, чуть усталой и совершенно естественной.

— Всего хорошего, Дик.

Он на мгновение задержал взгляд на ее лице, затем кивнул. Стекло поднялось.

Вера отступила от машины. Charger медленно тронулся, вышел из ряда, повернул между пустыми секторами парковки и набрал скорость. Почти черный кузов на мгновение стал отчетливым под очередным фонарем: тяжелый, низкий, с красными огнями. Затем растворился в темноте.

Вера смотрела, пока машина не скрылась за углом здания.

Когда исчезли красные задние фонари автомобиля Дика, парковка показалась девушке еще просторнее и холоднее. Ветер прошел между пустыми рядами, поднял с асфальта мелкий мусор и несколько раз перевернул его возле бордюра.

Вера достала телефон. Экран осветил пальцы и рукав косухи. В приложении она отметила точку подачи, и несколько мгновений смотрела на название улицы возле дома Аграфены, прежде чем подтвердить заказ.

Машина такси находилась в шести минутах. Она погасила экран и всмотрелась в него как в зеркало. В черном стекле телефона возникло слабое бесцветное отражение: одинаковые серые глаза, растрепанные волосы, припухшие губы. Щеки еще сохраняли тепло после салона и поцелуя. Косуха сидела свободно и выглядела дорогой даже под мертвым светом парковочных фонарей.

Вскоре у въезда на парковку показались фары такси. Машина медленно свернула и пошла вдоль рядов, то исчезая за островками света белых фонарей, то снова выныривая. Вера подняла руку, хотя водитель видел через приложение точку подачи и двигался прямо к ней.

Девушка села сзади, закрыла дверь и назвала адрес в «Соснах». Водитель что-то подтвердил, глядя на навигатор, потом вывел автомобиль из парковочного ряда.

За углом здания торгового центра начиналась дорога, по которой несколько минут назад исчез Charger, но Вера туда не посмотрела. Она устроилась на заднем сиденье поглубже и поправила на коленях край косухи. Слабый запах Дика пока еще сохранялся на воротнике, смешанный с холодом и влажной кожей. Но до дома Аграфены оставалось достаточно времени, чтобы он полностью выветрился.

Вера не оглядывалась. Никакие встречи на парковке «Панорамы» ее больше не интересовали.