Дик дождался, пока Вера выберется из низкого салона. Она опустила ногу на мокрый асфальт, поднялась и тут же придержала полы расстегнутой косухи: ветер легко добрался до пуловера и прошелся вдоль тела холодной ладонью. После прогретого салона воздух показался особенно неприятным. Он остудил лицо, растрепал волосы и окончательно выгнал из головы клубную духоту. Пахло мокрой землей, хвоей и чем-то металлическим — то ли ограждением, то ли остывшими после дождя машинами.

Дик закрыл дверь и нажал кнопку на ключе. Фары вспыхнули и погасли, осветив на мгновение край площадки и нижние ветви деревьев. Потом темный кузов слился с окружавшей парковку темнотой, на капоте и крыше остались лишь тусклые отражения фонарей.

На соседнем парковочном уровне стояло еще несколько машин. Возле ограждения двигались люди, однако ветер разрывал их голоса прежде, чем слова успевали долететь до Веры. Хлопнула дверца, женщина коротко рассмеялась, мужчина ответил ей что-то неразборчивое. За этими отдельными звуками оставался далекий ровный шум города.

Дик направился к променаду, спускавшемуся по склону. За руку он ее не взял, только выбрал такой шаг, что девушке не приходилось ни отставать, ни торопиться. Асфальт под ногами оставался вполне устойчивым, но после двух «Белых леди» тело воспринимало движение иначе. В клубе алкоголь смешивался с жарой, музыкой и чужими прикосновениями. Здесь он ощущался отдельным спокойным теплом, которое холодный воздух делал контрастнее.

Светильники оказались встроены в края дорожки и поручни. Теплый свет скользил по мокрому настилу, отражался в металле и стекле, выхватывал ноги Дика, серую замшевую куртку, линию плеч. За пределами променада темнели деревья, а его фигура на каждом повороте менялась вместе со светом: то становилась отчетливой, то снова распадалась на отдельные движения.

Перед одним из поворотов Дик остановился. Подойдя, Вера увидела, что часть настила покрывает тонкая пленка воды.

— Здесь осторожнее.

Он подал ей руку только тогда, когда она поставила ногу на скользкий участок.

Его ладонь оказалась теплой, пальцы сомкнулись уверенно, без легкого пробного касания, которое при желании можно выдать за случайность. Дик провел ее через мокрый участок, но не сразу отпустил. Они успели сделать еще несколько шагов по сухим ступеням, прежде чем его пальцы разжались. На коже девушки осталось быстро исчезавшее тепло.

Променад вывел их к амфитеатру. Широкие деревянные ряды спускались по склону под изогнутым навесом, блестели после дождя в свете встроенных ламп. Над верхней частью комплекса поднимался флагшток, уходивший в ночное небо. Возле ограждения фотографировались люди. Молодая пара устроилась на одном из нижних рядов под общим пледом, девушка сидела, почти целиком спрятавшись в объятиях мужчины. Чуть дальше трое подростков по очереди снимали ночной город и раздраженно прогоняли друг друга из кадра.

Дик прошел мимо всех, даже не замедлив шага.

За амфитеатром променад продолжал спускаться по склону. Голоса и вспышки телефонных камер постепенно оставались выше, хотя освещенная дорожка никуда не исчезала. Между деревьями показалась плавная линия пешеходного моста, вынесенного над склоном.

Вера шла следом, уже не спрашивая, куда он ее ведет.

Сначала мост почти не отличался от продолжения променада. Потом земля по сторонам ушла вниз, под настилом показались камни, кусты и верхушки деревьев. Прозрачное ограждение не закрывало обзор.

На ближней части моста еще стояли люди, и Дик прошел дальше, к дальнему изгибу, где никого не оказалось. Затем он отступил в сторону, освобождая обзор.

Вера остановилась.

Красноярск раскрылся внизу широкой дугой, до дальних россыпей света у горизонта. Енисей пересекал город широкой черной полосой. С высоты течение почти не различалось, только возле мостов вода собирала на себе редкие дрожащие отражения. Один мост тянулся через реку тяжелой золотистой цепью, дальше виднелась более тонкая и холодная линия другого, еще дальше свет мостов уже смешивался с кварталами, где отдельные улицы сливались в одно сияние.

Между домами двигались белые и красные нити дорог. Самих машин нельзя было различить, виден был только непрерывный ток света. Одни кварталы горели ровно и ярко, в других окна редкими точками проступали в темноте. Промышленные районы выдавали себя жесткими неподвижными огнями, а дальше город постепенно редел, уступая место черным склонам.

Порыв ветра прошел вдоль моста, толкнул Веру в спину, прижал пуловер к телу и стих так же быстро, как возник. Она подошла к прозрачному ограждению и положила ладони на холодный металлический поручень.

Снизу доносился общий низкий гул. Отдельные улицы, машины и голоса сливались на высоте в один звук, слишком далекий, чтобы различить составляющие.

Вера попыталась найти знакомые места. Огромный светящийся фасад «Планеты». Первую башню. Район, в котором стоял дом Аграфены. Не нашла ничего.

Особняк, последние дни занимавший слишком большую часть ее жизни, исчез среди тысяч крыш. Нельзя было различить ни ворота, ни камеры, ни пустые комнаты, ни шкафы с вещами умершей ведьмы. Где-то внизу находились клиники Гордеевых, нотариальная контора, дом Артема Лопатина и банк. С этой высоты каждому из них полагалась одна крошечная точка света, и еще нужно угадать какая.

— Это и есть твоя последняя точка? — спросила Вера.

Дик подошел и остановился рядом, оставив между ними небольшое расстояние.

— Да.

— Уверен, что лучшая?

— Ты уже увидела. Теперь можешь решить сама.

Вера повернулась к нему.

Свет с основной площадки едва доходил сюда, выделяя одну скулу, край прямого носа и линию рта. Остальное лицо терялось в полумраке.

Дик не наблюдал за ней в ожидании восторга и не выглядел человеком, приготовившим удачный эффект и теперь требующим заслуженной реакции. Он смотрел на город, словно его задача закончилась в ту минуту, когда Вера подошла к ограждению.

Ей это понравилось сильнее, чем хотелось признавать.

— Покажи, где мы были.

Дик приблизился. Его рука прошла возле ее плеча и вытянулась вперед, не коснувшись.

— «Планета» там. За домами ее отсюда почти не видно. Октябрьский мост левее.

Вера смотрела в указанную сторону, пытаясь отделить нужные огни от остальных, но гораздо отчетливее чувствовала Дика у себя за спиной. Его грудь находилась совсем близко, дыхание время от времени шевелило волосы возле виска. Достаточно было немного отклониться назад, чтобы коснуться его груди.

Он оставил между ними узкую полосу холодного воздуха.

— Коммунальный видишь?

Дик наклонился ближе, стараясь понять, куда она смотрит.

Вера наконец различила знакомые арки.

— Теперь вижу.

— Клуб отсюда не найдешь. Он примерно там, дальше от воды. Потом мы проехали по Николаевскому и поднялись сюда.

Маршрут уже не представлял для нее особого интереса. Голос Дика звучал возле самого уха, тише и ниже, чем в машине. Его рука опустилась на верхнюю перекладину ограждения рядом с ее ладонью.

Между их пальцами оставалось несколько сантиметров. Дик мог коснуться ее, почти не двигая рукой. Но не коснулся.

Вера вспомнила танцпол, его ладонь на своей талии и короткую неподвижность, наступившую после того, как она провела пальцами по его шее. Там момент разрушила толпа. Потом были машина, мост, музыка и подъем. Возможность возникала снова и снова, но Дик каждый раз останавливался раньше, чем прикосновение становилось неизбежным.

Случайностью это уже не объяснить. Он действительно ждал от Веры ее собственного желания.