Дик снял машину с сигнализации. Фары коротко вспыхнули, осветив мокрый асфальт, кирпичную стену клуба и вытянувшееся по земле красное отражение вывески. Затем он обошел капот, открыл перед Верой пассажирскую дверь и остался рядом, придерживая ее за ручку.

Вера уже собиралась сесть, но остановилась. Фонарь над служебным проездом освещал парня сбоку. После красного полумрака клуба его лицо выглядело непривычно ясно: густые темно-русые волосы растрепались, на высокой скуле лежала узкая тень, серо-голубые глаза казались прозрачными. В клубе выражение менялось постоянно: насмешка, улыбка, сосредоточенность, короткое раздражение, когда кто-нибудь задевал Веру в толпе. Сейчас Дик не улыбался, и сходство с героем старого европейского фильма проявилось особенно отчетливо. Молодой мужчина с порочно красивым лицом, которому давали роли людей, входивших в чужую жизнь вместе с обещанием скандала.

Он стоял близко, хотя места возле машины хватало. На танцполе близость еще можно было объяснить теснотой, музыкой и необходимостью говорить почти в самое ухо. Здесь между ними оставались только холодный воздух и несколько сантиметров, которые Вера могла преодолеть одним движением.

Она все еще помнила его ладонь над поясом джинсов и собственные пальцы на горячей коже мужской шеи. Помнила, как начала подниматься навстречу, прежде чем толпа качнулась к сцене и белый свет ударил по глазам.

Дик тоже не забыл. Вера видела это по его взгляду, задержавшемуся на ее лице. Серо-голубые глаза на короткую секунду сместились к губам, но он не приблизился и не потянул ее к себе. Продолжал держать дверь, намеренно оставляя незавершенное там, где оно остановилось.

— Осталась еще одна точка.

За кирпичной стеной все еще работала музыка, но во дворе от нее сохранились только глухие удары басов. На их фоне голос Дика прозвучал непривычно хрипло.

— Лучшая? — спросила Вера.

На лице парня появилась усмешка, еще не улыбка, а едва заметное движение возле рта.

— Иначе я показал бы ее раньше.

Вера села в машину.

Дверь мягко захлопнулась и за стеклом остались холод, табачный дым и приглушенная музыка. Внутри пахло кожей, металлом и немного — воздухом, который машина успела сохранить после предыдущей поездки. Несколько секунд Вера видела Дика через лобовое стекло, пока он обходил капот. Фары выхватили серую замшевую куртку, длинные ноги, растрепанные волосы, затем он исчез слева.

Водительская дверь открылась. В салон вошел холодный воздух, вместе с ним сел и Дик. Он захлопнул дверь, завел двигатель и проверил зеркала. Приборная панель мягко засветилась, обозначая его руки и край темного рукава, после чего он коснулся экрана на центральной консоли.

На дисплее появились название группы и композиции: Nightwish — Ghost Love Score.

Первые оркестровые такты возникли очень тихо, издалека. После однообразного клубного ритма музыка показалась Вере слишком объемной для автомобильного салона: струнные медленно заполняли пространство, к ним присоединялись гитары, женский голос поднялся над низким звуком двигателя. Дик прибавил немного громкости и вывел Charger со двора.

Красная надпись «Поцелуй Хоседэм» появилась в зеркале заднего вида. Некоторое время буквы еще держались над мокрым асфальтом, то исчезая на поворотах, то возникая снова между припаркованными машинами, а потом кирпичное здание закрыло их окончательно.

Вера откинулась на спинку сиденья и некоторое время слушала, как композиция набирает силу. После однообразного клубного баса в ней оказалось слишком много воздуха, переходов и обещаний будущего движения. Оркестр отступал перед голосом, гитары возвращались, отдельные партии на несколько секунд выходили вперед и снова соединялись. Дик больше не увеличивал громкость, и музыка постепенно становилась мощнее сама по себе.

Холодный воздух все еще не уничтожил два коктейля. Он убрал легкое головокружение, зато оставил ровное тепло и ясное понимание того, зачем Вера согласилась ехать дальше. Несколько минут назад ей хотелось поцеловать Дика, и ни закрытая дверь машины, ни первые городские кварталы, ни голос Тарьи Турунен ничего в этом не изменили.

Дик смотрел только на дорогу. По крайней мере, каждый раз, когда Вера поворачивала голову, серо-голубые глаза были направлены вперед. Возможно, он успевал рассматривать ее, когда она следила за светом в боковом стекле, но проверить это можно было только резким движением. Она предпочла сохранить неопределенность.

Левой рукой Дик держал руль, правую время от времени переносил на рычаг. Тонкий свет панели скользил по длинным пальцам, обозначал костяшки и край запястья. Музыка постепенно нарастала, и каждое его движение попадало в нее так удачно, словно композиция была выбрана именно для этой дороги заранее.

Когда правая ладонь парня снова оказалась на рычаге, Вера представила, как накрывает ее своей. Тянуться пришлось бы совсем немного. После танцпола прикосновение не выглядело бы неожиданным и не потребовало бы разговора. Дик мог повернуть руку под ее ладонью или оставить пальцы неподвижными, позволяя ей самой решить, сколько продлится контакт.

Но она не сделала этого. Сдержанность Дика меняла смысл всего происходившего. В клубе у него имелись темнота, алкоголь, теснота и ее движение навстречу. Ему надо было только наклониться. Вместо этого он остановился в нескольких сантиметрах, дождался, пока толпа разорвет момент, вывел Веру наружу и повез дальше.

Значит, либо не хотел торопиться, либо был уверен, что ничего не потерял.

Музыка продолжала нарастать. Оркестр отступал перед гитарами, женский голос становился сильнее, затем композиция снова уходила в более спокойное звучание, оставляя между отдельными частями достаточно пространства, чтобы Вера слышала двигатель и шелест шин на мокром асфальте.

За окнами проходили витрины, остановки, пустые перекрестки. Светофоры ненадолго окрашивали салон красным или зеленым, фонари последовательно высвечивали профиль Дика и снова оставляли его в темноте.

Впереди дорога стала шире. Над улицами поднялись массивные опоры, а белые фонари выстроились длинной линией, уходившей вверх. За ограждением показалась вода.

— Еще один? — спросила Вера.

— Николаевский.

Charger начал подниматься.

Енисей открылся справа и слева. Вода казалась черной, возле берегов по ней тянулись дрожащие полосы света, ломались на течении и исчезали ближе к середине. Красноярск лежал вдоль реки несколькими слоями: яркие дороги, окна жилых кварталов, отдельные промышленные огни и широкие темные участки, где невозможно было различить здания, деревья или пустую землю.

Как раз в этот момент композиция снова начала набирать силу. Совпадение показалось Вере слишком точным. Белые фонари уходили вперед в такт оркестру, город раскрывался все шире, а женский голос поднимался над гитарами. Она посмотрела на Дика, пытаясь понять, рассчитал ли он момент намеренно.

Парень следил за дорогой, и по его лицу нельзя было определить, ожидал ли он именно такого совпадения или просто хорошо знал собственный маршрут и музыку.

— Ты специально включил ее перед мостом? — спросила Вера.

— Я специально включил хорошую музыку.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

Вера снова повернулась к окну.

В начале вечера она старалась запоминать каждую улицу. Следила за поворотами, читала указатели, мысленно отмечала, в какую сторону они едут и сколько времени потребуется, чтобы вернуться к «Планете». Привычка понимать маршрут не зависела от стоимости машины и привлекательности водителя.

Теперь ей впервые стало все равно, какой берег остался позади. Достаточно было знать, что возвращаться к торговому центру Дик пока не собирается.

Поток оказался редким. Одна машина шла далеко впереди, еще две держались сзади и время от времени исчезали за подъемом. Дик сохранял ровную скорость, не перестраивался без необходимости и не пытался показать Вере, на что способен двигатель.

После клубной тесноты пространство вокруг казалось огромным: несколько свободных полос, широкая река и темное небо без видимых звезд. При этом внутри Charger все находилось близко и на своем месте. Низкие окна отсекали лишнюю часть города, тяжелые двери удерживали тепло, глубокое сиденье принимало тело, а музыка заполняла салон, не заглушая дорогу.

Рядом с Диком его машина не выглядела слишком большой. Она ему подходила. Худощавое сильное тело, длинные руки и точные движения не спорили с тяжестью Charger. Ветеринар не обращался с автомобилем нарочито грубо, не устраивал резких разгонов и не заставлял двигатель заявлять о себе без необходимости. Мощность просто существовала и оставалась послушной.

Так же он обращался и с Ducati. Дорогой мотоцикл просто ждал на мокром асфальте, пока его хозяин занимался котенком. Вещи, которыми другие мужчины доказывают собственную значительность, у него остаются просто вещами.

Композиция приблизилась к самой мощной части. Оркестр и гитары заполнили салон, женский голос поднялся еще выше, и Вера почувствовала музыку уже не слухом, а грудной клеткой и спинкой сиденья. Клубный бас требовал движения. Эта композиция не требовала ничего, делая происходившее между Верой и Диком значимее, чем оно было на самом деле. Под Nightwish, над черной рекой и среди белых фонарей ночная поездка с почти незнакомым парнем начинала выглядеть как событие, которое память потом сохранит лучше, чем все ее дни в Красноярске. Вера понимала этот эффект и все равно позволяла ему действовать.

Дик немного изменил положение руки на руле. Вера вспомнила, как на танцполе он закрыл ее плечом от проходившей мимо компании. Движение заняло секунду, Дик тут же продолжил разговор и, вероятно, уже забыл о нем.

Красивые мужчины обычно понимают ценность собственного внимания. Женщины ждут их взгляда, улыбки, случайного прикосновения, и мужчина выдает их небольшими порциями, позволяя каждой разрастаться до события.

Дик весь вечер находился среди людей, привыкших к нему. Красивые девушки обнимали и целовали его, знакомые хлопали по плечу, друзья втягивали в разговоры. При этом Вере ни разу не пришлось напоминать, с кем он пришел или как-то иначе возвращать его внимание. Он замечал, когда она собиралась заказать напиток, когда доставала телефон, когда в толпе становилось теснее и когда на лестнице требовалась опора. Делал необходимое и не проверял после каждого жеста, оценила ли она его.

Дик внимания не экономил и не торговал им. Именно это казалось Вере опаснее красивого лица, сильного худощавого тела и мощной машины.

Когда Charger начал спускаться с моста, композиция тоже перешла к завершению. После последнего подъема музыка стала спокойнее, отдельные инструменты отступали, освобождая пространство. Белые фонари начали проходить мимо, река исчезла за ограждением, впереди выросли дома.

— Устала? — спросил Дик.

Вера поняла, что некоторое время сидела с закрытыми глазами, слушая последние минуты композиции.

— Нет.

— Замерзла?

Она пошевелила пальцами. Холод остался только возле воротника.

— Уже согрелась.

Дик кивнул.

Он не предложил немедленно отвезти ее домой, не начал выяснять, насколько сильно подействовали коктейли, и не стал уточнять, действительно ли она хочет продолжать вечер. Вера уже ответила действиями. Дик принял их ровно в том значении, которое они имели: она согласилась ехать дальше. Не больше и не меньше.

На другом берегу он свернул с основной дороги.

Последние звуки Ghost Love Score растворились в салоне. Дик не включил следующую композицию, и возникшая после музыки тишина оказалась особенно заметной. Теперь Вера снова слышала только двигатель, шины по мокрому асфальту и редкие щелчки поворотников.

Сначала они ехали среди жилых кварталов. В окнах еще горел свет, возле круглосуточного магазина стояли машины, у подъезда курил мужчина в спортивных брюках, придерживая дверь ногой. Женщина с бумажным пакетом переходила двор, обходя лужи. На первом этаже одного из домов мигала синяя гирлянда.

Потом улица опять начала подниматься. Высокие здания постепенно исчезали. Дома становились меньше, промежутки между ними увеличивались, за заборами появлялись деревья. Фонари встречались все реже. На поворотах городские огни возникали сбоку и снова исчезали за склоном.

Вера достала телефон. Было далеко за полночь. Ни одного сообщения от Мельникова. Ни одного пропущенного звонка. Дом Аграфены стоял на другом конце города, пустой и закрытый. Завтра предстояли кладбище, договоры, рабский контракт и чужие семейные тайны, которые Вера должна была обсуждать так, словно знала их с детства.

Сейчас все это оставалось достаточно далеко. Опасности никуда не исчезли, но на несколько часов перестали определять каждое ее движение. Здесь не было Ольги Буровой, наследства, колдунов и необходимости следить за каждой фразой. Дик считал ее москвичкой, приехавшей по семейным обстоятельствам, и почти все, что знал, действительно относилось к Вере.

Она погасила экран и убрала телефон.

— Куда мы поднимаемся?

— На сопку.

— Это название или описание?

— И то и другое.

— Там что-то работает ночью?

— Город.

Вера повернулась к нему.

Дик по-прежнему смотрел на дорогу. В голосе не было попытки ответить остроумно или создать дополнительную загадку. Он произнес это серьезно, словно город действительно мог работать сам по себе и ради этого действительно стоило после полуночи ехать наверх.

Большего Дик ничего не пояснил. Вера могла попросить нормальный адрес, название площадки или хотя бы описание того, что они увидят. Но тогда следующая точка заранее превратилась бы в парковку, ограждение, лестницу и вид на ночные районы. Дик явно не собирался отнимать у места первое впечатление.

Дорога стала темной. Фары выхватывали мокрый асфальт, металлическое ограждение и нижние ветви. За ограждением начинался склон, свет не достигал земли, поэтому за тонкой полосой металла оставалась сплошная темнота.

Несколько раз деревья расходились, и Вера успевала увидеть внизу тысячи огней, линии мостов и широкую полосу Енисея. Через несколько секунд поворот снова закрывал город стволами и ветвями.

Дик вел медленнее, чем на мосту. Перед мокрыми участками заранее отпускал газ, входил в повороты плавно, оставлял достаточно места редким встречным машинам. Вера не почувствовала ни одного резкого движения, хотя дорога постоянно меняла направление.

Когда на асфальт выбежала небольшая темная тень, Дик начал тормозить раньше, чем Вера различила собаку. Charger замедлился и в свете фар обозначились короткие лапы, поднятый хвост и блеснувший ошейник.

Собака остановилась возле обочины и обернулась к деревьям. Дик притормозил почти до полной остановки. Через несколько секунд из темноты выбежал запыхавшийся мужчина. Он держался края дороги и звал животное. Собака дернулась навстречу, но осталась у асфальта. Мужчина добрался до нее, схватил за ошейник и поднял руку, благодаря водителя.

Дик дождался, пока оба отойдут за ограждение, и только после этого снова нажал на газ.

— Профессиональная привычка беречь животных? — спросила Вера.

— Нежелание портить вечер.

Вера вспомнила мокрого котенка, чудом уцелевший Ducati и Дика, который не проверил мотоцикл, пока животное не оказалось в клинике. В тот вечер он тоже ничего не взвешивал. Стоимость техники, опоздание на смену, собственный испуг — все перестало иметь значение после того, как Дик увидел кровь на шерсти детеныша.

Для него живое существо на дороге становилось главным еще до того, как в принципе возникал вопрос о выборе.

Вера отвернулась к окну. Сердце ударило сильнее. Но алкоголь не имел к этому отношения.

Подъем продолжался. Город все ниже появлялся между деревьями. Теперь Вера успевала различить целые районы, несколько мостов и темную полосу Енисея, возле которой собиралось больше всего света.

Она подалась к стеклу.

— Это все Красноярск?

— Почти весь.

— Отсюда он кажется больше.

— Подожди.

Он уже говорил это слово сегодня, когда остановился возле леса и предложил дать глазам привыкнуть к темноте. Тогда ожидание имело понятный срок и назначение. Сейчас Дик не торопился объяснять маршрут, не заполнял дорогу разговорами и не возвращался к тому, что произошло в клубе.

Ожидание постепенно становилось частью это странного вечера.

Освещенная площадка появилась после очередного поворота. Здесь стояло несколько машин и были люди. Пара сидела на капоте старого пикапа. Возле ограждения медленно прогуливались двое мужчин. Чуть выше начинались ступени с металлическими перилами, за ними поднимался флагшток, верхняя часть которого терялась в темноте.

Дик проехал мимо свободных парковочных мест.

— Мы не сюда? — спросила Вера.

Он свернул ниже, на боковой уровень площадки. Здесь фонари стояли дальше друг от друга, а машины оставались на таком расстоянии, что людей рядом с ними можно было различить только по движению.

Дик остановил Charger возле самого края. Двигатель продолжал работать.

Вера посмотрела вперед. С этого места деревья закрывали почти весь город, между ветвями пробивались отдельные огни, не складывавшиеся в картину.

— Мы приехали?

— Почти.

Дик выключил двигатель. Исчез низкий гул, все это время проходивший через сиденье. Приборная панель погасла. В остывающем металле негромко щелкнуло, с верхней площадки донесся хлопок дверцы, затем ветер унес звук.

Через лобовое стекло в салон попадал слабый свет ближайшего фонаря. Его хватало, чтобы видеть руки Дика, светлую полоску на скуле и беспорядочно лежавшие волосы. Остальная часть лица оставалась в тени.

Дик повернулся к Вере. В клубе они находились ближе, но там вокруг постоянно что-то происходило: двигались люди, вспыхивал свет, музыка требовала следующего движения. В машине ничего не требовало спешить. Вера слышала легкий шорох собственной куртки и ветер, проходивший по ветвям за стеклом.

Дик смотрел на нее спокойно, без привычной насмешки. Выражение было тем же, которое появилось на танцполе перед тем, как толпа качнулась к сцене.

Вера повернулась к нему, насколько позволяли сиденье и центральная консоль. Теперь их разделяло больше, чем тогда, но в темном салоне она остро чувствовала это расстояние. Девушка могла протянуть руку, коснуться воротника косухи и потянуть Дика к себе. Могла подождать, пока движение сделает он. Ни один вариант нельзя было бы объяснить лишь случайностью.

Его взгляд задержался на ее губах. Вера не отвернулась.

Несколько секунд они оставались неподвижны. Дик не улыбался и не пытался превратить затянувшуюся паузу в шутку. Вера успела представить первое прикосновение его губ, положение руки на собственной шее и то, как придется повернуться в тесном сиденье. Затем Дик взялся за дверную ручку.

Короткое раздражение возникло у девушки раньше, чем щелкнул замок.

Дверь открылась, и в салон проник холодный воздух, пахнувший мокрой землей, хвоей и водой. Дик вышел, обошел переднюю часть машины и открыл пассажирскую дверь.

— Пойдем, — сказал он. — Отсюда осталось совсем немного.