Девушка сместила вес и посмотрелась в старое зеркало. Зеленый и темно-коричневый цвета медленно прошли по платью, встретились в серебряном овале и исчезли, стоило ей немного повернуть плечо. В стекле остался почти черный силуэт. Высокий воротник закрывал цепочку и подвеску, юбка заканчивалась на середине икры, туфли держали ступни плотно, но без прежнего давления на пальцы. Все выглядело так, словно платье с самого начала принадлежало ей.

Вера опустила взгляд на тяжелый бархат у ног. Открытым зеркало оставлять не следовало. Аграфена зачем-то его закрыла, и причина могла оказаться непустяковой.

Она нагнулась, собрала ткань и подняла ее обеими руками. Бархат оказался тяжелее, чем помнилось: нижний край потянулся по полу, верхний зацепился за резьбу. Вера перебросила покрывало через деревянную перекладину, расправила правую сторону, затем подтянула левую. Несколько складок легли не так, как прежде. Она поправляла их до тех пор, пока рама, мутное стекло и серебряная пластина не исчезли полностью.

Перед ней снова стоял высокий темно-зеленый прямоугольник. Со стороны — часть отделки. Но теперь Вера уже знала, что находится под тканью, и прежней декоративной панелью он больше для нее не становился.

Она отступила.

Ничего не произошло. Платье не изменилось. Бархат не сдвинулся. Дом продолжал ровно гнать воздух через вентиляцию и освещать гардеробную отдельными участками, не заметив, что одна из вещей покойной хозяйки выбрала себе новое тело.

Вера развернулась и пошла назад, к вертикальной витрине.

Манекен ждал возле открытой стеклянной створки: белое туловище — на стойке, руки и голова — рядом. Вера вернула плечевые соединения в пазы, закрутила шею и проверила, не шатается ли конструкция. Потом задвинула створку. Стекло сомкнулось без щелчка. Пустая фигура оказалась внутри, выставленная на обозрение с той же тщательностью, с какой раньше показывала платье.

Поместить комплект обратно Вера и не подумала. В субботу у Гордеевых соберутся люди, способные заметить неправильное слово, жест или паузу. Возможно, они увидят в платье знакомую вещь Аграфены. В таком случае, решат, что внучка получила ее по праву. Во всех случаях одежда работала на легенду лучше всего, что можно было бы купить за оставшиеся два дня.

Она повернулась к центральной части гардеробной. Скамья, на которой лежали ее вещи, отсюда почти не просматривалась. Между ней и дальней стеной стояли шкафы, острова с ящиками, витрины и зеркала. Пока платье было длинным, Вера добралась сюда, собирая подол обеими руками и едва не упав. Теперь юбка освобождала ноги, но шпильки требовали следить за каждым шагом.

Свет включался перед девушкой и оставлял дальнюю стену позади. Закрытое зеркало исчезло между шкафами раньше, чем Вера дошла до первого поворота. Возникло неприятное желание оглянуться и проверить, лежит ли бархат на месте.

Она не оглянулась. Если зеркало умело самостоятельно сбрасывать покрывало, несколько метров все равно не давали безопасности. Если не умело, проверка ничего не меняла. Вера продолжила идти, слушая собственные каблуки. Звук получался сухим, отчетливым и слишком одиноким для помещения, где могли одеться несколько поколений богатой семьи.

На стеклянных дверцах рядом появлялись ее отражения. Где-то фигура делилась металлической планкой пополам, где-то вытягивалась, где-то платье вспыхивало зеленым от скрытой подсветки. Ни одно отражение не двигалось отдельно от нее.

Скамья открылась за следующим рядом шкафов. Водолазка, брюки и носки лежали на краю сиденья аккуратной стопкой. Под ними не оказалось ни угрожающей надписи, ни дохлой мыши, ни другого знака, которым старый дом мог бы выразить отношение к происходящему.

Вера вышла из туфель и поставила их рядом. После каблуков пол оказался ближе, но никакого облегчения ноги еще не требовали: в переделанной обуви она провела слишком мало времени, чтобы успеть устать.

Потайная молния в левом боку открылась легко. Вера освободила руки из рукавов, собрала юбку выше бедер и сняла платье через голову, оставаясь стоять. Ткань прошла по телу без прежнего сопротивления. Уже на скамье она расправила платье, проверила высокий воротник и сложила юбку широкими свободными слоями, не прижимая ее собственной одеждой.

Носки, брюки, водолазка. Обычная последовательность, не требующая точных распоряжений перед старым серебром и стеклом. Цепочка все время оставалась на шее. Когда Вера натянула водолазку, зеленый камень снова оказался под тканью и лег между ключицами.

Она провела ладонью по груди, проверяя, не выдал ли себя контур подвески. Потом посмотрела на платье.

Оно лежало неподвижно. Перенесенная талия не вернулась на прежнее место, рукава не вытянулись, юбка не поползла к полу. Туфли тоже сохранили новый размер. Красные подошвы были по-прежнему без единой царапины, хотя Вера прошла в них по всей дальней части гардеробной.

Это могло означать особое свойство материала. Могло означать что угодно другое.

Она перекинула платье через предплечье, туфли взяла за задники и пошла к выходу.

Теперь свободной руки не оставалось. Если какая-нибудь дверца внезапно откроется или свет погаснет, придется либо бросить вещи Аграфены на пол, либо встречать происходящее без возможности защититься. Вера заранее выбрала удержать платье и обувь. Они стоили слишком дорого даже по меркам вещей, не имевших цены.

Гардеробная выпускала ее постепенно. Ряды шкафов остались позади, затем исчезли острова с ящиками, дальше началась ближайшая к спальне часть с двумя обычными зеркалами. В одном Вера увидела девушку в серой водолазке и брюках, несущую вечернее платье и туфли.

Она вышла в хозяйскую спальню.

За время примерки здесь ничего не изменилось. Очки лежали возле темной чашки, шерстяной плед сохранял ровный сгиб, электронная книга и резная коробка оставались на консоли. Спальня продолжала изображать короткое отсутствие хозяйки с убедительностью, которой любая мошенница могла бы позавидовать.

С чужими платьем и туфлями в руках обман комнаты чувствовался особенно ясно.

Аграфена сюда не вернется. Не увидит пустой манекен, не спросит, кто позволил чужой женщине распоряжаться ее гардеробом, не отнимет платье. Опасность исходила не от старухи. Но в доме могло остаться достаточно вещей, выполнявших ее волю и после смерти.

Вера пересекла спальню, не приближаясь к кровати. За порогом включился коридорный свет. Она прошла мимо консоли с бронзовой птицей, свернула и добралась до комнаты, которую выбрала для себя.

Здесь чужое присутствие не ощущалось. На багажной скамье лежал открытый саквояж, возле кровати тянулся провод зарядки, на столе стояла бутылка воды. Несколько оставленных Верой предметов уже нарушили гостиничную безличность комнаты, но хозяйской она от этого не стала.

Встроенный шкаф открылся бесшумно. Вера выбрала самые широкие плечики, продела их внутрь платья, расправила плечи и аккуратно уложила высокий воротник. Боковую молнию застегнула, затем повесила платье так, чтобы юбка не касалась нижней полки, на которой разместила туфли.

Черная ткань потерялась в глубине шкафа моментально. Потом Вера чуть сдвинулась, и вдоль левого рукава проступил зеленый отблеск. Справа, ближе к талии, возник темно-коричневый. Два цвета ее настоящих глаз на платье для женщины, которой она не была.

Вера закрыла наполовину створки и остановилась, задумавшись.

Интересно, сколько ведьм имеют подобные вещи.

Платье могло быть единственным. Отдельная витрина, сложное зеркало, серебряная пластина — все подходило для редкого предмета, который Аграфена получила за большие деньги, услугу или что-нибудь более страшное.

Однако назначение у него оказалось бытовым. Никакой власти над людьми. Никаких родовых договоров, молний и боли за отказ выполнить приказ. Хорошая посадка, нужная длина, удобные туфли. То, ради чего обычные женщины ходили по магазинам, стояли в примерочных, платили портнихам и все равно возвращались домой с рукавом на полсантиметра длиннее второго.

Мать два вечера переделывала для Веры школьное платье, доставшееся после соседской девочки. Распарывала старые швы, строила новые вытачки, заставляла стоять с поднятыми руками. Здесь хватило бы нескольких точных фраз.

Ведьмы скрывают от остальных людей действительно полезные вещи.

Мысль была веселой, и взгляд девушки снова задержался на щели между створками. Платье висело неподвижно. Зеленый и коричневый оттенки исчезли.

И тут в кармане брюк заиграла громкая мелодия. Звук ударил по тишине так резко, что Вера вздрогнула и тут же разозлилась на себя. В доме работала связь. Люди звонили. Мир за воротами продолжал существовать и не обязан был предупреждать, прежде чем напомнить о себе.

Она достала смартфон и посмотрела на оживший экран: Дик.

Имя несколько секунд выглядело незнакомым. За примеркой, звонком Инны и разговором с Лопатиным молодой ветеринар успел отодвинуться в ту часть ее жизни, которая казалась совершенно случайной. Вера помнила, что он обещал позвонить. Просто не стала превращать обещание в настоящее ожидание.

Парень прямо попросил ее номер, проверил звонком и смотрел на нее с интересом, который не требовалось придумывать. Все это произошло меньше суток назад. И все же молодой мужчина легко мог позволить себе заинтересоваться, а потом так же легко заняться чем-нибудь другим. Тем более, когда речь шла о женщине старше него: совсем немного, на два года, однако достаточно, чтобы Вера не рассчитывала на юношеское упорство.

Телефон продолжал звонить.

Она провела пальцем по экрану.

— Да?

— Ольга.

Он произнес ее имя спокойно и уверенно, без вопросительной интонации.

— Добрый день, Дик.

— Сегодня после девяти Красноярск станет заметно лучше.

Вера медленно закрыла шкаф. Створки сошлись, оставив платье в темноте.

— Что именно должно улучшиться?

— С улиц исчезнут люди, которые торопятся домой. Останутся только те, кому дома делать нечего.

— И вы относитесь ко второй категории?

— Сегодня — да. Где вас забрать?

Вера оперлась бедром о край стола. Он говорил так, словно между вчерашним разговором и сегодняшним вечером уже существовала договоренность, требовавшая только адреса.

— Вы пропустили вопрос, свободна ли я.

— Я оставил вам возможность меня разочаровать.

— Очень предусмотрительно.

— Пользуйтесь.

Она посмотрела на часы. До девяти оставалось достаточно времени. Завтра в десять должен был приехать Артем. Даже если Дик понимает правильную продолжительность поездки по ночному городу шире, чем Вера, несколько часов сна у нее все равно останется.

— В девять могу.

— Тогда называйте место.

Дом отпал первым. Стоило назвать адрес, и Дик приехал бы не за обычной Ольгой из Москвы, а к воротам особняка Аграфены. Серые линзы, Москва, семейные обстоятельства и вся придуманная для него простая версия ее жизни после этого теряли смысл.

Вера вспомнила адрес ювелирного магазина. Удобный, точный и совершенно непригодный. Мельников выбрал это место для покупки, которую они оба тщательно прятали, привести туда Дика означало риск добавить к тайне постороннего свидетеля.

Первая башня тоже не подходила. Там уже был Аркадий — кофе, вопросы, внимательный взгляд колдуна и Ольга Бурова, которую он пришел изучать. Встречаться там с Диком означало потащить его в ту часть ее жизни, из которой Вера как раз хотела выйти с его помощью.

Оставалась «Планета». Достаточно обычное место, чтобы встретиться без объяснений.

— Уличная парковка возле «Планеты», — сказала Вера. — К девяти там должно быть свободнее.

— Хорошо.

— И еще одно. Ducati сегодня останется без пассажирки.

— Вы так быстро к нему охладели?

— К мотоциклу — нет. К перспективе ездить на нем по октябрьскому Красноярску — вполне.

— Я умею ездить.

— Верю. Мокрый асфальт от этого суше не становится.

На другом конце коротко рассмеялись.

— Значит, скорость вас не соблазнила.

— Красивый мотоцикл остается красивым, даже если смотреть на него с тротуара. Город можно показать и на общественном транспорте. Если понадобится такси, я сама за него заплачу.

— Вы предусмотрели самый унылый вариант и обеспечили ему финансирование.

— Теперь у вас есть стимул придумать что-нибудь получше.

Дик замолчал.

Пауза длилась недолго, но Вера успела понять, что ждет ответа с большим интересом, чем собиралась. Ей хотелось услышать, каким именно способом он обойдет поставленное условие. Это было маленькой уступкой: мужчина получил возможность удивить ее, хотя она обычно предпочитает заранее знать, куда едет, с кем и как вернется.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Мотоцикл сегодня отдыхает. Остальное оставьте мне.

Он ничего не объяснил.

Вера посмотрела на закрытый шкаф. Там висело платье, которое несколько минут назад выполняло ее распоряжения. Теперь другой неизвестный механизм будет ждать ее вечером у торгового центра, и единственное, что она знала точно: мотоцикл в нем отсутствует.

— Парковка большая, — заметила Вера.

— Я вас найду.

— Вы даже не знаете, где именно я буду стоять.

— В прошлый раз вы выбрали место прямо перед моим колесом. На парковке вам будет трудно стать менее заметной.

— Это была случайность.

— Тем лучше. Значит, у вас природный талант встречаться на моем пути.

Вера отвернулась от шкафа и подошла к окну. За стеклом стояли сосны, между стволами лежала мокрая дорожка. Отсюда не было видно ни города, ни дороги, по которой Дик приедет к «Планете».

— Очень самоуверенно.

— Проверите в девять.

— Хорошо.

— И не опаздывайте.

— Иначе?

— Придется начинать без вас. Город ждать не умеет.

— Зато вы, видимо, умеете.

— До девяти — да.

Связь оборвалась.

Вера еще несколько секунд держала телефон возле уха. Дик не стал прощаться длиннее, чем требовал разговор, не спросил, где она живет, и не попытался вытянуть подробности. Получил согласие, место и условие. Все остальное оставил себе.

На экране появилась продолжительность вызова. Несколько минут. Этого хватило, чтобы вечер, которого утром не существовало, приобрел время и точку на карте.

В Москве Вера с таким мужчиной никуда бы не поехала. Дик относился к типу, который ей нравился издалека и редко интересовал вблизи. Молодой, красивый, свободный, вполне довольный собственной неприкаянностью. Работа в ветеринарной клинике, смены в баре, дорогой мотоцикл, ночи, начинавшиеся тогда, когда нормальные люди собираются ко сну. Насмешка появлялась на его лице раньше улыбки, а в манере держаться чувствовалась легкая порочность человека, который знает несколько способов хорошо провести ночь и ни один из них не предполагает раннего отбоя.

Смотреть на такого мужчину было приятно. Провести с ним несколько ночей — вероятно, еще приятнее.

Строить с ним жизнь Вера бы не стала. В свои двадцать семь лет ей уже не хотелось отдавать месяцы и годы отношениям, про которые с самого начала понятно: дальше постели, баров и случайных поездок они не двинутся. Несерьезный мужчина редко объявляет себя потерей времени в первый вечер. Сначала он просто красив, весел и свободен. Потом проходит год, за ним второй, а он по-прежнему не умеет планировать дальше ближайших выходных, не собирается отвечать ни за кого, кроме себя, и считает любое требование определенности покушением на собственную свободу. Его жизнь всегда остается прежней. Женщина рядом с ним тратит свою.

Вера не собиралась отдавать молодость мужчине, которого заранее невозможно представить мужем, отцом ее ребенка или хотя бы человеком, способным построить общее завтра. Ей не требовались немедленное предложение и кольцо после третьего ужина. Требовалась сама возможность будущего. Мужчина мог оказаться неидеальным, однако его жизнь должна была держаться на чем-то прочнее хорошего настроения и желания развлечься.

Дик таким мужчиной не выглядел. Возможно, Вера ошибалась. Она знала его меньше суток и успела увидеть только ветеринара, бармена и владельца мотоцикла, который стоил слишком дорого для первых двух профессий. Но мужчина с его лицом, ночной работой и привычкой предлагать авантюру вместо понятного плана производил впечатление человека, великолепно приспособленного к настоящему вечеру и совершенно не подготовленного к следующему десятилетию.

В Москве на этом знакомство закончилось бы.

Красноярск изменил условие задачи. Здесь у самой Веры будущего не было. Через два месяца она исчезнет из города вместе с Ольгой Буровой. Отдаст Мельникову статуэтку, заберет деньги и вернется в Москву, где сможет искать мужчину для настоящей жизни уже без оглядки на аренду кабинета, удачность текущего месяца и необходимость снова начинать все почти с нуля.

Ни один ее красноярский роман не мог стать серьезным. Значит, впервые можно выбирать мужчину только по тому, насколько сильно он ей понравился.

Мысль оказалась неожиданно приятной.

Вера могла заранее согласиться со всем, что в Москве сочла бы недостатками. С тем, что у Дика, вероятно, нет лишних денег: если понадобится такси, она заплатит сама. С его двумя работами, ночными сменами и мотоциклом, на который он, судя по всему, тратил больше разумного. С авантюризмом, отсутствием видимой устойчивости и той легкой испорченностью, которая обещала веселую ночь, но ничего не говорила о хорошем муже.

Ей не требовались от него рестораны, подарки и доказательства серьезных намерений.

Ей хотелось его самого. Хотелось оказаться рядом, когда ночной город станет, по его словам, лучше. Посмотреть, куда он ее повезет. Зайти в бар, о котором она ничего не знает. Пить что-нибудь слишком много, смеяться громче обычного и не думать, насколько разумно соглашаться на встречу с почти незнакомым мужчиной. Позволить ему приблизиться, если захочется. Оказаться с ним в постели без разговора о том, что будет потом.

Потом ничего не будет. Именно это ее и устраивало.

Дик подходил для Красноярска всем тем, чем не подошел бы для Москвы. У них никогда не появятся общий быт, счета, планы на отпуск и воскресные поездки за продуктами. Вере не придется выяснять, способен ли он повзрослеть, а ему — притворяться человеком, которым он быть не собирается. Она уедет раньше, чем легкая связь успеет потребовать решений.

В памяти останутся Енисей, ночной город, несколько хороших вечеров и красивый парень моложе нее, которого хотелось рассматривать гораздо дольше, чем позволяла воспитанность.

В этом имелось что-то от удачного курортного романа. Только вместо лета, юга и моря — октябрь, Сибирь и река.

Вера улыбнулась. Улыбка получилась довольной и немного непривычной. Обычно она слишком хорошо понимала цену удовольствия, чтобы соглашаться на него раньше, чем проверит возможные последствия. Теперь последствия были известны заранее и ограничивались несколькими неделями.

К тому же Дик существовал отдельно от скрытого Красноярска. Не знал о колдунах и ведьмах, не видел ее разных глаз, не слышал о Буровых, Гордеевых и Лопатиных. Для него она была Ольгой из Москвы, приехавшей ненадолго по семейным обстоятельствам и почти не знающей его родного города.

Рядом с ним не требовалась даже Хела. Дик уже увидел ее растрепанной, замерзшей, испуганной за котенка и готовой спорить, то есть в тот момент, когда Вера не успела выбрать правильное выражение лица и решить, сколько настоящего можно показать. Поэтому почти все, что он знал о ней, было правдой. Кроме имени, глаз и номера телефона.

Она посмотрела на закрытый шкаф. За створками висело платье Аграфены, переделанное для фальшивой внучки. Под водолазкой лежал зеленый камень, купленный по тайной инструкции Мельникова. Завтра Артем повезет ее на кладбище к женщине, чью жизнь Вера разбирала по комнатам и ящикам.

Сегодня в девять вечера этого не будет. Будут серые линзы, обычная одежда и Дик, уверенный, что сумеет найти ее на большой парковке. А дальше — город, ночь и ровно столько благоразумия, сколько Вера сама решит сохранить.

Она положила телефон на стол и снова открыла шкаф.

Платье висело неподвижно. Зеленый оттенок исчез, ткань стала ровно черной. Туфли стояли на нижней полке красными подошвами вниз. Для субботы все было готово.

Теперь следовало решить, в чем обычная Ольга из Москвы отправится развлекаться с молодым ветеринаром, который выглядел так, словно хорошее поведение никогда не входило в число его достоинств.