В бизнес-классе Вере понравилось не кофе, не столовые приборы и не плед, а то, что на нее не смотрят.

В экономе смотрели бы. Не обязательно пристально, просто от тесноты: чужое колено, чужой локоть, чужой пакет под ногами, чужое лицо. Все слишком близко и потому поневоле становится частью перелета.

В этом же отделении салона самолета пассажирам выбелено пространство: широкие кресла, свободные проходы. Все занимаются собой и не делают из соседей историю.

У мужчины, севшего через проход от кресла Веры, с собой оказались дорогой ноутбук модной марки, тонкие очки в золотой оправе и пальто, сданное стюардессе без малейшей благодарной суеты.

Женщина на переднем кресле быстро сняла туфли, надела мягкие дорожные носки и закрыла глаза маской для сна. Вера заметила ее руку с дизайнерским кольцом без камня, не украшение, а знак привычки к хорошим вещам.

Девушка не стала убирать на полку свою сумку с документами. Поставила у ног так, чтобы носком ботинка чувствовать ее бок. Если бы стюардесса попросила задвинуть глубже, пришлось бы послушаться, но стюардесса не попросила. Она принесла воду, положила салфетку, уточнила насчет завтрака и назвала Веру Ольгой Веселеновной так буднично, что возразить было бы невежливо.

— Завтрак, пожалуйста, после взлета, — сказала Вера.

И услышала свой голос. Он был нормальный, без паузы в середине, без излишней сухости, без особой осторожности.

Самолет тронулся, побежал, тяжело оторвался от полосы, и Москва провалилась вниз мутными кварталами, мокрыми дорогами, крышами торговых центров и складов. Несколько минут все дрожало: крыло, вода в стакане, тонкая перегородка впереди. Потом дрожь ушла. В салоне стало ровно и скучно. Люди раскрыли ноутбуки, достали планшеты, опустили спинки кресел. Никто не выглядел так, словно наблюдает на нею.

Завтрак поставили на столик после того, как погасло табло с ремнями. Омлет, сыр, фрукты, булочка под салфеткой, масло в крошечной упаковке, кофе в белой фарфоровой чашке. Вера посмотрела на поднос с профессиональным недоверием к удачно разложенным предметам. Так же она когда-то раскладывала на столе свечи, карты и украшения из дешевого серебра: не ради красоты, а чтобы человек, войдя, уже получил половину ответа. Удобный мир бизнес-класса тоже умел раскладывать реквизит.

Она отломила булочку. Теплая. Масло под ножом не ломалось, а послушно намазывалось. Кофе оказался хорошим, без привкуса картона. Омлет не пах разогретой резиной.

Вера ела и думала, что богатство, наверное, начинается не с мехов и не с машин, а с исчезновения мелких неудобств. Не надо спрашивать, сколько стоит вода. Не надо считать, можно ли взять кофе. Не надо раздражаться на чужой рюкзак у себя под ногами. Не надо доказывать, что имеешь право сидеть именно здесь, а не у прохода.

У Ольги Буровой оказался доступ к богатству. И если Мельников не соврал, для нее вскоре будут доступны не только билеты в бизнес-класс.

Вера не стала доставать бумаги, не стала еще раз читать фамилии, даты и адреса. Слишком много повторений превращали подготовку в панику. Она помнила главное: дом, участок, счета, имущество. Красноярск. Бурова. Старуха, которую боялись достаточно долго, чтобы даже после ее смерти продолжать соблюдать приличия.

Мельникову нужна была статуэтка. Здесь, над облаками, эта часть сделки выглядела особенно странно. Не страшно, до страха еще надо было долететь, увидеть дом, людей, ключи, нотариуса, слишком вежливые лица. Странно. Человек вроде Мельникова не должен был строить такую конструкцию ради каменной жабы с монетой во рту, но Вера не обязана понимать чужую цену, чтобы воспользоваться своей частью богатого наследства.

Найти. Отдать. Забрать остальное.

Формула была наглой, поэтому понравилась.

Вера медленно размешала кофе, хотя сахар не добавляла. Ложка тихо ударилась о стенку чашки. Один раз, другой. Мужчина через проход поднял глаза, не на нее — на звук, и снова вернулся к экрану.

Найти. Отдать. Забрать остальное.

Если получится, можно будет перестать быть Аделаидой не потому, что прижали, а потому, что стало невыгодно. Сайт оставить висеть с сухим объявлением о прекращении практики. Кабинет закрыть, реквизит выбросить, но не весь, часть еще может пригодиться. Клиентов отсеять: истеричным вернуть деньги, опасных успокоить, глупых не трогать, они сами отстанут. Московскую квартиру оставить на пару месяцев как запасной выход, потом решить. Не бегать, не прятаться по дешевым углам, не начинать заново с чужих форумов и объявлений.

Прорвусь, подумала Вера.

Слово оказалось простым и грубым, без красивой подкладки. Как раз подходило.

Прорвусь, получу, разберусь.

Она не стала продолжать даже в голове. Такие мысли портились от подробностей, как подделки от слишком яркой лампы. Но подробности все равно лезли сами: нормальная квартира, не обязательно в Москве, деньги на счетах, новая брендовая одежда без ожидания распродажи, лучшие врачи без очереди, возможность не отвечать людям, которые пишут после полуночи и требуют срочного чуда за старую цену.

Отчиму тоже можно будет переводить деньги на старость. Понемногу, аккуратно: «появилась бухгалтерия на удаленке», «заказчик заплатил вперед», «мне так спокойнее». Он поверит не до конца, но ему и не надо будет верить до конца. Достаточно, чтобы брал.

Эта добавка в пользу отчима сделала расчет на предстоящую аферу приличнее.

Вера поймала себя на этом оправдании, но не стала открещиваться. Приличие, даже приставленное сбоку, полезно. Люди охотнее делают рискованные вещи, если могут объяснить их не только жадностью. Она знала это по клиенткам, которые приходили возвращать мужей «ради детей», хотя дети давно просили, чтобы папа просто перестал орать в прихожей и ушел.

Она закрыла глаза на несколько секунд.

Не для сна. В салоне было слишком спокойно, а спокойствие сейчас больше мешало, чем помогало. Вера слышала, как стюардесса спрашивает кого-то о напитках, как мягко закрывается багажная полка, как пальцы мужчины через проход стучат по клавишам. Она не различала слов, но общий порядок салона давил надежнее любого уговора: летим, обслуживаем, завтракаем, работаем, прибываем по расписанию.

Девушка открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном краю иллюминатора. Стекло возвращало бледное лицо, волосы, собранные назад в простой хвост, разные глаза. Без линз они не выглядели ни красивыми, ни страшными, а удобными для Роли Ольги Буровой. Дешевый природный документ, который не надо было ламинировать, подделывать, заверять у нотариуса. Люди любят внешние совпадения. Им кажется, что природа не может работать на мошенницу.

Может. Еще как может.

— Ольга Веселеновна, вам кофе обновить?

Вера повернулась после небольшой паузы. На этот раз задержка была не от испуга, она просто успела забыть, что теперь это ее имя.

— Да, — ответила она. — Спасибо.

Стюардесса долила кофе. Пар поднялся между ними тонкой полосой, спрятал на секунду руку с кофейником, край чашки, белую салфетку. Потом исчез.

Вера взяла чашку и снова коснулась носком сумки. На месте. Опасность никуда не делась. Документы оставались чужими, имя тоже, а глаза приходилось прятать или показывать в зависимости от того, кем она должна была быть в следующую минуту. Но рядом со всем этим появилась графа доходов, и сумма в ней обещала быть такой, что ради нее стоило не падать в обморок раньше провала. Красноярск ждет Ольгу Бурову, и он ее получит.