Дик закрыл карточку Тихона, вписал что-то в принесенный администратором бланк и отложил ручку. За время разговора с хозяйкой котенка его лицо окончательно вернуло обычный цвет, только возле рта еще сохранялось напряжение, оставшееся после дороги.

— Руки покажите, — неожиданно сказал он.

Вера посмотрела на свои ладони. На тыльной стороне правой темнела подсохшая кровь Тихона, на запястье проступили три тонкие царапины.

— Это ерунда.

— Кошачьи когти были на асфальте, под машиной и еще неизвестно где. Вымойте хотя бы.

Раковина находилась в двух шагах. Вера открыла воду, намылила руки жидким мылом из настенного дозатора и долго смывала серую пену. Царапины защипало. Дик тем временем снял с Тихона повязку, которую тот успел наполовину сдвинуть зубами, и наложил другую, закрепив так, чтобы добраться до края стало сложнее.

— Упрямый, — заметила Вера.

— Четыре месяца. В этом возрасте любое ограничение воспринимается как личное оскорбление.

— Дальше станет лучше?

— Дальше он вырастет до двадцати килограммов и сохранит прежние убеждения.

Тихон посмотрел на него круглыми желто-зелеными глазами и снова потянулся к лапе.

Дик придержал котенка за грудь.

— Я же сказал.

На этот раз Тихон послушался. Устроился на сложенном полотенце, положил передние лапы одну на другую и всем видом показал, что уступил исключительно по собственной воле.

Вера вытерла руки бумажным полотенцем. На светлой влажной коже царапины стали бросаться в глаза. Дик достал из шкафа небольшой флакон, смочил салфетку и протянул ей.

— Обработайте.

— Вы всех посетителей так обслуживаете?

— Только тех, кто приходит вместе с пациентом и тоже нуждается в осмотре.

— Вы уже выяснили, что я цела.

— Это вы сообщили. Я пока располагаю только вашими показаниями.

Она взяла салфетку. От запаха спирта защекотало в носу. Дик смотрел, пока Вера не провела ею по каждой царапине, затем удовлетворенно отвернулся к столу и начал убирать использованные инструменты.

Теперь, когда он перестал быть водителем мотоцикла, приближавшегося прямо к ней, Вера смогла рассмотреть его внимательнее.

Куртка осталась на крючке у двери. На Дике была темно-серая футболка без надписей и обычные на первый взгляд джинсы. Ткань хорошо сидела на худощавом сильном теле, не перетягивая плечи и не собираясь лишними складками. На правом предплечье пересекались несколько старых светлых царапин. Руки двигались быстро, без суеты: выбросить салфетки, промыть ножницы, закрыть упаковку, занести данные в карту. В каждом движении чувствовалась привычка работать самостоятельно и не ждать, пока кто-нибудь подаст нужную вещь.

Вера смотрела на его профиль и наконец поняла, кого он ей напоминает.

На актерских курсах преподаватель любил старое европейское кино и иногда приносил отрывки, которые большинство группы считало слишком медленными. В одном из них был молодой актер с неприлично красивым лицом человека, которому режиссеры доверяли королей, развращенных наследников и мужчин, входивших в чужую жизнь вместе с обещанием скандала. Отдельные черты лица Дика отличались, но впечатление возникало то же: красота без добропорядочности, слишком живая, чтобы быть безопасной. На таком лице легко было представить и скуку аристократа, и желание немедленно уехать неизвестно куда, и полное отсутствие раскаяния утром.

Шлем и мотоцикл только помогали сходству.

Дик поднял голову и поймал ее взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите так, словно опять собираетесь сделать что-то опасное.

— Уже сделала. На сегодня достаточно.

— Хотелось бы верить.

Он улыбнулся одним уголком рта. На дороге эта улыбка показалась бы невозможной. Но теперь она добавила лицу именно то выражение, которого не хватало для окончательного сходства с героем старого европейского фильма: немного порока, немного насмешки и ощущение, что правила он знает прекрасно, просто не считает их обязательными.

Вера выбросила салфетку.

— Вы всегда начинаете знакомство с допроса?

— Обычно знакомство не начинается с попытки попасть мне под колесо.

— Это была случайность.

— Разумеется. В следующий раз вы наверняка выберете другой мотоцикл.

— При таком отношении второго раза может и не быть.

— Значит, придется исправляться быстрее.

Он сказал это спокойно, без явного флирта, но взгляд задержался на ее лице чуть дольше, чем требовалось для разговора. До этого Дик видел раненого котенка, кровь, дорогу и женщину, которую едва не сбил. Теперь он впервые рассматривал саму Веру.

Серые линзы делали ее глаза обычными. Волосы за день выбились из хвоста, холодный ветер и испуг вряд ли улучшили лицо. Но Дик смотрел на нее с интересом, который не требовал гетерохромии, фамилии Буровых и чужого страха.

Вера неожиданно почувствовала себя спокойнее.

За дверью смотровой прошли люди. Администратор назвала чью-то фамилию, рыжая собака из приемной ответила коротким лаем. Дик посмотрел на часы.

— Вы не торопитесь?

— Уже нет.

Она собиралась вызвать такси, несколько раз пересесть и вернуться в «Сосны». Час раньше или позже ничего не менял. В доме Аграфены ее не ждали ни люди, ни обязательства с точным временем. Только вторая половина цоколя, которую предстояло обыскать.

Дик прислонился бедром к краю стола, оставив Тихона между ними.

— Вы из Москвы?

Вопрос прозвучал скорее утверждением.

— Да. Это слышно?

— Немного. И улицу вы явно не знали.

— Вы всех приезжих определяете по тому, как они бросаются под транспорт?

— Красноярцы тоже бросаются. Но потом обычно знают, в какую клинику нести результат.

Вера провела пальцами по подсохшей шерсти на голове Тихона.

— Я здесь недавно.

— В гости?

— По семейным обстоятельствам.

Это была удобная формулировка. Почти правда и никаких деталей, которые пришлось бы поддерживать позже.

Дик не спросил, кто именно из родственников жил в Красноярске, болел ли кто-нибудь и почему семейные обстоятельства привели ее одну на вечернюю улицу. Только кивнул.

— Надолго?

— Пока не знаю.

— Хороший ответ.

— Чем?

— Не требует строить планы на человека, которого знаешь двадцать минут.

— Уже больше.

Дик посмотрел на часы.

— Двадцать семь. Значит, отношения развиваются стремительно.

Вера усмехнулась.

— А вы коренной красноярец?

— Совсем коренной. Родился здесь и до сих пор считаю это удачным решением родителей.

— Вы принимали участие?

— В выборе города — мысленно.

Он говорил о Красноярске с легкостью человека, которому не нужно защищать родное место от столицы. Ни привычной заведомой обиды провинциала, ожидающего снисходительной оценки москвички, ни рекламного восторга с обязательным перечислением достопримечательностей.

— Вам здесь нравится? — спросила Вера.

— Очень.

— Настолько, что никогда не хотелось уехать?

— Уезжать хотелось. Оставаться в другом месте — нет.

Дик взял со стола сканер, протер его и убрал в ящик.

— Я бывал в Москве, Париже, Лондоне. Амстердам люблю. Но Красноярск лучше.

Вера подняла брови.

— Лучше Парижа и Лондона?

— Для меня — да.

— И Амстердама?

— Амстердам ближе всех подобрался.

— Чем?

Дик задумался на несколько секунд.

— Там хорошо существовать без объяснений. Людям обычно все равно, откуда ты пришел, с кем ушел и зачем вернулся утром. Город занят своими делами.

— А Красноярск разве не интересуется чужими?

— Интересуется. Иногда слишком. Но здесь я знаю, куда уехать, когда интерес становится утомительным.

В его голосе на мгновение появилось что-то личное, однако выражение быстро исчезло. Дик перевел взгляд на Тихона, проверил, не добрался ли тот снова до повязки.

Вера никогда не была ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Амстердаме. До этой поездки самым дальним путешествием оставалась Казань, где она два дня слушала семинар по продвижению в социальных сетях и вечером одна гуляла возле Кремля, потому что больше делать было нечего. Заграничный паспорт у нее имелся, но ни одной визы и ни одного штампа внутри не появилось.

Сообщать это Дику она не стала. Он перечислил города без хвастовства и не спросил, где бывала она. Вера позволила разговору идти дальше, не подкладывая под паузу признание, о котором никто не просил.

— А чем Красноярск лучше? — спросила она.

Дик посмотрел на нее так, словно вопрос имел слишком много ответов.

— Енисеем. Мостами. Тем, что за полчаса можно выбраться туда, где город заканчивается. Зимой, когда воздух такой, что легкие сначала возражают. Летом, когда в три часа ночи еще светло. И ночью.

— Ночью особенно?

— Днем Красноярск работает, торопится и стоит в пробках. Ночью начинает выглядеть так, как ему самому нравится.

— У города есть вкус?

— Конечно. Просто большинство людей уверены, что вкус имеется только у них.

— И как Красноярску нравится выглядеть?

Дик снова улыбнулся.

— Это нужно показывать, а не объяснять.

Вера посмотрела на его лицо. Сходство с тем молодым актером теперь казалось еще сильнее. Ему тоже подошла бы такая реплика — предложение вместо ответа, авантюра вместо описания. Мужчина с подобной внешностью не должен был рассказывать о ночном городе под белой больничной лампой. Ему полагалось вывести женщину на улицу, посадить на мотоцикл и дать ей потом самой решить, стоила ли поездка возможных последствий.

Вера не собиралась садиться на мотоцикл к человеку, который едва ее не сбил. По крайней мере, сегодня.

— Я пока почти ничего здесь не видела, — призналась она. — Енисей только издали. Немного центра. Дорогу из аэропорта. Этого недостаточно, чтобы составить мнение.

— Это вообще не считается знакомством.

— Строгие у вас требования.

Из коридора открылась дверь. Администратор заглянула внутрь.

— Дик, Аверьяновы уже приехали. Их можно заводить во второй.

— Иду.

Она исчезла.

Дик оттолкнулся от стола, но не направился к двери. Достал из заднего кармана телефон, разблокировал и посмотрел на Веру.

— Давайте номер.

Инициатива была настолько прямой, что изображать непонимание не имело смысла.

— Зачем?

— Мне нужно работать. А вы еще не видели город.

— Это две разные проблемы.

— Можно решить по очереди.

На экране телефона Дика была открыта новая карточка контакта. В поле имени уже стояло «Ольга».

Вера назвала номер сим-карты, оформленной на имя Ольги Буровой.

Он нажал вызов. В сумке Веры завибрировал смартфон. Она достала его, увидела незнакомый красноярский номер и завершила соединение.

— Я вам позвоню, — сказал Дик. — Что-нибудь предложу. Выберем вечер, когда я не на смене.

— Вы часто работаете по вечерам?

— Иногда здесь. Иногда в другом месте.

— Еще одна клиника?

На его лице мелькнуло веселье.

— Нет. Бар.

Вера посмотрела на него еще раз: мотоцикл, ветеринарная клиника, ночные смены, бар, поездки по Европе и полное отсутствие видимой тревоги по поводу того, как все это должно складываться в нормальную взрослую жизнь.

Красиво жить он, видимо, умел. С планированием могло быть хуже.

— Ветеринар и бармен?

— Животные обычно ведут себя приличнее посетителей. Требуется разнообразие.

— А когда вы спите?

— Когда ничего интересного не происходит.

Ответ окончательно соответствовал лицу героя старого европейского фильма. Человеку, похожему на развращенного наследника, короля или просто мужчину с испорченной репутацией, обычный восьмичасовой сон действительно мог казаться плохой тратой ночи.

Вера сохранила номер под именем «Дик». Телефон не потребовал фамилии и не спросил, настоящее ли имя она вводит.

— Я позвоню, — повторил он. — Покажу вам нормальный Красноярск. Особенно ночной. Вы не возражаете?

— Не возражаю.

Дик убрал телефон. На этот раз улыбка появилась открыто, но длилась недолго. Из коридора снова донесся голос администратора, и он повернулся к двери.

— Мне действительно пора работать. Вам вызвать такси?

— Нет, спасибо. Я сама.

— Уверены?

— С вызовом машины я обычно справляюсь лучше, чем с переходом дороги.

— Уже обнадеживает.

Вера наклонилась к Тихону. Котенок дремал, опустив голову на передние лапы, но при прикосновении открыл глаза.

— За тобой едут, — сообщила она ему, вспомнив просьбу хозяйки. — Можешь больше ничего не решать.

Тихон моргнул и снова прикрыл глаза.

Вера осторожно провела пальцем между большими ушами. Она уже успела представить, как привезет его в «Сосны», где найдет миски, коробку для временного лотка и выделит одну из слишком многочисленных комнат. Успела решить, что дом Аграфены в состоянии вместить еще одно ничейное существо. Теперь котенок оставался в клинике ждать людей, которым принадлежал с самого начала.

— До свидания, Тихон.

— Он бы поблагодарил, — сказал Дик. — Но мейн-куны берегут достоинство.

— Правильно делают.

Вера надела куртку и взяла сумку.

— До свидания, Дик.

— До связи, Ольга.

Он открыл перед ней дверь смотровой, а сам свернул к соседнему кабинету, где ждала следующая хозяйка с небольшой белой собакой. Женщина начала что-то объяснять еще до того, как Дик вошел. Он слушал, на ходу натягивая новые перчатки, и через несколько секунд оказался внутри своей работы полностью.

Вера прошла по коридору в приемную.

Входная дверь распахнулась ей навстречу. Молодая женщина едва не столкнулась с Верой на пороге. Светлое пальто было распахнуто, под ним виднелся тонкий домашний свитер, на ногах — высокие замшевые сапоги, совершенно непригодные для мокрого снега. Волосы, явно уложенные утром, теперь выбились и прилипли к щекам. За ней вошел мужчина в темном шерстяном пальто поверх костюма. В одной руке он держал ключи от автомобиля, в другой — пустую жесткую переноску.

Через стеклянную дверь Вера увидела стоявший у тротуара большой черный Mercedes с включенной аварийной сигнализацией.

Пара выглядела моложе тридцати и стоила заметно дороже всего, что находилось на Вере. Хорошая ткань, часы на мужском запястье, тонкие серьги с прозрачными камнями у женщины. Но сейчас дороговизна не делала их спокойнее или красивее. Женщина тяжело дышала после быстрого шага и смотрела только на администратора.

— Тихон здесь?

— Здесь, все хорошо. Его осмотрели, — ответила девушка за стойкой и посмотрела на Веру. — Вот девушка, которая его нашла.

Женщина резко повернулась.

— Вы?

Вера кивнула.

— Он выбежал на дорогу.

— Господи.

Женщина схватила Веру за обе руки. Пальцы у нее были холодными, несмотря на тонкие кожаные перчатки.

— Спасибо вам. Правда. Я не знаю, что бы мы…

Она не договорила. Мужчина подошел ближе, свободной рукой обнял ее за плечи и посмотрел на Веру.

— Спасибо. Где он?

— В третьем боксе, — сказала администратор. — По коридору направо.

Женщина отпустила Веру и почти побежала туда. Мужчина еще раз коротко поблагодарил, прижал переноску к боку и пошел следом.

Через несколько секунд из глубины клиники донесся ее голос:

— Тиша.

В нем было столько облегчения, что Вера остановилась возле двери.

Тихон оказался дорогим котенком из хорошего питомника, но приехали за ним не деньги и родословная. Приехали двое испуганных людей, весь день ходивших по дворам. Черный Mercedes, кашемировое пальто и часы только вернули внешнюю часть картины на положенное место.

Вера вышла на улицу.

Во дворе окончательно стемнело. Под фонарями блестели крыши машин, возле мотоцикла Дика оставалась пустая полоска асфальта, где растаял принесенный колесами снег. Холод мгновенно добрался до лица и царапин на запястье.

Она открыла приложение такси. На экране рядом с картой висело уведомление о пропущенном вызове с нового номера.

Вера сохранила его еще раз, проверив имя: Дик.

Он знал, что ее зовут Ольгой, что она приехала из Москвы по семейным обстоятельствам и почти не видела Красноярска. Этого ему хватило, чтобы предложить ей ночной город.

О фамилии он не спросил.