К вечеру температура опустилась, и оставшийся вдоль газонов снег снова начал затвердевать. Днем он успел пропитаться водой, осесть и посереть у бордюров, теперь тонкая ледяная корка схватывала края, блестела под фонарями и ломалась с тихим хрустом, когда на нее наступали.

Вера шла уже минут десять. Ювелирный магазин остался за двумя перекрестками, но вызывать такси было рано.

Под свитером лежала тонкая золотая цепочка. Камень касался кожи чуть ниже ключиц и двигался вместе с тканью, маленький, гладкий, пока совершенно бесполезный. В магазине ее просьбу выслушали без удивления. Женщина за прилавком открыла нижний ящик, достала плоский футляр и назвала цену. Никаких вопросов о том, кто дал адрес и зачем сероглазой покупательнице понадобилась именно зеленая бирюза. Вера расплатилась наличными, застегнула перед зеркалом цепочку и ушла.

Статуэтка пока не нашлась. Она успела проверить почти половину цоколя: помещения, где хранились вещи, хозяйственные шкафы, ящики, полки, коробки, которым уже нарушили заводскую упаковку. Маленькая тяжелая жаба с монетой могла оказаться где угодно, но не выбрала места, которые Вера успела открыть и снова закрыть, ничего не получив, кроме едва заметной пыли на пальцах.

Утро прошло в доме Аграфены. Вторая половина дня — в чужих автомобилях и коротких отрезках между ними. И Вера впервые за сегодня никуда не спешила. До следующей точки, откуда она хотела вызвать такси, оставалось несколько кварталов. Она определила на смартфоне только направление и могла позволить городу самому показывать дорогу указателями, перекрестками и потоком людей.

Красноярск к сумеркам не стал красивее, зато сделался объемнее. В окнах уже горел свет, а фасады еще сохраняли остаток серого дня. Между ними двигались автобусы, машины, люди с пакетами, женщины, придерживавшие ладонью воротники от ветра. Возле пекарни пахло теплым тестом и сладкой начинкой. Дальше, у открытого въезда во двор, тянуло мокрым бетоном, бензином и холодным металлом.

Вера шла среди этого в серых линзах, темной куртке и джинсах. Никто не поворачивался вслед за ее глазами. Никто не ждал от нее интонации Буровой, не проверял паузы и не пытался понять, что означает самый обычный вопрос. Вокруг существовал тот слой города, которому не было дела ни до покойной Аграфены, ни до старых договоров, ни до женщины, приехавшей за чужим наследством.

Неожиданно в ее кармане завибрировало: приложение напомнило, что выбранная точка вызова такси находится через пятьсот метров. Вера осмотрелась: на ближайшем перекрестке горел зеленый, людей возле перехода было немного, и она решила дойти до него прежде, чем снова проверить электронную карту.

Улица за перекрестком шла в одну сторону и разделялась на две полосы. Левая перед следующим светофором была отведена под поворот. Над ней горела красная стрелка, поэтому автомобили собрались в плотную неподвижную очередь. Правая продолжала двигаться. Машины проходили с обычной вечерней скоростью, не разгоняясь между двумя перекрестками, но и не останавливаясь.

Вдоль правой стороны дороги тянулся ряд высоких, часто поставленных, металлических цилиндров, отделяя проезжую часть от служебного проулка, шедшего вдоль глухой стены большого здания. За боллардами был виден ровный асфальт, несколько закрытых ворот и белые фонари под высоким козырьком. Пешеходам там делать было нечего, от тротуара проезд отделяли ограждение и узкая полоса грязного снега.

Вера подошла к пешеходному переходу, остановилась рядом с первой машиной в очереди на левый поворот и услышала кошачий писк. Тонкий звук возник почти под ногами и тут же оборвался. Она остановилась, прислушалась. Машины в дальней от нее правой полосе шуршали по мокрому асфальту, где-то впереди автобус тяжело набирал скорость, из открытого окна одного из автомобилей доносилась музыка.

Котенок закричал снова. Он находился под темным кроссовером, третьим в очереди на поворот. Из-за переднего колеса выглядывала маленькая мокрая морда. Шерсть на голове слиплась, уши были прижаты, одна лапа стояла на асфальте, другая исчезала под днищем. Котенок не понимал, куда двигаться. Позади него находились колеса, слева — бордюр, впереди — пространство между машинами, которое начинало сокращаться.

Вот-вот должна была загореться зеленая стрелка, разрешающая движение налево. У стоявшего первым автомобиля вспыхнул поворотник. Очередь пришла в движение: хотя машины еще не трогались, водители по очереди ослабляли тормоз.

Кроссовер над котенком качнулся. Животное метнулось вперед, выбралось из-под колес и оказалось на разделительной разметке. На мгновение Вера увидела его целиком: длинная мокрая шерсть, слишком большие лапы, хвост, волочившийся по грязному асфальту.

Потом котенок рванул к правой полосе дороги. Левая полоса стояла, зеленая стрелка еще не зажглась.

Вера оказалась на дороге раньше, чем успела хоть о чем-то подумать. Она пробежала перед кроссовером, увидела котенка в нескольких шагах правее и успела заметить только то, что он остановился. Посреди движущейся полосы. Прижался животом к асфальту и замер, ослепленный светом.

Вера бросилась к нему и подхватила котенка обеими руками. Тот выгнулся, когти прошли сквозь рукав и впились в кожу. Вера прижала его к груди, выпрямилась и только тогда услышала рев мощного мотора.

Звук пришел справа и моментально оказался слишком близко. Из-за стоявшей слева машины появился мотоцикл. До этого высокий кузов кроссовера полностью закрывал Веру от мотоцикла, а его — от Веры. Теперь между ними оставалось несколько метров мокрого асфальта.

Свет фары ударил в глаза. Передняя часть мотоцикла резко опустилась. Двигатель оборвал ровный звук, передняя шина коротко взвизгнула на мокром покрытии. Расстояние продолжало сокращаться.

Вера не успела испугаться. Страх требовал времени хотя бы на один вздох, а его уже не оставалось. Слева от нее тронулся на наконец то загоревшуюся стрелку кроссовер. Прыгать в сторону было поздно. Она не знала, куда водитель мотоцикла будет уводить руль. Поэтому девушка просто замерла, удерживая вырывающегося котенка.

Мотоцикл качнулся вправо. Вера увидела, как водитель направил его от нее к боллардам. Переднее колесо пошло по диагонали, металлические цилиндры стояли сплошным частоколом и удар транспортного средства о них был неизбежен.

И тут ряд ограды разом ушел вниз. Не один столб и не случайный промежуток между ними. Целая секция, перекрывавшая несколько метров служебного проезда, провалилась в асфальт с тяжелым механическим стуком.

Мотоцикл перенесло через бывшую линию заграждения. Заднее колесо дернулось, машину повело, но водитель сумел ее выровнять и продолжил торможение уже на пустом пространстве, остановившись возле вторых служебных ворот.

Пару ударов сердца ничего не происходило. Вера стояла на дороге с котенком, который царапал ей запястье и бился всем телом. Потом за спиной раздался резкий сигнал, и она очнулась, прошла оставшуюся часть дороги и вышла на асфальт проулка.

Ноги слушались. Руки тоже, хотя пальцы дрожали и сжимали животное сильнее, чем требовалось.

На служебном проезде погасла фара. Водитель поставил мотоцикл на подножку и на пару мгновений остался сидеть, склонив голову. Затем поднял руку к застежке, снял шлем и только после этого слез.

Переведя дыхание, мотоциклист пошел к девушке, снимая на ходу перчатки и держа шлем подмышкой.

Парень оказался молодым, моложе Веры, примерно двадцати пяти лет. Мокрые густые темно-русые волосы взлохматились, лицо побледнело, возле рта обозначились две жесткие складки. Серо-голубые глаза смотрели прямо на нее, но в первые секунды Вера не увидела в них ничего, кроме пережитого испуга.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Вас задело?

Голос прозвучал хрипло, словно до этого он несколько минут кричал.

— Нет.

— Головой не ударились?

— Нет.

— Ноги?

Вера сделала шаг в сторону и обратно.

— Все в порядке.

Парень неверующе посмотрел на лицо девушки, как будто ее ответ не имел достаточной доказательной силы. Потом перевел взгляд на плечи, руки, куртку, на котенка, которого она до сих пор держала у груди. Только убедившись, что Вера действительно стоит сама, он облегченно выдохнул.

Потом его лицо моментально изменилось. Испуг никуда не исчез, но поверх него поднялась злость.

— Вы что делаете?

— Вы видели.

— Я видел вас перед колесом.

— Котенок был на полосе.

— А вы решили, что там не хватает еще одного тела?

Он говорил уже громче. Несколько человек на тротуаре повернули головы. Вера заметила их краем глаза, но сейчас чужое внимание казалось менее важным, чем парень, который все еще был слишком бледным.

— Он прижался к асфальту и плакал, — ответила она. — А машины ехали.

— Я тоже ехал.

— Вас я не видела.

— А я вас мог увидеть, только когда тормозить было бы поздно.

Последняя фраза сорвалась. Парень отвел взгляд, посмотрел на дорогу и провел ладонью по лицу. Пальцы дрожали сильнее, чем у Веры.

Она посмотрела туда же.

Опустившаяся секция боллардов уже поднялась обратно. Никакая машина к служебным воротам не подъехала, створки не двигались, сигнальная лампа над въездом не горела.

Но без этого странного освобождения прохода мотоцикл врезался бы в столбы. Парень тоже это понимал. Вера увидела по тому, как задержался его взгляд на металлическом ограждении. Но задавать вслух вопрос, почему автоматика сработала, никто из них не стал.

Котенок резко дернулся. Вера перехватила животное, и на тыльной стороне ладони осталось темное пятно.

Парень заметил кровь.

— Это ваша?

Вера повернула руку. Царапины от когтей были тонкими и сухими. Кровь шла из мокрой шерсти возле задней лапы котенка.

— Его.

Злость на лице парня оборвалась так же быстро, как появилась. Он протянул руки.

— Дайте сюда.

Вера не разжала пальцы.

— Что вы собираетесь делать?

— Смотреть, откуда кровь.

— Вы знаете как?

— Я ветеринар.

Она поверила и передала котенка.

В его руках животное выгнулось и попыталось укусить. Парень не отдернул ладонь. Подхватил тело снизу, большим пальцем удержал голову так, чтобы зубы не достали до кожи, и присел возле края тротуара.

— Тише, — сказал он. — С тебя на сегодня хватит неприятностей.

Голос снова стал другим. Тот же низкий тембр, только без злости и напряжения. Котенок продолжал вырываться, но уже не рисковал упасть.

Парень провел пальцами вдоль спины, осторожно ощупал живот и ребра. Затем поставил животное на асфальт, не выпуская. Котенок оперся на передние лапы, левую заднюю поставил, правую поднял и тут же сел.

— Лапа, — сказал парень. — Рана поверхностная, но ушиб может быть сильным.

Он снова взял котенка на руки.

— Здесь рядом ветеринарная клиника.

— Ваша?

— Я там работаю. Ехал на смену.

Вера посмотрела на мотоцикл. Темный корпус, красные детали, надпись Ducati на баке. Машина стояла ровно. С такого расстояния повреждений не было видно.

— А с ним что?

— Потом проверю.

— Вы могли его разбить.

Парень посмотрел на нее долгим взглядом.

— Мог.

Больше он ничего не добавил.

У Веры не нашлось ответа, который не звучал бы либо благодарностью, либо извинением. Первое казалось слишком маленьким, второе — запоздалым. Она молча протянула руки и снова приняла котенка.

Парень вынул из карманов перчатки, засунул их в шлем и пошел к мотоциклу. На половине пути остановился, обернулся.

— Я Дик.

Сказал так, словно вспомнил, что им все-таки придется пройти вместе несколько кварталов.

— Ольга.

Фамилии он не спросил. Вера тоже не стала выяснять, как имя Дик появилось в паспорте и появилось ли оно там вообще.

Он кивнул и вернулся за мотоциклом.

До клиники они шли через служебный проезд, который огибал здание и соединялся с обычным двором. Парень катил Ducati, удерживая тяжелый мотоцикл одной рукой за руль, другой за заднюю часть сиденья. Вера шла чуть позади.

Котенок постепенно перестал сопротивляться. Он дрожал, прижавшись к ее груди, и время от времени беззвучно раскрывал рот. Мокрая шерсть пахла дорожной грязью и чем-то кислым. Ошейника не было. Под пальцами ощущалось быстрое сердце.

— Он совсем маленький, — сказала Вера.

Дик бросил взгляд на котенка.

— Месяца три или четыре.

— Значит, давно один.

— С чего вы взяли?

— Посмотрите на него.

— Я смотрю.

В ответе не было насмешки. Дик просто не соглашался делать вывод раньше осмотра.

Вера опустила взгляд.

Котенок и правда выглядел так, словно рассчитывать ему приходилось только на собственные когти. Грязный, мокрый, готовый укусить любую руку, которая держит слишком крепко. Он не просился к людям. Он закричал под машиной, когда выбраться самостоятельно уже не получалось.

Такое устройство жизни Вера понимала лучше, чем спокойную уверенность в помощи. Сначала следовало выжить, а уже потом решать, кому позволено прикоснуться. Человек, который ждет спасения, может дождаться и колеса по хребту.

Она провела ладонью по мокрой голове. Котенок прижал уши, но не попытался укусить.

— Не бойся, — сказала Вера.

Дик услышал.

— Он вас уже не боится.

— Он устал.

— Это тоже форма доверия.

Вера посмотрела на него. Парень шел рядом с мотоциклом, еще несколько минут назад способным его убить. Под уличным светом лицо оставалось бледным, но напряжение возле рта стало меньше. Теперь можно было заметить остальное: высокие скулы, прямой тонкий нос, светлые глаза, темные брови. Красивым его делало движение лица, а не неподвижная правильность черт. Злость, испуг, внимание к животному меняли его быстрее, чем Вера успевала закрепить первое впечатление.

Клиника находилась во дворе жилого дома. Небольшая светлая вывеска «Дулитл» висела над отдельным входом, рядом стояли две машины и пустая стойка для велосипедов. Дик поставил мотоцикл под камерой, проверил руль и открыл дверь.

За стойкой в приемной сидела девушка в синей форме. Она подняла голову, увидела мокрого котенка и привстала.

— Что случилось?

— С дороги, — ответил Дик. — Кровь на задней лапе, не наступает. Третий бокс свободен?

— Свободен. Я принесу карту для найденыша.

В приемной ждали еще двое: женщина с переноской на коленях и пожилой мужчина, державший на коротком поводке рыжую собаку. Собака потянула носом воздух. Котенок напрягся и вцепился в Веру.

— Тихо, — мягко сказала она детенышу.

Дик уже придерживал дверь в коридор.

Смотровая оказалась небольшой. Металлический стол под лампой, мойка, закрытые шкафы, весы, компьютер возле стены. На крючке висел запасной халат. В углу стояла корзина с использованными полотенцами, из соседнего кабинета доносился голос женщины, уговаривавшей кого-то потерпеть еще немного.

Вера положила котенка на стол. Он моментально попытался уйти, поскользнулся на металле и прижал больную лапу.

Дик снял куртку, вымыл руки и надел перчатки.

— Держите его под передними лапами. Второй рукой здесь, возле таза. На лапу не давите.

Вера сделала, как он показал.

— Так?

— Да. Если станет кусаться, голову возьму я.

Он начал осмотр с глаз и пасти, потом прощупал шею, позвоночник, ребра и живот. Котенок шипел, но быстро понял, что вырваться не получится. На больной лапе дернулся всем телом и издал короткий резкий крик.

Вера удержала его.

Дик поднял на нее глаза.

— Нормально?

— Это вы мне спрашиваете?

— Он кричит у вас под руками. Некоторые после этого отпускают.

— Тогда он упадет.

— Именно.

Дик вернулся к лапе. Медленно согнул сустав, провел пальцами вдоль кости, проверил подушечки. Затем состриг шерсть вокруг раны и промыл ее. На белой салфетке осталась грязь, немного крови и мелкие темные частицы асфальта.

— Перелома на ощупь я не вижу, — сказал он. — Похоже на сильный ушиб. Рана неглубокая. Снимок все равно лучше сделать, особенно в таком возрасте.

— Делайте.

Дик посмотрел на нее.

— Вы его хозяйка?

— Нет.

— Тогда сначала попробуем найти хозяев.

— А если не найдем?

— Дальше решим.

Он произнес это без попытки переложить решение на нее или заранее объявить котенка ничьим. Вера заметила и запомнила.

Дик закончил обрабатывать рану, вытер шерсть и накрыл поврежденное место легкой повязкой. Под грязью на боку проявился густой темный рисунок. Мокрые пряди начали разделяться, и котенок внезапно оказался гораздо пушистее, чем выглядел на улице.

Дик провел ладонью по голове, расправил одно ухо и задержал пальцы на кисточке.

— Интересно.

— Что?

— Посмотрите на лапы.

Вера и без него видела, что они слишком велики для остального тела. Теперь, когда котенок сидел на столе и перестал сжиматься от страха, стали заметны длинный корпус, широкая морда и уши, которым предстояло еще долго ждать, пока голова до них дорастет.

— Похож на мейн-куна, — сказал Дик. — Или на очень удачную попытку им притвориться.

— На улице он выглядел убедительнее в другой роли.

— Грязь вообще хороший костюм.

Он снял перчатки, выбросил их и достал из ящика сканер.

Вера узнала прибор по форме, хотя раньше видела только в роликах о найденных животных.

— Чип?

— Проверим.

Дик включил сканер и медленно провел им вдоль шеи. Прибор молчал. Он повторил движение ниже, к левому плечу.

Раздался короткий писк.

На экране появилась длинная последовательность цифр.

— Есть, — сказал Дик.

Вера посмотрела на котенка.

Тот не стал от этого чище или спокойнее. По-прежнему сидел на холодном столе, поджимал лапу и сердито следил за руками. Но теперь между ним и неизвестным человеком существовал номер, заранее помещенный под кожу.

Дик переписал цифры и сел за компьютер. Девушка из приемной заглянула в кабинет, положила на край стола пустую карту и ушла, не мешая.

Котенок потянулся к краю. Вера закрыла ладонью путь.

— Сиди.

Он ткнулся носом в ее пальцы, обнюхал и отвернулся.

Вера уже успела решить, что понимает его. Решение возникло быстро и без доказательств, как многие выводы о людях, которых она видела впервые. Мокрая шерсть, отсутствие ошейника, готовность кусаться, паника под машиной — достаточно, чтобы сложить историю о существе, которому никто не объяснил правил и не оставил безопасного места.

Ей такая история подходила.

Дик несколько раз щелкнул мышью.

— Нашелся.

— Хозяин?

— Запись на владельца есть. Кличка Тихон. Четыре месяца.

Он прочел следующую строку и снова посмотрел на котенка, уже иначе.

— И мейн-кун настоящий. Питомник я знаю.

— Хороший?

— Один из лучших.

Вера провела ладонью по спине Тихона. Подсыхающая шерсть постепенно поднималась и становилась мягче. На улице он казался тощим из-за воды и грязи, теперь под рукой чувствовалось крепкое, хорошо выращенное тело.

— Дорогой? — спросила она.

Дик назвал сумму. Вера решила, что ослышалась.

— За котенка?

— За котенка с такой родословной и правом разведения могли заплатить и больше.

Тихон выбрал этот момент, чтобы снова попытаться сорвать повязку зубами.

Дик отвел его морду.

— Деньги ума не добавляют.

Он открыл карточку владельца и взял телефон.

— Сейчас позвоним.

Вера продолжала держать котенка. Чип подтверждал происхождение и цену, но еще ничего не говорил о человеке, чей номер находился в базе. Дорогие вещи тоже теряли, передавали другим и оставляли там, откуда не собирались забирать. Она знала достаточно клиенток Аделаиды, чтобы не считать сумму затраченных денег доказательством любви.

Дик набрал номер, поставив аппарат на громкую связь.

Ответили быстро.

— Алло?

Женский голос прозвучал так напряженно, что Вера подняла голову.

— Добрый вечер. Я ветеринар. У нас котенок, чип зарегистрирован на ваше имя. Тихон.

В трубке возникла тишина. Потом женщина резко вдохнула.

— Тиша?

Котенок повернул голову на голос из телефона.

— Да, мейн-кун, четыре месяца, темный мраморный окрас.

— Он жив?

Вопрос вышел почти шепотом.

— Жив. Ушиблена задняя лапа и небольшая рана, сейчас ничего тяжелого не вижу. Мы его осмотрели.

На том конце послышалось движение, хлопнула дверь, мужской голос спросил что-то слишком быстро, чтобы разобрать.

— Нашли, — сказала женщина уже ему. — Тишу нашли.

Мужчина ответил громко:

— Где?

Женщина снова заговорила в телефон:

— Скажите адрес. Мы сейчас приедем.

Дик продиктовал улицу и номер дома.

— Поняла. Мы недалеко, минут пятнадцать. Пожалуйста, подождите нас. Мы с обеда ищем, все дворы обошли. Он у машины вырвался, переноска открылась… Я потом объясню. Мы уже едем.

Голос сорвался, и она замолчала на несколько секунд.

— Кто его нашел?

Дик посмотрел на Веру.

— Девушка принесла с дороги.

— Она там? Передайте ей, что мы… Нет, мы сами скажем. Мы сейчас будем. Пожалуйста, скажите Тише, что мы едем.

Последняя просьба была нелепой и совершенно серьезной.

— Скажем, — ответил Дик.

Связь прервалась.

В смотровой осталось ровное гудение лампы, приглушенные голоса из коридора и тяжелое дыхание котенка. Тихон снова попытался лизнуть повязку. Вера убрала его морду, и он, уже не сопротивляясь, положил подбородок ей на запястье.

Грязь на его шерсти была случайностью. Несколько часов между машинами не сделали его уличным и не отменили места, из которого он выбежал. Пока Вера принимала его за ничейного, в городе ходили по дворам люди, для которых его отсутствие уже стало главным событием дня. Он мог испачкаться, испугаться, кусаться и выглядеть так, словно всю жизнь выживал самостоятельно. Дом от этого не переставал быть его домом.

С Аркадием было так же.

Он мог выйти из семейного порядка, спорить с отцом, проводить время где угодно и изображать любую степень независимости. За ним все равно оставались Гордеевы, имя, деньги и люди, которые заметят пустое место. Его принадлежность не требовала доказательств и не исчезала под первой грязью.

Вера ошиблась, увидев в котенке себя.

Она принимала временный вид за происхождение, потому что сама жила именно так: одежда, глаза, дом и имя могли изменить то, что видят люди, но не давали ей настоящего места внутри увиденного.

Дик положил телефон рядом с клавиатурой.

— Приедут минут через пятнадцать.

Вера кивнула и погладила Тихона между ушами.

Он услышал свое имя в чужом голосе, услышал обещание хозяев приехать и теперь лежал под ее рукой очень спокойно.