Бутерброд собрался таким большим, что держать его получилось только двумя руками.

Вера отрезала толстый ломоть хлеба, намазала маслом, положила колбасу, сверху — несколько пластинок сыра. Потом посмотрела на сооружение и добавила еще одну пластинку колбасы и тонко нарезанные огурцы. Завтрак не обязан выглядеть прилично. В доме нет никого, кому требовалось бы объяснять количество масла или ширину куска.

Она села за остров, обхватила бутерброд обеими ладонями и откусила.

Хлеб и огурцы хрустнули. Масло еще сохраняло холод холодильника, сыр оказался плотным и солоноватым, колбаса пахла перцем. Вера прожевала первый кусок, сделала второй и поняла, насколько голодна.

Вчера она ничего не ела. Утром кофе. Потом банк, магазин, встреча с Аркадием. В «Вертикали» перед ней стояла только чашка рафа. Вернувшись домой, Вера распаковывала продукты, разговаривала с Лопатиным, ждала связи с Москвой, слушала Мельникова, искала Елену Попову, а затем до глубокой ночи разбирала библиотеку. Желудок несколько раз пытался напомнить о себе, но каждый раз получал новую причину подождать.

Теперь тело наконец то забирало свое. Вера ела быстро, хотя заставляла себя тщательно пережевывать. Масло начало размягчаться и выступило по краю хлеба. Она подхватила каплю пальцем, облизнула и запила бутерброд сладким кофе.

На кухне стоял холодный утренний свет. Верхние лампы Вера не включала, ей хватало подсветки над рабочей поверхностью и серого дня за окнами. Снаружи сосны уже не казались черными. Стволы стали коричневыми, на ветвях лежали остатки снега, между деревьями проступила центральная дорожка. Ни у крыльца, ни дальше, возле поворота к воротам, движения не было.

Дом тоже вел себя спокойно. Холодильник изредка переходил на более низкий гул. В вентиляции двигался воздух. Из холла доносились часы.

Вера откусила еще.

Сегодняшний день впервые в Красноярске не был заполнен чужими назначениями. Нотариус не ждал. В банк ехать не нужно. Лопатин должен был заниматься собственной работой и семьей. Мельников находился в Москве. Аркадий пока существовал только в виде будущего звонка, который Вера собиралась быстро закончить.

До поездки за цепочкой оставалось несколько часов.

Сначала нужно вернуться в цоколь. Раньше она прошла его по кратчайшему маршруту: прачечная, комната с хозяйственными запасами, технические двери и помещение с камерами. Смотрела главным образом на то, способен ли кто-то находиться в доме вместе с ней, и почти не замечала вещей. Теперь следовало открыть шкафы в прачечной, проверить стеллажи, коробки, пространство под столешницами. В хозяйственной комнате могли храниться не только фильтры, лампы и моющие средства. В больших домах ненужные предметы часто спускали вниз, чтобы решить их судьбу позднее, а потом забывали на несколько лет. Статуэтка могла оказаться именно там.

После цоколя дойдет дело и до почты Аграфены. К тому времени Мельников должен прислать адрес ювелирного магазина. Затем линзы, собственная сим-карта, несколько смен такси и наличные. Вся эта конспирация займет пару часов. Зато потом можно будет погулять по городу без Лопатина, Гордеевых и фамилии Буровой. Посмотреть на обычные улицы. Дойти до Енисея. Если погода не испортится, постоять возле воды. Потом вернуться, поужинать и спать.

Вера сделала глоток и посмотрела на оставшуюся половину бутерброда. Она уже не выглядела такой огромной.

Когда зазвонил ее смартфон, Вера зачем-то решила, что адвокат нарушил собственную схему и решил отправить инструкции еще одним способом. Но на экране появился вчерашний красноярский номер: Аркадий Гордеев.

Ей не требовалось торопиться. Колдун сам выбрал время и должен ждать ее ответа.

Вера прожевала кусок, вытерла пальцы салфеткой и только потом взяла аппарат. Звонок продолжался.

Она провела пальцем по экрану.

— Доброе утро, — произнес Аркадий.

Голос звучал так же, как вчера: спокойно, уверенно, с легкой теплотой, которой этот мужчина, вероятно, умел показывать необходимую степень личного интереса.

— Доброе утро, Аркадий Владиславович.

Вера смотрела на сосны за окном.

— Я звоню, как мы договаривались. Вам будет удобно сегодня пообедать? После трех в любое удобное Вам время.

Он говорил так, словно вопрос уже был решен и требовал только согласовать время. Ни нажима, ни неуверенности в ее согласии в голосе не было.

Вера выдержала паузу. Хела не искала бы способ отказать красивому мужчине так, чтобы он не почувствовал себя отвергнутым. Его чувства не участвовали в ее решении.

— Нет, — спокойно ответила она.

На другом конце линии стало тихо. Но растерянная пауза продолжалась меньше секунды, Гордеев справился быстро.

— Сегодня неудобно?

Вопрос оставлял возможность перенести встречу, не признав отказ Ольги Буровой окончательным.

Вера свободной рукой подняла чашку.

— Сегодня я не приеду.

Она отпила кофе.

— Тогда выберем другой день, — предложил Аркадий. — Завтра у меня несколько операций, но вечером я смогу освободиться. Или послезавтра, если вам так удобнее.

Он перечислял варианты ровно и без раздражения. Не уговаривал. Просто убирал препятствия одно за другим.

Вера позволила ему закончить.

— В другой день тоже не получится.

На этот раз пауза получилась длиннее.

За окнами с ветки упал комок снега. Прошел сквозь нижние лапы сосны и рассыпался на дорожке. Вера проследила за ним взглядом.

— Я вас чем-то вчера задел? — спросил Аркадий.

В красивом мужском голосе появилась осторожность. Очень правильная. Не виноватая и не настороженная, лишь внимательная к возможности, что собеседница увидела нарушение правил, о которых он сам мог не знать.

— Нет.

— Тогда я, видимо, неправильно понял окончание нашего разговора...

— Возможно.

Вера не стала помогать ему понять правильно.

Аркадий подождал. Она молчала.

— Ольга Веселеновна, — произнес он наконец, — я не хотел ставить вас в неудобное положение. Мне показалось, что наше знакомство можно продолжить.

Хорошая фраза. Личная ровно настолько, чтобы приглашение не выглядело семейным поручением. И достаточно нейтральная, чтобы при отказе Аркадий мог отступить без унижения.

Вчера Вера начала бы проверять каждое слово: почему «показалось», что именно он назвал знакомством, почему не упомянул помощь с наследством и не скрывается ли за мягкостью угроза.

Сегодня ей было все равно. Он хотел продолжать. Она — нет.

— Вы ошиблись, — ровно ответила Вера.

Ответ прозвучал спокойно. Без злости, насмешки и усилия сделать больнее.

В трубке слышалось только слабое дыхание собеседника.

— Понимаю, — наконец произнес Аркадий.

Он пока ничего не понимал. Вероятно, пытался определить, относится ли отказ к нему лично, к Гордеевым или к самой попытке приблизиться к Буровой.

Вера не собиралась облегчать эту работу.

— В таком случае не стану настаивать, Ольга Веселеновна.

— Хорошо.

Одно слово закрыло возможность превратить его отступление в достоинство, которое следовало оценить.

Аркадий снова помолчал.

— Мое предложение помощи остается в силе. Если у вас возникнут вопросы о городе, семьях или делах Аграфены Матвеевны, можете звонить в любое время.

Вера отставила от уха телефон и посмотрела на экран, хотя там могла увидеть только темную полоску активного вызова и имя, занесенное в контакты на симке, оформленной на Бурову.

Он оставлял дверь открытой. Не для обеда, для следующего повода встретиться.

— Если мне понадобится ваша помощь, я сообщу.

— Разумеется.

Теперь в его голосе не осталось тепла. Вежливость сохранилась полностью, но стала такой же функциональной, как белый халат или стерильный инструмент.

— Хорошего дня, Ольга Веселеновна.

— Всего доброго, Аркадий Владиславович.

Вера завершила вызов первой. Экран показал продолжительность разговора, затем погас. В темном стекле отразились окно, часть ее лица и чашка возле руки.

Она положила смартфон на прежнее место. Никакого облегчения не появилось. Тело еще ждало продолжения: нового звонка, сообщения, машины у ворот или хотя бы неприятного ощущения, что произнесенные слова уже запустили где-то чужое решение.

Дом оставался прежним. Холодильник работал. Часы ритмично щелкали. За окном никого не было.

Вера взяла бутерброд.

Отказ получился простым. Аркадий предложил встречу, она не согласилась, он предложил другое время и отступил. Ни гнева, ни угрозы, ни попытки напомнить, кто такие Гордеевы.

Возможно, Мельников и здесь был прав, и настоящая Бурова может позволить себе гораздо большее, чем Вера все это время боялась изображать.

Вера откусила и стала жевать.

Она надеялась, что он понял хотя бы главное: следующего обеда не будет. Если его внимание принадлежало только семейной обязанности познакомиться с наследницей, обязанность можно считать выполненной. Если за приглашением стояло что-то еще, пусть Гордеевы ищут другой способ получить желаемое.

Главное, чтобы Аркадий больше ей не звонил.

Последний кусок оказался слишком большим. Вера все равно съела его, запила кофе и некоторое время сидела, положив ладони на край острова.

Голод исчез. Вместо него появилась приятная тяжесть, которой вчера не хватало. Теперь можно было спускаться вниз, двигать коробки и проверять шкафы, не рискуя обнаружить посреди поисков, что дрожь в руках и слабость вызваны обычным отсутствием еды.

Она отнесла тарелку и чашку к мойке.

На тарелке остались крошки и блестящий след масла. Вера смыла их горячей водой, вымыла чашку, протерла столешницу там, где лежал хлеб. Нож тщательно очистила от масла и сыра, вытерла и вернула в ящик. Колбасу, сыр и масло убрала в холодильник. Хлеб завернула и оставила на острове.

Кухня снова стала чистой, но уже не пустой. В корзине лежали фрукты, за стальной дверцей холодильника стояли продукты, возле кофеварки ждала открытая пачка кофейных зерен. Присутствие Веры в доме покойной ведьмы постепенно закреплялось мелочами, которые теперь нельзя было бы убрать одним движением.

Она взяла телефон и направилась к выходу из кухни.

У лестницы в цоколь было светлее, чем ночью. Дневной свет из холла доходил до первых ступеней и заканчивался там, где начинались гладкие серые стены нижнего этажа. Снизу поднимался ровный шум вентиляции и оборудования. В нем не было ничего нового, но сегодня Вера собиралась слушать внимательнее. В прачечной и хозяйственной комнате имелись закрытые шкафы, коробки, нижние полки, в коридоре — несколько дверей, мимо которых она прошла, решив, что таблички объясняют их содержимое достаточно хорошо.

Дом Аграфены уже показал, что внешнее назначение вещи ничего не гарантирует. В библиотечном глобусе хранилось вино и был пустой тайник. В шкатулке с изображением жабы оказалась игра. В цоколе среди фильтров, белья и запасных ламп могла лежать каменная статуэтка, ради которой Мельников построил всю эту аферу.

Вера начала спускаться.