Вера подвела курсор мыши к значку спящего режима. Монитор погас, шум системных вентиляторов постепенно стал слабеть и, наконец, прервался.

В образовавшейся тишине вокруг Веры что-то изменилось, и ей показалось, что в библиотеке стало больше старого дерева, книг и вещей. До этого девушка видела преимущественно пространство за собственным отражением: темные шкафы, ровные ряды корешков, край настольной лампы. Теперь взгляд перестал возвращаться к экрану и начал различать остальное.

По обе стороны большого стола стояли невысокие шкафы с глухими дверцами. У бокового окна располагались два кожаных кресла, повернутых друг к другу, и круглый столик с мраморной столешницей. На нем лежала лупа в серебряной оправе, рядом располагалась тяжелая хрустальная пепельница с широкими гранями.

На полках между книгами стояли небольшие статуэтки. Вера заметила бронзовую лошадь с опущенной головой. Фарфоровую борзую. Две человеческие фигуры в старинной одежде, поставленные друг против друга. Каменного льва и небольшую птицу из мутно-зеленого материала, похожего на нефрит.

Мельников спросил, начала ли она искать статуэтку. Вера ответила утвердительно, хотя за прошедшие сутки ничего такого не сделала и только случайно нашла блокнот с техническими данными. Теперь следовало хотя бы частично превратить ложь в правду.

Девушка поднялась из кресла и решила начать поиски со стола.

Ящики выдвигались легко и бесшумно. В первом лежали ручки, карандаши, ножи для бумаги, коробочка со скрепками и еще одна лупа — складная, в потертом кожаном футляре. Вера вынула все по очереди, запомнив расположение предметов. Под канцелярскими принадлежностями обнаружилась вставка из темного дерева. Она провела ногтем по краю, пытаясь понять, снимается ли та, но вставка оказалась частью ящика.

Во втором обнаружились конверты, чистые карточки плотной бумаги, сургуч, две печати и небольшая серебряная пепельница с крышкой, оказавшаяся неожиданно тяжелой. На крышке рельефно выступало какое-то водяное растение, из-за которого при боковом освещении предмет на секунду показался ей похожим на распластавшуюся жабу.

Вера надавила ногтем большого пальца, и крышка открылась. Внутри пахло металлом и старой бумагой. Ни пепла, ни монеты, ни двойного дна. Она вернула пепельницу на место.

Третий ящик был шире остальных. Там хранились папки с документами, несколько записных книжек, футляр для очков и тяжелое пресс-папье из темно-зеленого камня. Сердце успело сделать лишний удар, прежде чем Вера полностью вытащила предмет наружу.

Овальная пластина. По краю вырезаны листья. Никакой головы, лап или раскрытого рта.

Она подержала камень на ладони. Холодный, гладкий, весом с небольшой статуэтку. Мельников сказал «вероятно, из темно-зеленого нефрита». Значит, мог и ошибиться в материале. Неопределенность превращала в возможную жабу любую тяжелую вещь подходящего размера.

Вера положила пресс-папье на стол и проверила ящик до конца. Под папками ничего не оказалось. Дно было цельным. Задняя стенка не двигалась.

Пресс-папье вернулось на прежнее место.

Через широкое отверстие библиотеки был виден холл. Там горели два бра, но лестница выше площадки терялась в темноте. Маятник двигался за узким стеклом. Мягкий двойной щелчок доходил до комнаты через равные промежутки и каждый раз заставлял тишину начинаться заново.

Вера открыла шкаф под столом.

Внутри находились коробки с бумагой, запасные кабели, упаковки картриджей и старый телефонный справочник. Она проверила пространство за ними, провела ладонью по нижней панели. Пыль отсутствовала. Люди, обслуживавшие дом, добросовестно убирали даже там, куда хозяйка едва ли заглядывала сама.

Статуэтки не было и тут.

Вера закрыла дверцу и выпрямилась.

Завтрашний звонок Аркадия больше не требовал решения Хелы. Ответ Ольги Буровой молодому колдуну уже существовал, хотя она пока не подобрала для него точных слов: она откажется.

Вчера отказ казался действием, последствия которого Вера не умела рассчитать. Теперь Мельников дал ей главное: Гордеевы не нападут, пока считают ее настоящей наследницей Аграфены. Адвокат мог оставить за своими словами десяток условий, исключений и старых правил, но лгать прямо до сих пор не пытался. Он скрывал сведения, пока они не становились необходимы. Подменял полную картину узким коридором, по которому Вера вынуждена была идти вслепую. Сообщал об угрозе после того, как она успевала пройти рядом.

Однако сказанное им выдерживало проверку. Паспорт не вызвал подозрений. Дом открылся. Лопатин приехал. Банк выдал деньги. У Аркадия действительно много лет есть идеально красивая любовница.

Если Мельников утверждал, что Гордеевы не посмеют открыто выступить против Буровой, оснований считать эту часть выдумкой у Веры не имелось. Молодой Гордеев мог обидеться. Его отец мог увидеть в отказе намеренный жест. Семья могла перестроить планы и попробовать приблизиться с другой стороны. Но за отказ от совместного обеда колдовского удара быть не должно.

Вера подошла к ближайшему книжному шкафу.

Нижние дверцы скрывали широкие полки. За первой стояли альбомы большого формата, папки с газетными вырезками и несколько коробок, обтянутых выцветшей тканью. Она опустилась на корточки и стала вынимать их по одной.

На крышках коробок не было никаких надписей. Внутри первой девушка увидела старые увеличительные стекла: круглая лупа с костяной рукоятью, прямоугольная линза в латунной рамке и складное устройство, которое можно было поставить над страницей. Некоторые стекла помутнели по краям. Другие оставались прозрачными. Аграфена прожила почти сто лет и, судя по количеству приспособлений, не собиралась отказываться от чтения только из-за того, что глаза начали хуже работать. Под лупами ничего не лежало.

Во второй коробке обнаружились старые рукописные письма, перевязанные тонкими лентами. Вера не стала их разворачивать. Сейчас она искала предмет, а не еще один способ случайно войти в чужую жизнь и получить сведения, смысла которых не понимала. Она только приподняла пачки, проверила дно и вернула все обратно.

Третья коробка оказалась тяжелой. Внутри стояли маленькие антикварные статуэтки, каждая в отдельном углублении, выстланном бархатной тканью. Бронзовый мальчик с рыбой. Женщина в длинном платье, державшая над головой корзину. Толстый китаец из светлого камня. Черная собака с потертым золотым ошейником. Маленькая обезьяна, рассматривавшая книгу через лупу.

Вера брала их по одной и проверяла. Вес. Материал. Основание. Возможная крышка или полость внутри. Все оказались обычными настолько, насколько вообще могли быть обычными вещи в доме умершей ведьмы.

Вера поставила обезьяну обратно. Та продолжила смотреть в каменную книгу, не замечая ни чужих рук, ни поисков, ни прошедших лет.

Гордеев тоже не должен был заметить, насколько изменилось отношение Ольги Буровой.

Появившееся у Веры презрение требовало дисциплины не меньше страха. Стоило позволить ему выйти наружу, и Аркадий получил бы настоящую реакцию. Хела для этого подходила идеально.

Вера вернула все коробки на полку и закрыла дверцу.

Ей не нужно добавлять к образу холодность, придумывать высокомерный тон или заранее готовить выражение отвращения. Хела вообще не строила свое поведение вокруг мужского интереса. Красивый мужчина не становился для нее красивым мужчиной. Он оставался человеком, который пришел с намерением, требованием или предложением.

Колдун позвонит. Вера выслушает и потом откажет. Без наказания за самоуверенность. Без удовольствия от его возможного разочарования. Без объяснения про занятость, плохое самочувствие или дела Аграфены. Объяснение сделало бы Аркадия человеком, перед которым следует оправдать собственное решение. Ольга Бурова не обязана объяснять Гордееву, почему не хочет с ним обедать.

Вера поднялась и перешла к открытым полкам.

Она решила последовательно двигаться слева направо и сверху вниз, не пропуская участков. У дальней стены библиотеки стояла узкая лестница на латунных колесиках. Вера потянула ее вдоль линии шкафов, и та двинулись со звонким скрипом, который прозвучал неожиданно громко.

Девушка замерла и прислушалась. В холле продолжал щелкать маятник. Привычно шумели коммуникации. Больше ничего.

Вера поставила ногу на первую ступеньку.

На верхних полках расположились старые художественные альбомы. Некоторые корешки украшало золото, почти стершееся от времени. Между томами стояли бронзовые бюсты, две фарфоровые фигурки музыкантов, каменные чаши и небольшие часы без стекла. У одной стены лежал старинный театральный бинокль в перламутровом корпусе. Рядом — еще одна лупа, уже на длинной черной рукояти.

Предметов оказалось слишком много. Аграфена действительно собирала старые вещи не хуже музея, как утверждал кто-то на городском форуме. Только музей составлял каталоги, ставил номера и объяснял происхождение. Здесь бронзовая фигурка могла стоять рядом с дешевой книгой, пепельница — возле редкого издания, а драгоценный камень использоваться как груз для бумаг. Ценность вещей явно определялась только вкусом хозяйки, а не сторонним оценщиком.

Вера сняла с полки темно-зеленую птицу, вырезанную из какого-то тяжелого камня. Крылья плотно прижаты, клюв касается груди, на основании вырезаны волны. Она повернула фигурку к свету. Снизу стоял небольшой иероглиф.

Не жаба.

Следующей была приземистая бронзовая фигура с округлой верхней частью. Вера взяла ее с осторожной надеждой, видя подходящие для жабы очертания. Но вблизи фигура оказалась черепахой. Панцирь открывался, держась на скрытой петле. Внутри девушка увидела несколько старых монет. Она застыла, держа бронзовую черепаху обеими руками. Монеты были темными, неровными, разного размера. Одна стояла ребром в узком углублении. При другом положении крышки могла показаться зажатой во рту животного.

Но Мельников говорил о жабе. Не о черепахе.

Она вынула монеты, проверила полость. Подкладка не снималась. Основание оказалось сплошным. Никакого второго предмета внутри. Вера вернула монеты на место и закрыла панцирь.

На следующей полке обнаружились две лягушки из фарфора. Одна — ярко-зеленая, игрушечная, с золотой короной. Другая — белая, расписанная синими цветами. Обе были легкими и полыми. У первой во рту ничего не было. У второй рот не открывался.

Вера поставила их обратно. Мельников мог описать статуэтку неточно. «Жаба с монетой во рту» могла оказаться названием, под которым предмет знали люди, никогда не державшие его в руках. На самом деле монета могла находиться внутри, под лапой или быть вырезана на основании. Материал тоже оставался предположением.

Значит, поиск не сводился к обнаружению одной очевидной зеленой жабы. Придется проверять все, что хотя бы приблизительно подходило. Мысль, с учетом размера дома, была неприятной.

Вера спустилась, передвинула лестницу и снова поднялась.

За книгами находились неглубокие пустоты. Она фотографировала участок перед тем, как снимать предметы, затем возвращала каждый на прежнее место. В двух местах полки оказались двойными: внешний край был выше основной плоскости, образуя узкий канал. Там скопилась только пыль.

В дальнем углу библиотеки размещался предмет, высотой почти до ее плеча, который Вера сначала приняла за обычный глобус. Его тяжелый шар удерживала широкая латунная дуга, закрепленная на резной деревянной раме. Моря потемнели, названия стран были нанесены старым готическим шрифтом на основе дореволюционного алфавита, границы давно перестали соответствовать современным картам.

Вера подошла ближе. На экваторе шел слишком ровный стык, и девушка провела пальцами по его поверхности. Под Индийским океаном обнаружился маленький металлический выступ, раскрывший глобус при нажатии на две половины.

Внутри тихо звякнуло стекло, и она отступила на шаг быстрее, чем поняла, что звук издали бутылки, качнувшиеся в держателях. Глобус оказался баром.

В нижней половине стояли хрустальные бокалы и небольшой графин. Верхнюю занимали бутылки, закрепленные кожаными ремнями. Несколько коньяков, виски, темное стекло без знакомых Вере названий. Отдельно лежали штопор, серебряный нож для фольги и пробка с тяжелым навершием.

В глубине стояли три бутылки вина.

Вера наклонилась, чтобы прочитать этикетки: Pétrus.

Она знала эту марку. Его иногда произносили клиентки Аделаиды, когда рассказывали, насколько богат мужчина, которого требовалось вернуть. Вера никогда не проверяла, действительно ли они пили это вино или просто запомнили слово из чужого разговора. Здесь бутылки лежали в отдельных ячейках, скрытые внутри глобуса, и никто не собирался доказывать ими свой достаток.

Вера осторожно высвободила первую. Темное стекло было покрыто тонким слоем пыли, этикетка пожелтела. Вторая выглядела моложе. Третья лежала глубже, почти полностью скрытая деревянной перегородкой. И за ней оставалось пространство.

Вера поставила бутылку на столик, вынула две другие и посветила внутрь телефоном. Задняя стенка казалась толще, чем требовалось для корпуса глобуса. Она надавила на дерево. Ничего. Провела пальцами по углам и почувствовала под одним из держателей небольшую выемку.

Деревянная панель подалась. И Вера замерла, удерживая ее ногтем. Панель открывалась всего на несколько сантиметров. За ней находилась узкая полость, обитая выцветшим зеленым бархатом.

Пустая.

Ни жабы, ни монеты, ни даже следа предмета, который мог бы там лежать. Бархат сохранил ровный ворс. Значит, тайник либо давно не использовали, либо в нем держали что-то достаточно легкое, чтобы оно не оставило отпечатка.

Вера проверила полость пальцами. Дно, боковые стенки, пространство за петлей. Ничего. Потом вернула панель, бутылки и ремни на место.

Глобус закрылся с негромким стуком. Континенты снова сошлись, скрыв вино, хрусталь и пустой тайник. Теперь предмет выглядел невинно: старый мир на резной подставке, поставленный в библиотеке богатого человека.

Вера задержала на нем взгляд. В доме Аграфены даже бар имел секретное отделение.

Поиски становились опаснее не из-за найденного, а из-за понимания устройства хозяйки. Старуха прятала вещи внутри других вещей. Записывала пароли на бумаге, оставляла технику работающей после смерти, распоряжалась собственными похоронами и очищала почту. Мельников хотел получить предмет, местонахождение которого не знал, хотя явно представлял дом и привычки Аграфены лучше Веры. Если жаба была спрятана намеренно, полки и шкафы могли не дать ничего.

Однако библиотеку все равно следовало закончить. И девушка вернулась к стене.

В следующем шкафу стояли пепельницы. Не две или три, а целая коллекция: серебро, хрусталь, фарфор, черный оникс, зеленый камень с белыми прожилками. Некоторые были размером с блюдце, другие могли служить небольшой чашей. Одна представляла собой раскрытый цветок, другая — человеческую ладонь, третья держалась на спинах четырех металлических зверей.

Вера осмотрела каждую.

Особенно долго пришлось проверять зеленую. Она была тяжелой, круглой и украшенной двумя выпуклыми фигурами по краям. При ближайшем рассмотрении фигуры оказались рыбами. Дно не снималось.

Рядом лежали старые мундштуки в футлярах и серебряная коробка для сигар. Вера открыла и ее. Внутри сохранился слабый запах табака, дерева и чего-то сладковатого. Сигар не было. Под съемной решеткой тоже.

Она вернула все на место.

Образ завтрашнего разговора становился проще по мере того, как поиски усложнялись.

Аркадий не заслуживал отдельного варианта Хелы. Не требовалось делать голос холоднее. Не требовалось держать паузы дольше, чем обычно, чтобы он почувствовал презрение. Любая специальная добавка превратила бы отказ в личное послание.

А личного между ними ничего не было. Он позвонит наследнице Буровой. Наследница сообщит решение. Его мужская привлекательность не будет ни принята, ни отвергнута, поскольку в разговоре ей вообще не найдется места.

Такое поведение лучше всего совпадало с тем, что Вера уже и так играла. Хела не держала мужчин на расстоянии. Расстояние существовало для всех. Приблизиться к ней можно только по делу и настолько, насколько она позволяла.

Презрение Веры только наполняло эту дистанцию. Делало естественной.

Аркадий не увидит разницы. Он может решить, что Ольга избалована вниманием. Что считает Гордеевых недостаточно важными. Что выросла вдали от местных правил и не понимает, от какого предложения отказывается. Пусть выбирает любое объяснение. Все они безопаснее правды.

Вера открыла последний нижний шкаф.

Там лежали настольные часы, несколько старых фотоаппаратов, футляры, две коробки с картами и еще одна коллекция мелкой пластики. Она проверила фигурки, затем часы. У одних задняя крышка открывалась. Внутри находился механизм. Вторые не работали и были слишком легкими. Третьи оказались современными, хотя корпус пытался изображать старину.

На самом дне шкафа стояла плоская деревянная шкатулка. Крышку украшала резьба: камыши, вода и сидевшее между листьями круглое животное.

Вера наклонила шкатулку к свету.

Жаба. Во рту ничего не было, но под передней лапой виднелся круглый предмет, похожий на монету.

Несколько секунд Вера не открывала крышку. До этого ни один предмет в комнате не совпадал с описанием настолько близко. Дерево не было нефритом, однако Мельников говорил о материале без уверенности. Статуэтка могла находиться внутри. Изображение на крышке могло обозначать содержимое.

Она поставила шкатулку на пол и медленно подняла крышку. Внутри лежал набор для игры. Маленькие костяные фишки, складное поле, два стаканчика и мешочек с металлическими кругами. На кругах повторялась та же жаба. Один был вставлен в неглубокое углубление возле края.

Его Вера и вынула. Обычная игровая фишка. Легкая. На обратной стороне вырезана цифра.

Под полем имелось пространство. Она сняла картонную основу, проверила дно и углы.

Пусто.

Шкатулка вернулась в шкаф.

Вера закрыла дверцы и осталась сидеть на полу. Голова болела, в пальцах появился запах старого металла, дерева и пыли. Библиотека вокруг выглядела почти так же, как прежде. Только теперь за каждой закрытой дверцей находились предметы, которые она уже держала в руках.

Дом не отдал жабу.

Зато решение насчет золотой цепочки осталось прежним. Отказ от обеда не делал подвеску ненужной. Аркадий мог найти другой повод для встречи. Гордеевы могли прислать другого человека. Мельников назвал бирюзу предупреждением о воздействии, а не украшением для одного конкретного разговора. Предупреждение не помешает.

Она все равно поедет в магазин. Наденет линзы. Заберет цепочку. Спрячет камень под одеждой и больше не снимет, пока находится в Красноярске. Хуже от этого не станет.

Вера поднялась, придерживаясь ладонью за край шкафа. Ноги затекли. На телефоне оказалось значительно позже, чем она ожидала. Оставалась одна секция полок и узкий комод у бокового окна.

Она проверила и это.

В комоде лежали салфетки для очков, футляры, старые каталоги аукционов и несколько пар перчаток. В верхнем ящике нашлась бронзовая лягушка размером с ноготь. Она сидела на листе кувшинки и держала во рту кольцо с драгоценным камнем. Слишком маленькая. Почти невесомая. Вера все равно осмотрела ее основание, проверила кольцо и положила обратно.

Последняя секция полок содержала книги, каменную вазу, две табакерки и фарфорового кота. За книгами ничего не оказалось. Ваза была пустой. Одна табакерка не открывалась из-за заевшего замка, и Вера решила не ломать, так как та была явно пустой. Вторая хранила высохшие лепестки.

Когда девушка вернула на место фарфорового кота, искать в библиотеке больше было негде.

Вера медленно прошла вдоль шкафов.

Стол проверен. Ящики проверены. Закрытые секции, полки, коробки, статуэтки, часы, пепельницы, шкатулки, пространство за книгами. Глобус-бар и тайник внутри него.

Ничего.

Она передвинула библиотечную лестницу к краю стены. Поправила один корешок, выступавший из общего ряда. Вернула лупу на мраморный столик той же рукоятью к креслу. На мониторе остался едва заметный след пальцев, Вера протерла его салфеткой для очков.

Библиотека снова стала комнатой Аграфены. Только чашка с холодным кофе выдавала присутствие другого человека. Вера взяла ее и выключила свет.

За широким проемом остался холл. Стекло бокового окна еще несколько секунд отражало книжные шкафы, потом потемнело, и между соснами проступил снег.

На кухне она вылила кофе и сполоснула чашку. Холодильник работал, дом был закрыт, участок молчал, в гараже стояли машины, которыми Вера не собиралась сама пользоваться.

Девушка поднялась на второй этаж. Свет включался перед ней участками и гас за спиной. У поворота бронзовая птица на консоли коротко блеснула, когда загорелся ближайший светильник. Дверь хозяйской части оставалась закрытой. Туда Вера пойдет позже. На сегодня хватило библиотеки.

В выбранной гостевой спальне все находилось на прежних местах. Открытый саквояж на багажной скамье. Косметичка в ванной. Зарядка возле кровати. Над графитовым изголовьем темнел старый лес с медведями. Белая ваза на консоли казалась особенно яркой в приглушенном свете.

Вера переоделась и поставила телефон на зарядку. Шторы закрыла не до конца, между плотными полотнищами осталась узкая полоса света. Потом легла в разобранную с прошлой ночи кровать.

Завтра Аркадий услышит отказ. Никаких дополнительных жестов для этого не понадобится. Хела умеет все необходимое: не искать в мужчине подтверждения собственной ценности и не считать его внимание подарком.

Вера погасила лампу и закрыла глаза.