Оставалось сказать себе, что внешность — не единственное качество женщины. Что ум, характер и способность быть интересной со временем становятся важнее лица и тела.

Вера слишком долго слушала клиенток Аделаиды, чтобы поверить в эту удобную ложь.

К ней приходили женщины, которые хорошо зарабатывали, растили детей, помогали мужьям, знали их привычки и годами держали на себе общую жизнь. Они были умными, надежными, терпеливыми, веселыми. Могли поддержать разговор, дать правильный совет, найти врача, одолжить деньги, вытащить мужа из неприятностей и не уйти, когда тот болел или терял работу.

Мужчины уважали их. Советовались с ними. Доверяли имущество. Называли самым близким человеком. Возвращались домой, когда им требовались помощь, покой, чистая рубашка или уверенность, что кто-то все равно останется рядом.

А телом выбирали другую. Иногда любовница была глупее жены настолько, что не могла логично связать двух фраз. Иногда не понимала мужчину, не принимала его работу и не собиралась поддерживать в бедности. Но у нее было тело, которое он хотел. Этого хватало, чтобы ради возможности ее раздеть, он начинал платить, лгать, выдумывать совещания и возвращаться к умной понимающей жене только после того, как потребность в другом теле была удовлетворена.

Женский характер имеет значение только после того, как мужское тело согласилось.

До этого ум остается свойством человека. Удобным, полезным, иногда вызывающим уважение. Но он не дает права быть желанной. Никакая интересность не может заставить мужчину захотеть грудь, живот, бедра и ноги, которые он с первого взгляда признал неподходящими.

Да, обычным мужчинам приходится снижать требования. Из-за одиночества, возраста, отсутствия выбора, страха больше никого не встретить.

Но Аркадию Гордееву не требуется довольствоваться компромиссами. Женщины уровня Елены тоже бывают умными, образованными, веселыми, язвительными, талантливыми и сложными. Аркадий может выбирать характер среди тел, которые уже захотел. Ему не требуется опускаться до тела Веры ради возможности поговорить с интересным человеком.

Да и интересным человеком Вера для него не являлась. В «Вертикали» он отвечал на вопросы и слушал. Так хирург изучает сложного пациента. А колдун Гордеев — новую ведьму Бурову. Человек, привыкший принимать решения, — собеседника, от которого ему что-то потребовалось.

Он мог счесть ее умной наследницей. Умной женщиной она от этого не становилась, потому что женщиной для него не была вообще.

Вера закрыла театральную страницу и ввела в поиске два имени:

«Аркадий Гордеев Елена Попова».

Результатов почти не было.

Обе фамилии встречались в длинном списке гостей одного городского мероприятия, но стояли в разных местах. Еще несколько ссылок относились к однофамильцам. На сайте «Клиодны» Елена не упоминалась. Совместных интервью, фотографий и публикаций не нашлось.

Вера проверила вторую страницу.

Ничего.

Это не опровергало Мельникова. Личная жизнь Аркадия и так не появлялась в открытом доступе. Интернет показывал талантливого хирурга, успешного главного врача и старшего сына Владислава Гордеева. Женщин рядом с ним там не было вообще.

Вера вернулась к имени Елены.

Страница в «Одноклассниках» нашлась довольно быстро. На маленькой фотографии было то же лицо. Город совпадал. В сведениях о работе стоял театр.

Профиль существовал много лет. Последние публикации появлялись редко, зато старые альбомы оставались открытыми.

Вера начала со школьных фотографий.

На групповом снимке выпускники стояли на ступенях. Девушки в нарядных платьях, юноши в костюмах, несколько взрослых по краям. Елена была совсем молодой, с распущенными волосами и еще более тонкой фигурой.

Аркадий стоял позади нее, обняв одной рукой за талию. Елена немного откинулась назад, касаясь его груди плечом, а вторую ладонь положила поверх его пальцев. Их лица находились слишком близко, чтобы это можно было принять за случайное размещение в тесном ряду.

На другом школьном снимке они сидели на низком парапете. Елена повернулась к Аркадию, он смотрел не в камеру, а на нее. Между их коленями не оставалось расстояния.

На третьем Аркадий целовал ее в висок, пока Елена смеялась и пыталась отвернуться от камеры.

Связь не началась когда-то после школы. Уже подростками они знали, как касаться друг друга.

Вера проверила даты и открыла более поздний альбом.

Через несколько лет Аркадий появился снова. Летняя компания за большим столом. Елена сидела у него на коленях боком, одной рукой обнимала за шею. Аркадий держал ее за бедро. Никто из них не смотрел на собственные руки и не следил, как близость выглядит для камеры. Положение было привычным.

На следующей фотографии Елена стояла перед ним, прижавшись спиной к его груди. Его руки сомкнулись у нее на животе, ее пальцы лежали на его запястье. Оба смотрели на человека с фотоаппаратом.

Дальше нашелся альбом с географическим названием: «Сейшелы».

Фотографии были сделаны на дорогом курорте. Белый песок, прозрачная вода, отдельные виллы, терраса над океаном и бассейн, край которого сливался с горизонтом. Места такого уровня не продавали номер и завтрак. Они продавали отсутствие посторонних людей.

На одном снимке Елена стояла в светлом купальнике у воды. Аркадий обнимал ее сзади, ладонь лежала ниже талии, подбородок касался ее плеча. Она повернула к нему лицо, и их губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга.

На другом Елена сидела между его ног на широком лежаке. Аркадий был без рубашки, одна рука лежала у нее на животе, вторая — на обнаженном бедре. Елена прижималась к нему спиной и держала за запястье. Они не позировали как знакомые, оказавшиеся рядом на красивом фоне. Камера просто поймала людей, которые привыкли находиться друг у друга под руками.

Следующая фотография была сделана в воде. Елена обвила Аркадия руками за шею, он держал ее под бедрами. Они смотрели друг на друга, не на объектив.

Вера задержалась на этом кадре дольше, чем собиралась, потом проверила дату.

Прошло уже несколько лет после школьных фотографий.

Она перешла к следующему альбому.

Аркадий снова оказался возле Елены. Уже взрослый, вернувшийся после обучения или между поездками — по году Вера не могла определить точнее. На одном снимке они стояли среди друзей, но его рука лежала у нее на затылке, а Елена держалась ладонью за лацкан его пиджака. На другом сидели вдвоем за маленьким ресторанным столом. Елена наклонилась к нему, Аркадий касался губами мочки ее уха. Перед ними стояли бокалы и одна тарелка с десертом, из которой они оба ели.

Более свежий снимок был сделан зимой. Большая компания в ресторане, огни елки в глубине зала. Елена сидела за столом, Аркадий стоял позади ее стула. Его ладонь лежала у нее на открытом плече, большой палец касался шеи. Елена не поднимала голову и не проверяла прикосновение. Рука мужчины находилась там, где уже много лет имела право находиться.

Один и тот же Аркадий обнимал Елену в школе, держал на коленях через несколько лет, ездил с ней на Сейшелы, целовал после возвращения и продолжал касаться совсем недавно.

Мельников не преувеличивал.

Это была не старая школьная история, которую удобно вспоминать за отсутствием более свежих сведений. Не случайный роман красивых молодых людей. Полноценная связь, пережившая годы, поездки Аркадия, его возвращение и работу в клинике.

Вера вернулась к фотографии с Сейшел.

До этого Елена существовала на экране как лицо и тело. Теперь слово «любовница» приобрело свой обычный смысл.

Аркадий видел ее без сценического света, грима и выбранного ракурса. Видел утром, после душа, в усталости, слишком близко для любой фотографии. Знал тело без костюма и трико, под собственными руками, рядом со своим. Знал, как оно пахнет, двигается, напрягается и отвечает на прикосновение.

Не несколько раз. Годами.

Елена была не просто уникально красивой женщиной, которую он замечал со стороны. Она стала его телесной нормой. Аркадий имел возможность возвращаться к этому лицу, росту, груди, талии и ногам столько лет, сколько хотел.

После нее тело Веры не могло показаться Аркадию просто менее эффектным. Оно должно вызывать отторжение.

Раздев Веру, он увидел бы все, чего в Елене не было: обычную длину ног, обычную талию, обычные бедра, маленькое по сравнению с привычным ему ростом тело. Кожа, грудь, живот — ничего уродливого, но именно эта нормальность после Елены должна была восприниматься как резкое падение качества, как необходимость трогать то, что мужчина сам никогда не выбрал бы.

Если Аркадий однажды заставит себя положить руку Вере на талию, тело вспомнит, какой должна быть талия под его ладонью. Если обнимет, почувствует недостаточный рост и другие пропорции. Если разденет, сравнение не придется формулировать словами. Оно возникнет раньше мысли, в пальцах, в глазах, в привычке тела.

Его должно будет воротить.

Не от уродства Веры — уродства не требовалось. От необходимости прикасаться к обычному после того, как годами имел исключительное.

Вера посмотрела на свое отражение в мониторе.

Теперь та доля секунды в «Вертикали» стала еще понятнее. Аркадий увидел глаза старой ведьмы, потом лицо, волосы, серую водолазку и фигуру. На мгновение его выражение застыло. Он ожидал более красивую наследницу и понял, что не получил ее.

Раньше Вера знала только сам факт разочарования. Теперь она поняла его степень.

Мужчина, привыкший к лицу и телу Елены, увидел существо, которое могло считаться женщиной только в документах и для мужчин, не знавших лучшего. Для Аркадия оно находилось за внешней границей, после которой вообще должен начинаться его интерес к женской личности.

Первый взгляд Аркадия был самым честным. Он увидел Веру. Увиденное вызвало разочарование, за которым неизбежно пришло отвращение.

Это можно было бы принять. Каждый человек имеет право на свой собственный вкус. Наследник Гордеевых привык к исключительной красоте и не обязан считать Ольгу Бурову желанной из-за ее глаз или могущественной древней фамилии.

Он мог допить кофе, предложить положенную помощь, получить отказ и больше не возвращаться.

Вместо этого предложил обед.

Ненависть возникла раньше, еще в «Вертикали», когда Аркадий не ограничился одним разговором и спокойно обозначил следующий. До него Ольга оставалась ее ролью с конечным сроком существования. Требовалось найти в доме жабу с монетой, передать ее Мельникову, завершить оформление наследства, превратить имущество в деньги и уехать. После этого чужое имя больше не должно было отвечать на звонки, поддерживать знакомства и помнить, что кому солгало.

Аркадий менял саму конструкцию. Он создавал у Ольги угрозы будущего, которого в плане Веры не предусматривалось: новый разговор, новую встречу, ожидание утром. Одно дело — исчезновение наследницы, которую люди видели возле нотариуса и банка. Другое — исчезновение женщины, к которой конкретный человек начал приближаться по собственной воле. Чем привычнее будет становиться ее присутствие для Аркадия, тем заметнее окажется отсутствие. И тем больше вопросов придется оставить после себя Вере, когда она наконец попытается уйти.

Но теперь его приглашение стало выглядеть еще хуже.

После честного первого взгляда Аркадий продолжил знакомство с Ольгой Буровой. Не с женщиной. С домом, имуществом, именем и возможностями, точного значения которых Вера не знала.

Что бы ни требовалось Гордеевым, это оказалось достаточно ценным, чтобы Аркадий решил потратить на нее еще один день. Сесть напротив, смотреть, слушать и изображать личное внимание к существу, прикосновение к которому после Елены должно вызывать у него физическую брезгливость.

Он не нуждался в деньгах Аграфены, чтобы жить хорошо. У него есть настоящая профессия, семейная сеть клиник, положение, защита и выбор, недоступный большинству мужчин. Была Елена — женщина, рядом с которой его собственная красота выглядела естественным соответствием.

Без всего, что теперь принадлежало Ольге Буровой, Аркадий ничего необходимого не терял. И все равно лез за дополнительным.

Вера была мошенницей и не собиралась забывать об этом ради удобного нравственного превосходства. Ей нужны чужие деньги. Она приехала под чужим именем и собиралась забрать то, что ей не принадлежало.

Но ее обман имел конец. Отдать статуэтку. Оформить и продать имущество. Улететь в Москву. Исчезнуть.

Аркадию же мало того, что уже принадлежит ему. Ради еще одной выгоды он готов использовать как инструмент собственное лицо, голос, манеры и внимание. Все то, что женщина должна была принять за выбор мужчины.

Аделаида продавала людям несуществующую магию.

Аркадий собирался продать Вере несуществующее желание.

И считал, что она поверит.

Это унижало сильнее его первого взгляда. Разочарование означало только, что Вера не соответствует его вкусу. Приглашение на обед означало, что он считает ее достаточно глупой или тщеславной, чтобы не заметить его преодоленное отвращение и чувствовать себя выбранной.

Многолетняя близость с Еленой уже установила его настоящую телесную иерархию. Ее не отменят никакие будущие слова и усилия. Аркадий, конечно, может изменить расписание встреч с Поповой, скрыть их связь или даже какое-то время не прикасаться к привычному телу. Но ничто не сможет сделать обычное тело равноценным тому, которое он держит в руках со школы.

Вера закрыла старые альбомы. Потом страницу Елены. Театральные фотографии. Видео.

Последней осталась фотография с Сейшел. Елена сидела между ног Аркадия, прижавшись спиной к его груди. Его ладонь лежала на ее обнаженном бедре, вторая рука охватывала живот. За ними белел песок и начинался океан. Два красивых человека находились рядом так естественно, словно весь дорогой курорт построили только затем, чтобы никто не мешал им касаться друг друга.

Вера закрыла и ее.

Экран потемнел. В стекле опять отразилась девушка с разными глазами, обычным лицом и телом, которые рядом с Еленой теряют любое женское назначение.

За ее спиной поднимались шкафы библиотеки. Вокруг стоял огромный дом Аграфены. На счетах лежали деньги. Утром Аркадий Гордеев должен был позвонить и предложить обед.

В сказке лягушка только выглядела лягушкой. Под кожей ждала прекрасная царевна, которой требовалось помочь выйти наружу.

В Вере никто не ждал, она действительно была только лягушкой. А настоящая царевна существовала отдельно. Жила в Красноярске, выходила на сцену и со школы позволяла Аркадию ее обнимать, целовать и держать под руками.

У Гордеева тоже было собственное царство: дом, деньги, семья, профессия, сила и место в городе. Но ему мало. Поэтому царевич собирается позвонить лягушке, чтобы получить ее царство, и потом, если получится, жить там долго и счастливо, но уже со своей прежней царевной.