После завершения разговора вокруг Веры стало немного тише. В холле по-прежнему ритмично щелкали часы, в глубине дома ровно гудело оборудование, за стенами двигался воздух. Но исчез голос Мельникова, и все звуки снова принадлежали только огромному пустому дому.

В папке входящих на экране монитора лежало одно письмо, то самое, которое пришло перед разговором. Это сообщение уже выполнило свое предназначение. Разговор с Мельниковым превратился в очередной предмет в доме старой ведьмы, который нельзя выбросить, пока не известно, для чего он может понадобиться.

Кофе Вера не тронула.

Мельников назвал Елену Попову после того, как рассмеялся над ее выводом о первом впечатлении Аркадия. Полное имя, многолетняя связь со школы и несколько слов о внешности. Для случайной подробности слишком много информации. Значит, Попова должна была объяснить то, чего адвокат не захотел объяснять сам.

Вера открыла новую вкладку и набрала: «Елена Юрьевна Попова Красноярск».

Поисковик предложил людей, не имевших друг к другу никакого отношения. Преподаватель университета. Сотрудница районной администрации. Женщина, участвовавшая в закупках медицинского оборудования. Несколько закрытых страниц в социальных сетях. Объявление о продаже квартиры. Врач со слишком ранней датой рождения.

Вера просмотрела первую страницу результатов поиска, потом открыла вторую. Возле одного из результатов обнаружилась маленькая фотография светловолосой женщины. Описание вело на сайт Красноярского государственного театра оперы и балета имени Д. А. Хворостовского. Девушка с сомнением посмотрела на ссылку, но потом все-таки решила перейти.

Елена Юрьевна Попова оказалась балериной. Первая страница, выделенная ей на сайте театра, оказалась простой: крупный портрет, короткая биография, образование, год поступления в труппу, перечень спектаклей и несколько ролей. Не прима и не ведущая солистка. Большую часть времени фамилия размещалась в общем списке других артистов, но в отдельных постановках у Елены появлялись и собственные небольшие партии.

Значит, театр считает ее способной выйти из общего ряда и удержать на себе внимание зала хотя бы несколько минут.

Вера запомнила год рождения, учебное заведение и стаж работы. Потом перевела взгляд на фотографию.

Мельников сказал: правильное лицо. Формулировка оказалась неточной. Правильным можно было назвать лицо, в котором ничего особенно не мешает. Удачный нос, ровные зубы, нормальная кожа, черты хорошо сочетаются между собой.

Елена выглядела не так.

Крупные светлые глаза имели красивый вытянутый разрез. Высокие скулы не делали лицо жестким. Нос оказался прямым и тонким, рот — широким, чувственным, с четкой линией губ. Высокий лоб, красивый подбородок, женственная нижняя челюсть. Светлые волосы убраны назад и не скрывают ничего.

Вера задержала руку на мыши.

Обычно красивому лицу хватает одной сильной черты. Глаз, рта или профиля. Остальное только поддерживает главное и старается не испортить впечатление. У Елены главное не находилось. Каждая черта могла считаться удачной даже отдельно, а вместе они складывались в женщину, которую невозможно улучшить, не рискуя испортить.

Вера увеличила портрет.

Студийный свет. Профессиональный макияж. Ретушь. Из десятков кадров выбрали один. Театральный сайт обязан показывать артистку лучше, чем та выглядела бы в очереди в магазине или утром после бессонной ночи.

Вера знала цену правильно выбранному изображению. На сайте Аделаиды лица вообще не было, только руки над хрустальным шаром. Хороший свет сделал кожу белее, кольца обозначили и вытянули пальцы, темный фон скрыл все лишнее. Руки ничего не сообщали о росте, фигуре, возрасте и выражении лица. Клиенткам оставалось самостоятельно достроить женщину, которая могла ими владеть, и обычно они справлялись лучше любого фотографа.

Один официальный портрет ничего не доказывал. Поэтому Вера вернулась к странице и открыла другие фотографии.

На крупном сценическом снимке Елена была сильно загримирована. Темная подводка увеличивала глаза, яркая помада подчеркивала рот, свет падал сверху и делал скулы резче. Здесь красота могла считаться частью костюма.

На фотографии с поклоном публике Елена широко улыбалась залу. Щеки поднялись, возле глаз появились складки, но лицо не стало грубее, а широкий рот не потерял формы.

Вера перешла дальше.

Общий снимок труппы был сделан после спектакля. Несколько десятков молодых женщин стояли на сцене в одинаковом свете. Елена находилась не в центре и не ближе остальных к камере. Но Вера нашла ее очень быстро.

На следующей фотографии Попова разговаривала с журналисткой. Голова повернута в профиль, рот застыл посреди слова, одна бровь чуть поднялась. Кадр не готовили для портрета. Нос оставался красивым, линия подбородка — чистой, лицо не требовало прямого взгляда в объектив.

Потом нашелся снимок из-за кулис. Желтый верхний свет, чужое плечо на переднем плане, Елена смотрит вниз, поправляя застежку костюма. Под глазами заметна усталость, но даже она ничего не испортила.

Вера вернулась на одну фотографию назад, затем снова вперед.

Она уже не собирала сведения. Проверяла.

Лицо Елены выдерживало смех, речь, профиль, плохой свет и момент, в котором женщина не знала о камере. И его красота не держалась на одном выражении и не требовала заранее выбранного поворота головы.

Разные глаза Веры заставляли некоторых людей посмотреть еще раз. В детстве — из любопытства. В кабинете Аделаиды — потому что посетитель пришел уже готовым к необычному. Ее гетерохромия делала лицо заметным. Но заметность и красота разные вещи.

Вера поднесла чашку ко рту. Кофе давно остыл. Она поморщилась и поставила обратно.

На сайте театра открылась отдельная галерея изображений со спектаклей.

Первый снимок показывал тело Елены, почти полностью скрытое под длинным светлым платьем. Обнаженными остались плечи, руки и шея. Но эта ткань и крой не могли исказить рост и пропорции. Голова казалась гармоничной относительно тела, шея — длинной, плечи — ровными. Спина держалась прямо без заметного напряжения.

На следующей фотографии Елена стояла в классической пачке. Теперь ноги были видны полностью. Не просто длинные за счет высокого роста. Правильной формы: длинные бедра, ровные колени, сильные икры, тонкие щиколотки. Линия от бедра до вытянутой стопы не ломалась ни в одном месте.

В другом спектакле костюм плотно облегал тело. Стали видны высокая грудная клетка, узкая талия, плоский живот, линия бедер и спина. Балетная худоба не лишила Елену женской формы. Тело выглядело сильным, взрослым и сексуальным. Оно принадлежало балерине, но годилось не только для сцены.

На фотографии классического балетного прыжка Елена застыла в воздухе. Одна нога отведена назад, руки раскрыты, голова повернута к залу. Вера знала, как выглядит человек, пойманный камерой в середине движения: случайные пальцы, втянутая шея, открытый от усилия рот. У Елены случайного не оказалось. Тренированное тело, оторванное от пола, знало, как должно выглядеть.

Вера перелистнула еще несколько кадров. Другие костюмы, другой свет, разные постановки. В одном платье талия казалась особенно тонкой. В другом ткань удлиняла ноги. Пачка открывала линию бедер. Художники по костюмам работали ради того, чтобы человеческое тело на сцене выглядело лучше.

Но профессиональный фотограф не нажимает кнопку без разбора. Потом для публикации на сайте среди сотен кадров выбирают лучшие.

Вера открыла видеозапись спектакля. В начале появились декорации, затем оркестровая музыка стала громче, на сцену вышла группа артисток. Подписей не было. Камера двигалась между общими и средними планами, не задерживаясь на женщинах, которым не принадлежала центральная партия.

Елена находилась во втором ряду, ближе к левому краю. Вера узнала ее раньше, чем успела проверить прическу и костюм.

Все женщины в кадре были стройными, молодыми и профессионально двигались. У всех имелись длинные тренированные ноги, ровные спины и лица, подходящие для сцены. Попова все равно выделялась. Ростом, посадкой головы, линией тела и женственностью, которая не исчезала внутри одинакового движения.

Вера остановила видео.

Елена застыла в переходе между двумя позами. Правая рука еще не поднялась, левая нога уже опустилась, голова находилась под углом, который фотограф не стал бы выбирать для публикации. Лицо все равно осталось красивым.

Вера передвинула запись на несколько секунд и снова нажала паузу.

Теперь Елена наклонилась вперед, губы разомкнулись от дыхания, волосы возле виска выбились из прически. Фигура не стала тяжелой, шея не исчезла, линия спины сохранилась.

Третий случайный кадр дал тот же результат.

Фотография могла выбрать один удачный момент. Видео показывало все. У Елены не было промежутка, в котором ее красота прекращалась.

Вера не стала досматривать запись до конца. Вернулась к результатам поиска и открыла публикацию театра о подготовке новой постановки.

На фотографиях был балетный класс. Белые стены, зеркала, станки, резкий свет под потолком. Артистки репетировали в простой одежде. Никакой сцены, грима и костюмов, рассчитанных на зрительный зал.

Елену сняли у станка в темном трико, короткой юбке и гетрах. Волосы собраны, у висков прилипли влажные светлые пряди. Лицо разгорячено после нагрузки и блестит. Макияж отсутствует.

Вера увеличила снимок.

Трико ничего не скрывало и ничего не создавало. Оно показывало настоящий рост, настоящую талию, грудь, живот, бедра и длину ног. Форму скелета, которую нельзя снять вместе с платьем.

На другом кадре Елена сидела на полу, вытянув одну ногу и наклонившись к стопе. Плечи опустились от усталости. Тело все равно оставалось тем же.

Без грима лицо стало мягче. Ресницы казались светлее, кожа — живой, возле глаз появились тонкие следы нагрузки. Красота не исчезла. Она перестала быть театральной и от этого сделалась ближе.

Это было еще хуже.

Сценическую женщину можно было оставить на фотографиях. Она существовала далеко, под светом, среди декораций и музыки. Женщина в балетном классе могла выйти после занятия, вытереть лицо полотенцем, переодеться и сесть в машину.

В темной рамке вокруг фотографии проступило отражение Веры. Серая водолазка. Темные волосы, лежавшие неровно после долгого дня. Плечи немного опущены. Один глаз ярче другого.

Вера выпрямилась. Изображение в стекле выпрямилось вместе с ней. Больше ничего не изменилось. Красоты не прибавилось.

На фоне Елены в этом отражении находилась не женщина, проигравшая другой женщине во внешности. Проигрыш предполагает общую меру, возможность поставить рядом и сравнить хотя бы результат. Здесь общей меры не было в принципе.

У Веры имелись две руки, две ноги, грудь, талия, лицо и отверстие между ногами. Такое же устройство тела позволяло указывать общий с Еленой Поповой пол в паспорте. Но для права хотя бы на сравнение этого было недостаточно.

Рост немного ниже среднего. Обычные ноги. Обычная грудь. Обычная спина и бедра. Лицо, в котором одна аномальная деталь отвлекала внимание от всего остального. Можно задержаться на разных глазах, удивиться и пойти дальше.

Рядом с Еленой Вера не могла бы быть просто менее красивой женщиной. При таком соседстве она вообще переставала быть той, на кого мужчина смотрит, хочет раздеть, касаться и запомнить. Она оставалась человеком. Собеседницей. Источником денег, документов или информации. Но женщиной — уже нет.

Моментально вспомнилась витрина торгового центра. Темно-зеленое платье могло обозначить талию, подчеркнуть глаза и сделать Веру дороже. Оно выглядело уместным для дорогого кафе, и окружающие сначала заметили бы ткань, посадку и стоимость вещи, а потом только женщину, которой все это помогало.

На Елене то же платье перестали бы замечать с первых же секунд. Осталась бы только прекрасная женщина.

Деньги Аграфены позволяли купить одежду, обувь, косметику и правильный свет. Можно было годами заниматься телом, исправить кожу, волосы, грудь, живот и отдельные черты лица. В крайнем случае — обратиться в клинику, подобной той, что руководил сам Аркадий.

Но ни один хирург не мог заново выдать Вере рост, длину ног, пропорции скелета, шею и соединение черт, сложившиеся у Елены с рождения. Не мог заменить обычное женское тело телом, после появления которого самое удачное платье теряло самостоятельную ценность.

Да, из Веры при наличии денег можно было бы сделать более ухоженную, более дорогую и лучше собранную Веру. Но Попову из нее сделать нельзя.