Вера закрыла блокнот, но задержала ладонь на обложке. Теплая от ее руки кожа чуть прогнулась под пальцами.

Посмертное распоряжение Аграфены напомнило ей хозяйскую спальню. Там тоже все осталось слишком аккуратным. Кровать была застелена, вещи убраны, в комнате не чувствовалось ни больницы, ни долгой болезни, ни смерти. Словно оттуда кто-то вышел и распорядился, чтобы после него ничего не трогали.

— Аграфена Матвеевна умерла здесь?

Артем отвел взгляд к холодильнику, словно проверял, закрыта ли дверь. Ровный гул техники на несколько секунд оказался единственным звуком между ними.

— Этого никто не знает.

Вера решила, что он говорит о точной комнате или времени.

— Ее нашли не в доме?

— Ее вообще не находили там, где она умерла.

Лопатин помолчал. По его лицу нельзя было понять, считал ли он произошедшее страшным, привычным для Буровых или просто не предназначенным для обсуждения.

— В Красноярске есть похоронный дом «Последняя пристань». Им владеет Семен Григорьевич Костин. Утром он пришел открывать заведение и обнаружил в главном зале гроб.

Вера молчала и ждала. Пауза затянулась, и Артем был вынужден продолжить:

— В нем лежала Аграфена Матвеевна. Уже одетая, уложенная, накрашенная и подготовленная к похоронам. К стоявшей рядом крышке прикрепили ее посмертные распоряжения.

На мгновение кухня с продуктами, хлебом и работающим холодильником стала казаться особенно теплой и обыденной. Тем резче возникал перед глазами холодный пустой зал похоронного дома, в котором утром появился гроб. Готовый. Оставалось только закрыть крышку.

Холодильник работал ровно и тихо. Цифры на внутренней панели уже показывали температуру ниже комнатной.

— Кто принес гроб?

— Не известно.

— Ночью там никого не было?

— Костин утверждает, что не было.

— Камеры?

— Записи ничего не дали.

Ответы не объясняли случившееся и не оставляли места, за которое можно было бы зацепиться обычной логикой.

Вера посмотрела на зеленую обложку под своей ладонью.

Даже собственную смерть Аграфена организовала так, чтобы окружающим достался только конечный результат. Готовое тело, готовый гроб, готовый список действий. Ни болезни, ни места смерти, ни человека рядом в самый последний момент. Все личное исчезло, осталась одна безупречно исполненная процедура.

— Костины колдуны? — решила уточнить она.

Артем ответил с небольшой задержкой:

— Да.

— Верхняя семья?

— Нет.

Он явно не собирался продолжать. Вера подняла бровь и осталась ждать, не отводя взгляда.

После короткой паузы Лопатин все же добавил:

— Костины состоят с нами в родстве. Дальнем.

— Их считают средней семьей?

— Да.

Нежелание Лопатина продолжать прозвучало сильнее самого ответа. Артем не скрывал факт, но и не хотел превращать родственные связи в тему для подробного разговора. Его плечи оставались расслабленными, однако голос стал суше, а взгляд задержался где-то за спиной Веры.

Она запомнила фамилию: Костины.

Тело Аграфены оказалось у людей, связанных с Лопатиными. Это могло быть частью расчета старой ведьмы. Могло ничего не означать, кроме доверия к конкретному владельцу похоронного дома. В этом городе родство, служба и положение семьи переплетались слишком тесно, чтобы первое объяснение обязательно оказалось верным.

Решать было рано. Любая версия пока оставалась догадкой.

Артем достал свой телефон. В тишине кухни едва слышно щелкнула кнопка разблокировки. Вера решила, что он собирается проверить время, но мужчина открыл контакты и нажал вызов.

В ее сумке зазвонил смартфон. Резкая мелодия нарушила устоявшийся гул дома. Вера вынула аппарат. На экране появился незнакомый красноярский номер.

— Это мой, — пояснил Артем. — Сохраните. Чтобы связываться напрямую.

Она занесла номер в контакты. Сначала набрала «Артем Лопатин», потом добавила отчество. Пальцы на секунду задержались над экраном. В телефоне Ольги Буровой появился первый человек, который не был банком, нотариусом, адвокатом или Гордеевым.

— Еще что-нибудь от меня нужно? — спросил Артем.

— Надо понять, как нам дальше договариваться.

Он ждал продолжения. Телефон уже исчез в кармане, руки снова стали свободными.

— У вас ведь, насколько я понимаю, есть служба. То есть я не могу каждый раз рассчитывать, что вы свободны?

— Сегодня я взял отгул.

Значит, утренний визит, банк, магазин и поездка к Аркадию заняли день, который Лопатину пришлось освобождать заранее. Вера вспомнила официальную фотографию, награду и должность заместителя начальника караула. Мельников предлагал ей этого человека как водителя, носильщика и помощника по дому. На работе Артем руководил людьми, которые входили в горящие здания.

Здесь же он стоял возле острова и ждал, понадобится ли ей от него что-нибудь еще.

— А дальше? — спросила она. — Мне придется ездить в город. Возможно, появятся дела по дому, которые я сама не решу. Но я не знаю вашего графика.

— Если нужно, чтобы я был здесь постоянно, оформлю отпуск.

Он сказал это без недовольства и без особой готовности к самопожертвованию. Как рабочий вариант, который следовало рассмотреть, если Бурова решила, что Лопатин должен находиться рядом каждый день. За словами не чувствовалось ни предложения, ни просьбы — только готовность выполнить принятое за него решение.

— Нет, — сказала Вера. — Отпуск брать не надо.

Артем ждал.

— Я буду звонить заранее. Накануне. Вы скажете, когда свободны, и мы договоримся. Надеюсь, ничего особо срочного у меня не возникнет.

— Хорошо.

Он не напомнил, что обязан приехать независимо от собственных планов. Не спросил, что именно Вера считает срочным. Просто принял предложенный порядок. От этого разговор выглядел совсем обычным, как договоренность двух людей, которым иногда предстоит согласовывать время, если забыть, что один из них по древнему договору принадлежал другой.

— Сегодня больше ничего не нужно, — продолжила она. — Завтра тоже приезжать не надо.

Артем коротко кивнул.

— Понял.

— И спасибо. За банк, магазин и все остальное.

На его лице ничего заметно не изменилось. Благодарность он принял так же, как остальные слова: услышал, не стал преуменьшать сделанное и не ответил, что это его обязанность. Только взгляд на короткое мгновение опустился к острову, где лежали сложенные пакеты и зеленый блокнот.

— Тогда я поеду?

— Да.

Лопатин прощально кивнул и направился к выходу из кухни.

Вера посмотрела ему вслед и неожиданно вспомнила: «ваш Лопатин». Слова Аркадия вернулись вместе с его спокойным голосом, блеском стекла за спиной и ощущением, что молодой Гордеев вкладывал в это определение больше, чем она успела понять.

Мельников говорил, что Гордеевы держат Красноярск с момента основания города. Через них проходят старые договоры, споры, разрешения и наказания. Все колдовские семьи учитывают их позицию. Кроме Буровых.

Она сделала несколько шагов вслед Лопатину и позвала:

— Артем Павлович.

Он остановился возле проема в холл и повернулся. Свет кухни падал ему на лицо сбоку, оставляя вторую половину в тени.

— Мельников сказал, что через Гордеевых проходят дела колдовских семей города. Они могут отдавать распоряжения Лопатиным?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро и твердо. Даже паузы для раздумья не последовало.

— Почему?

— Лопатины принадлежат Буровым. Гордеевым мы не подчиняемся.

Вера уже знала эти слова по отдельности. Лопатины. Принадлежат. Буровым. Но услышанные от самого Артема, они снова сложились во что-то более грубое, чем любые объяснения Мельникова. В тихом доме, среди новых продуктов и ровного гула холодильника, древняя формула прозвучала особенно просто.

Взрослый мужчина с женой, ребенком, работой и людьми, которые подчинялись ему во время пожара, спокойно исключал собственную семью из власти Гордеевых на том основании, что она принадлежала другой семье.

— И Гордеевы с этим согласны?

Артем развернулся к Вере уже всем телом. За его спиной темнел высокий холл, и маятник часов продолжал отсчитывать секунды.

— Согласия у них никто не спрашивал.

Вера продолжала держать взгляд на лице мужчины. Он выдержал его без напряжения, но уходить от ответа уже не пытался.

— Несколько столетий назад глава Гордеевых попытался причинить вред одному из Лопатиных. Ведьма Бурова его убила.

Слова прозвучали очень спокойно. Так можно было сообщить о случае, давно внесенном в семейную память и не требующем доказательств. Ни имя ведьмы, ни имя убитого он не назвал. Для Лопатиных значение имел сам установленный порядок: один Гордеев перешел границу, одна Бурова его остановила.

— Главу верхней семьи? — уточнила Вера.

— Тогдашнего старшего Гордеева.

— Из-за Лопатина?

Артем твердо посмотрел ей в глаза.

— Из-за своего Лопатина.

Разница заключалась в одном слове. Оно легло между ними тяжелее, чем вся рассказанная история.

Вера вспомнила столик в «Вертикали», синие глаза Аркадия и будничное «ваш Лопатин». Молодой Гордеев знал не только о договоре. Он знал границу, которую однажды его семье показали убийством. Знал и называл Артема принадлежащим ей, иной формулировки в этом городе не существовало.

— Что было потом?

— Больше этот вопрос не поднимался.

Маятник в холле снова щелкнул. Несколько столетий местного порядка уложились в одну попытку, один труп и эту короткую фразу. Гордеевы могли решать споры между семьями, признавать новых людей и наказывать за нарушения. Лопатиных они не касались. Потому что те принадлежали Буровым.

Вера посмотрела на пустые руки Артема. Утром он сидел напротив нее за островом, потом вез в банк, ждал, носил покупки, открывал двери. Теперь включил холодильник и собирался вернуться к собственной жизни до следующего ее звонка. В этой жизни были жена, маленький сын, служба, дежурства и люди, за которых он отвечал. Договор не отменял ничего из перечисленного и одновременно перечеркивал все.

А когда-то очень давно одна Бурова убила из-за своего Лопатина старшего Гордеева.

Это не делало договор менее рабским. Только показывало, что собственность ведьм Буровых никто не имел права трогать. Защита не давала Лопатину свободы. Но она запрещала другим колдунам и ведьмам приносить вред ему и его семье.

— Понятно, — медленно проговорила Вера. — Спасибо. Теперь вы точно можете ехать.

— До свидания, Ольга Веселеновна.

— До свидания, Артем Павлович.

Он вышел. Его шаги пересекли холл, потом послышался короткий шорох одежды возле входа, и тяжелая дверь закрылась с глухим мягким звуком.

Вера осталась на кухне. Дом затаился и притих. Еще несколько щелчков часов в холе, и снаружи заработал двигатель BMW. Звук прошел сквозь толстые стены приглушенной низкой вибрацией.

Темная дверца верхнего шкафа ожила холодным светом. Камера показала автомобиль, медленно отъезжающий от крыльца. Артем повел его по дорожке к гаражу. Изображение сменилось: мокрый камень между соснами, серебристая крыша, площадка перед воротами. Центральная секция гаража поднялась, и BMW въехала внутрь.

Экран погас прежде, чем ворота успели закрыться полностью. На дверце снова проступило слабое отражение освещенного острова.

Вера подошла к нему и положила смартфон рядом с темно-зеленым блокнотом. Два предмета лежали рядом: новый контакт и старый список людей, которых наследница Буровой имела право вызвать в этот дом. В контактах остался номер Артема Павловича Лопатина.

Через несколько минут экран снова включился. На этот раз от гаража отъехала темно-синяя Toyota. Фары на мгновение выхватили мокрые стволы и белые полосы снега у дорожки. Машина прошла между соснами, приблизилась к внешней ограде и исчезла за разошедшимися створками.

Выездные ворота закрылись и кухонный экран снова стал обычной черной дверцей.

Вера открыла холодильник. Уплотнитель нехотя отпустил тяжелую створку. Белый свет лег на заполненные полки, стеклянные ящики и коробку клубники. Внутри становилось все прохладнее, и на металлической задней стенке уже оседала едва заметная влага.

Она закрыла дверцу и осталась стоять перед темной сталью, слушая ровную работу компрессора, вентиляцию за стенами и далекие щелчки часов.

Дом снова принадлежал только ей.