Следующей Вера набрала фамилию Лопатина. Поисковик предложил несколько страниц однофамильцев, страницу строительной фирмы и публикацию регионального управления МЧС. Фотография в выдаче была маленькой, но имя совпадало полностью: Артем Павлович Лопатин.

Вера открыла ссылку.

Новость рассказывала о вручении ведомственных наград сотрудникам пожарно-спасательных подразделений. Обычный официальный текст: должности, звания, номера приказов, несколько общих фраз о мужестве и профессионализме. Артем Лопатин значился капитаном внутренней службы, заместителем начальника караула пожарно-спасательной части. Тридцать два года.

Она внесла сведения в заметки и вернулась к статье.

На фотографии награжденные стояли в два ряда перед знаменем. Артем находился с краю, в темной форме, с наградой на груди. Короткие темно-русые волосы, широкие плечи, крепкая шея. Лицо сильное, немного грубоватое: тяжелее в нижней части, с чуть неровным носом и упрямой линией рта. Серо-зеленые глаза на официальном снимке казались светлее из-за вспышки.

Красивым его сделали не правильные черты. Скорее общее впечатление мужчины, которому его лицо никогда не мешало и потому не требовало отдельного внимания.

На групповой фотографии Артем выглядел хуже, чем мог бы. Форма сидела слишком жестко, свет падал прямо, выражение соответствовало моменту вручения награды: торжество следовало переждать, не испортив снимок.

Вера увеличила текст под фотографией.

Награду он получил за действия при пожаре в жилом доме. Возгорание произошло ночью, подъезд и верхние этажи быстро заполнились дымом. Караул проводил эвакуацию и поиск людей в квартирах. Лопатин руководил действиями части звена, несколько раз заходил в задымленную зону, помогал выводить жильцов и участвовал в выносе пострадавших.

Формулировки были сухими. «Организовал». «Обеспечил». «Действовал в условиях ограниченной видимости». «Проявил решительность».

За каждой стоял человек, который добровольно входил туда, откуда остальные пытались выйти.

Вера перешла на сайт пожарно-спасательной части, потом в официальное сообщество управления МЧС во «ВКонтакте». Там нашлась более ранняя публикация о том же пожаре. Несколько фотографий были сделаны уже после тушения.

На одной Артем стоял возле машины без шлема, в расстегнутой боевой куртке. На лице остались копоть и след от ремня каски, волосы намокли и прилипли ко лбу. Он смотрел в сторону, слушая человека за пределами кадра. Усталость убрала с лица официальную неподвижность и сделала его заметно привлекательнее. Здесь грубоватые черты складывались правильно. Неровный нос, упрямый рот, серо-зеленые глаза, тяжелый подбородок. Никакого желания понравиться фотографу. Фотограф, вероятно, вообще в этот момент интересовал его меньше всего.

Рядом стояли другие пожарные. Один что-то объяснял, второй пил воду, третий снимал перчатки. При этом взгляд невольно возвращался к Артему. Не из-за формы или роста. Люди вокруг обращались к нему, ждали ответа, поворачивались, когда он говорил.

На записи из дома Владислава Гордеева слушали, потому что решения принадлежали ему. Здесь Артема слушали в ситуации, где неверное решение могло стоить кому-нибудь жизни.

Вера снова посмотрела на должность: заместитель начальника караула.

Мельников предложил ей раба ведьм Буровых как водителя, носильщика и человека для мелких поручений. На экране был мужчина, которому во время пожара подчинялись другие взрослые мужчины, и который сам заходил в огонь и дым искать людей.

Слово «раб» рядом с этой фотографией выглядело особенно мерзко.

Вера открыла городские новости. Местное издание пересказывало происшествие живее официального сайта. Жильцов выводили по лестнице, часть людей оказалась отрезана дымом, одному из пострадавших потребовалась медицинская помощь. В комментариях благодарили пожарных. Кто-то написал фамилию Лопатина отдельно. Еще один человек утверждал, что Артем вынес его пожилого соседа из квартиры.

Достоверность комментария проверить было нельзя, но общая картина не менялась.

Вера записала:

«Артем Павлович Лопатин, 32.

Капитан внутренней службы.

Заместитель начальника караула.

Награда за спасение людей».

Ниже добавила: «На работе руководит людьми».

Последнюю строку оставила.

Она проверила открытые страницы самого Артема. Личного профиля с нужными данными не нашлось. Несколько закрытых страниц подходили по имени и городу, но фотографии отсутствовали. Зато фамилия появилась в комментариях под школьной публикацией и вывела на Марину Дмитриевну Лопатину. Девичья фамилия — Щеглова.

Сайт школы открылся с третьей попытки. На первой странице висели объявления, расписание родительских собраний и фотографии недавнего праздника. В разделе педагогов находилась Марина Лопатина, учитель начальных классов.

Фотография была свежей. Светлые волосы чуть ниже плеч, высокий лоб, ясные серо-голубые глаза и широкий живой рот. Открытое лицо, очень подвижное, плохо приспособленное к неподвижным официальным снимкам. Даже здесь улыбка получилась непостоянной, возникая за секунду до щелчка камеры и моментально изменяясь.

Внешне Марина оказалась мягче мужа. Это впечатление продержалось до первого видеоролика со школьного праздника.

Она стояла перед группой первоклассников, поправляла положение детей, одновременно отвечала кому-то из родителей и следила, чтобы мальчик в заднем ряду перестал размахивать бумажным флажком. Голос в записи почти не различался, но в нужный момент мальчик опустил руку. Марина продолжила улыбаться, не повысив голоса и не прервав разговор.

Родители, вероятно, сначала видели светлые волосы, ясные глаза и открытую улыбку. Дети быстрее узнавали строгую учительницу.

Вера открыла публикации текущего учебного года. Марина была на фотографии с нынешним классом, проводила открытый урок, участвовала в школьном празднике и стояла рядом с поделками учеников на выставке. Никакого «работала раньше». Она продолжала преподавать сейчас.

На личной странице во «ВКонтакте» записей было немного: несколько школьных публикаций, фотографии природы, поздравления коллег. Семейные снимки полностью закрыты. Вера нашла фотографию Артема и Марины на городском мероприятии. Он был без формы, в темной куртке. Марина стояла рядом, положив ладонь ему на плечо. Здесь она улыбалась заметно шире, чем на официальных фотографиях. Сходство со светловолосой актрисой, которую Вера пыталась вспомнить, стало полным: широкий рот, живая мимика, знакомые линии лица. Лопатина могла быстро рассмеяться и так же легко прекратить смех, когда ситуация переставала быть смешной.

Вера записала:

«Марина Дмитриевна Лопатина, урожденная Щеглова.

Учитель начальных классов. Работает и сейчас».

Потом перешла к семейным связям.

Страница старшей родственницы нашлась в «Одноклассниках». Женщина носила фамилию Щеглова, регулярно поздравляла Марину и хранила открытыми альбомы за много лет. Названия отличались простотой: «Наши», «Лето», «Свадьба дочки», «Мишенька», «Праздники».

Первым Вера открыла свадебный альбом.

Артем в темном костюме выглядел так, что было понятно — форма пожарного ему привычнее. Галстук сидел правильно, рубашка была белой, волосы аккуратно подстрижены, но в каждой фотографии чувствовалось терпение человека, согласившегося выполнить длинную последовательность неизвестных ему обрядов ради женщины рядом.

Марина была в простом светлом платье, без тяжелой юбки и лишних украшений. Улыбалась почти на всех снимках. На одном смеялась, запрокинув голову, Артем тоже улыбался и смотрел на нее, хотя фотограф находился с другой стороны.

В следующих альбомах появились обычные семейные фотографии. Дача или загородный дом. Стол с едой. Артем в футболке, заметно шире в плечах, чем на свадьбе. Марина с собранными волосами. Зимняя прогулка. Поездка к воде. Ничего, что позволило бы заподозрить старый колдовской договор.

У этих людей была нормальная жизнь, которую они не строили на показ, но и не скрывали особенно тщательно.

Потом появился Миша. Вера сначала увидела младенца на руках у Марины, затем маленького мальчика в зимнем комбинезоне, потом фотографию с детского праздника. Подписи и поздравления позволяли определить возраст.

Пять лет.

Светлые волосы, как у матери. Серо-зеленые глаза Артема. Широкий рот Марины и упрямый подбородок отца. На одном снимке Миша сидел у Артема на плечах и держал его за волосы. Артем морщился, но не пытался освободиться. На другом мальчик стоял возле матери с бумажной короной на голове и выражением человека, которого заставили участвовать в сомнительном мероприятии.

Еще одна фотография с награждения Артема нашлась в альбоме старшей родственницы. Артем был в форме, Марина — в светлом платье, Миша стоял между ними и держал отца за два пальца. Награда блестела на груди. Мальчик смотрел не на камеру, а вверх, на Артема.

Вера увеличила изображение ребенка.

Лицо было обычным детским лицом. Еще не сложившимся, открытым, с круглыми щеками и слишком серьезным взглядом для фотографии, для которой взрослые явно просили улыбнуться. Через минуту он мог рассмеяться, заплакать или потребовать мороженое.

Мельников не упомянул ни Марину, ни ребенка.

Он сообщил, что Артем принадлежит Ольге Буровой по старому договору, словно речь шла об отдельном мужчине без семьи, работы и людей, которые ждут его вечером. Жена и сын не меняли условий контракта, поэтому для адвоката не имели значения.

Вера пролистала еще несколько снимков.

Миша в детском саду среди других детей. Миша держит маленькую лопату возле снежной горки. Миша спит в машине, прижавшись щекой к ремню детского кресла. Обычный ребенок, существование которого никак не сочеталось со словом «рабство», пока не вспоминалось, что семейные договоры всегда передаются детям.

Очевидная схема складывалась сама.

Сейчас зависимость лежала на Артеме. Когда-нибудь, после него, могла перейти к Мише. Так, вероятно, и существовал договор поколениями: одна семья рождала хозяев, вторая — тех, кто им подчинялся.

Вера не знала правил. Возможно, наследование требовало смерти предыдущего Лопатина. Возможно, совершеннолетия следующего. Возможно, определенного возраста Буровой. Мельников не посчитал нужным объяснить. Но пятилетний мальчик на фотографии уже стоял в очереди за долгом, к которому не имел отношения.

Она посмотрела на Артема.

На официальном снимке — капитан внутренней службы. На фотографии после пожара — усталый мужчина с копотью на лице. В семейном альбоме — муж, позволивший жене поправлять ему ворот рубашки, и отец, носивший ребенка на плечах.

Скоро он придет в этот дом и будет вести себя как человек, обязанный выполнять ее распоряжения.

Если Мельников говорил правду.

Вера вернулась к заметкам и добавила родственные связи:

«Жена — Марина Дмитриевна, учительница.

Сын — Михаил, 5 лет, детский сад».

Палец задержался над экраном.

«Зависимость потом перейдет к ребенку».

Эту строку она не стерла. Поставила рядом вопросительный знак.

Работа Аделаиды научила ее отличать подтвержденный факт от удобной догадки. Факт: у Артема есть пятилетний сын. Факт: Мельников назвал родовой договор. Все остальное пока оставалось предположением.

Но приятнее от правильной классификации не становилось.

Вера закрыла семейный альбом и вернулась к общей выдаче. Попробовала поискать совместные упоминания фамилий Лопатин и Бурова.

Поиск дал немногое. Ссылка вела на короткую заметку в старой городской хронике. Заголовок сообщал о похоронах Павла Олеговича Лопатина, заслуженного работника пожарной охраны Российской Федерации.

Вера открыла публикацию.

Павел Олегович много лет служил в пожарной охране, имел ведомственные и государственные награды. К моменту смерти был вдовцом. Единственный взрослый сын продолжил семейную профессию и тоже служил пожарным. Имя Артема в заметке не скрывали.

Ниже размещалось несколько фотографий с кладбища. Мужчины в форме. Венки. Люди в темной одежде. Артем возле могилы — молодой и легко узнаваемый.

На одной из фотографий обнаружилась Аграфена Матвеевна Бурова. Подпись объясняла ее присутствие. Известная красноярская меценатка помогла семье покойного с организацией похорон, оплатила место на кладбище и дорогой памятник. После церемонии быстро уехала, отказавшись отвечать на вопросы журналистов.

Вера увеличила снимок. Аграфена стояла чуть в стороне от остальных, опираясь на трость. Темная одежда, седые волосы, прямая спина. Лицо фотограф поймал неудачно, но сомнений не оставалось. Артем находился в нескольких шагах и в сторону Буровой не поворачивался.

Вера вернулась к выдаче. Рядом обнаружились еще две публикации. Одна почти дословно пересказывала официальную заметку. Вторая принадлежала местному изданию, в котором отсутствие проверенных сведений обычно компенсировали намеками.

Автор интересовался, какие именно отношения связывали Аграфену Бурову с покойным Павлом Лопатиным. Прямого ответа в тексте не было. Зато сообщалось, что Павел с молодых лет помогал Буровой по хозяйству, выполнял различные поручения и оставался рядом с ней десятилетиями. Женился он очень поздно, почти в шестьдесят лет. Даже после брака продолжал регулярно приезжать в дом «старой подруги» и помогать ей во всех домашних делах. Кавычки вокруг «старой подруги» выполнили работу целого абзаца.

Дальше автор напоминал, что после смерти жены Павел снова проводил у Буровой особенно много времени. Теперь же она взяла на себя расходы на его похороны и памятник, хотя родственницей ему не является.

Ничего прямо не утверждалось. Читателю просто раскладывали факты в удобном порядке и позволяли самостоятельно выбрать объяснение.

Комментарии оказались откровеннее статьи. Одни называли Павла многолетним содержанцем богатой женщины. Другие уверяли, что он был доверенным человеком Буровой и знал о ее делах больше всех остальных. Кто-то намекал на роман, начавшийся еще в молодости и переживший позднюю женитьбу Павла. Несколько человек защищали покойного: помогал давней подруге, она отблагодарила его семью, а народ ищет грязь там, где ее нет.

Вера просмотрела даты.

Павел и Аграфена оказались почти ровесниками. Познакомиться могли еще в молодости. Потом он десятилетиями приезжал к ней, женился почти в шестьдесят, продолжил помогать после свадьбы, овдовел и снова оказался рядом. Со стороны это действительно выглядело достаточно двусмысленно, чтобы городская хроника не смогла пройти мимо.

Только Вера знала объяснение, которое никому из комментаторов не пришло в голову.

Павел не был ни тайным любовником, ни альфонсом, ни особенно преданным помощником. Он принадлежал Буровой по договору, о существовании которого обычные люди не знали. Все, что происходило между семьями, они объясняли единственным доступным способом.

Долгую службу приняли за роман. Позднюю женитьбу — за доказательство этой связи. Оплаченные похороны — за последнюю благодарность богатой женщины человеку, который всю жизнь находился рядом.

Вера сохранила ссылку и добавила в заметки: «Павел Олегович Лопатин — отец Артема. Заслуженный работник пожарной охраны. Вдовец. Много лет помогал Аграфене. Женился почти в 60. После свадьбы продолжал ездить к ней. Аграфена оплатила похороны, место и памятник».

Рядом поставила вопросительный знак, потом убрала.

Эти сведения подтверждались публикациями. Вопрос оставался только в их настоящем смысле. Первая совместная заметка о Буровых и Лопатиных не доказывала магию. Она показывала то, как старый договор выглядел в обычной жизни. Люди видели многолетнюю зависимость, но не могли назвать ее настоящим именем и поэтому придумывали грязное.

Вера закрыла публикацию.

Официально колдовские семьи Красноярска существовали как другие люди.

Владислав Гордеев — предприниматель и меценат.

Аркадий — известный хирург.

Инна — красивая женщина с благотворительными проектами и безупречной осанкой.

Игорь — юноша, исчезнувший из открытых фотографий.

Николай — четырнадцатилетний школьник, к которому в Швейцарию регулярно летают родители.

Артем — пожарный, награжденный за спасение людей.

Марина — учительница младших классов.

Миша — пятилетний ребенок с бумажной короной и упрямым подбородком.

Павел — заслуженный пожарный, десятилетиями помогавший Аграфене Буровой, пока окружающие гадали, что связывало их на самом деле.

Ни колдунов. Ни рабов. Ни городских договоров.

Интернет не подтвердил ни одного слова Мельникова о магии. Он сделал хуже: подтвердил людей и последствия, к которым эти слова относились.

Пока фамилии звучали в гостиной из уст адвоката, они оставались частью чужой схемы. «Гордеевы». «Лопатины». «Хозяева города». «Раб». Слова можно было положить в папку, закрыть и отложить до утра.

У лиц так не получалось.

Вера снова открыла фотографию Артема после пожара. Несколько мгновений смотрела на человека в мокрой боевой куртке, которому другие пожарные давали право говорить. Потом переключилась на семейный снимок. Марина держала сына за плечи, Артем стоял рядом.

Если он действительно подчинялся Буровым, то скоро в дом придет не раб. Придет конкретный мужчина, которого давний предок заранее лишил права отказаться.

Вера закрыла фотографию.

На телефоне остались заметки с должностями, возрастом, родственными связями и ссылками. Они выглядели сухо и безопасно. В них не помещались ни копоть на лице Артема, ни улыбка Марины, ни детская рука, державшая отца за два пальца.

Она сохранила файл, закрыла все вкладки и приватное окно. История браузера в приватном режиме не сохранялась, но Вера все равно проверила список последних документов и очистила недавние загрузки. Никаких фотографий на компьютере не оставила.

Потом все выключила. Монитор погас. Системный блок коротко зашумел и затих. В комнате стало темнее, хотя три экрана видеонаблюдения продолжали светиться.

Вера повернула кресло к ним. Дорога оставалась пустой. Калитка — закрытой. На центральной дорожке никого. Розарий, гараж и оранжерея лежали в своих прямоугольниках, освещенные фонарями и холодным светом камер. Постоянный компьютер видеонаблюдения она не тронула.

Теперь девушка знала лица людей, от которых зависел успех ее авантюры. И знала, что один из них имеет право войти на участок, и считает, что не имеет права развернуться и уйти.