Вера поняла, что калитка осталась открытой. С крыльца открывался вид на узкий просвет в глухой ограде владений старой ведьмы. Девушке это не понравилось: магическая защита могла пропускать людей по правилам, которых она не знала, а обычный замок хотя бы подчинялся ключу.

Вера вернулась в холл за теплой одеждой. Идти до калитки в одной водолазке было бы глупо. Ключ от калитки обнаружился в кармане, куда она его убрала при первом входе на участок. Девушка надела пальто, взяла свой смартфон и снова вышла. Входную дверь прикрыла за собой, не запирая: доводчик принял тяжелое полотно и мягко поставил на место.

На дорожке ожидаемо было чисто и пусто. Вера уже дважды проходила ее в обе стороны и теперь не тратила внимание на участок. Шел мокрый снег, редкий и почти незаметный, пока не попадал в круг уличного фонаря.

У калитки девушка остановилась и выглянула за ограду: ни фар, ни движения. Услышав жужжание, подняла голову: камера. Она не знала, работает ли привод автоматически. В дорогих системах наблюдения техника давно умела сопровождать движение без помощи человека. Это не исключало возможности, что ее изображение в эту же минуту не находилось перед чьими-то глазами.

Вера толкнула створку от себя и захлопнула тяжелую дверь калитки. Ключ так же легко, как днем, повернулся, и ручка замка перестала нажиматься. Она проверила ее еще раз, уже без необходимости, и пошла обратно.

Теперь девушка смотрела не по сторонам, а вверх. Под навесом крыльца темнела камера, которую Вера заметила еще при первом осмотре. Сбоку от входной двери находилась вторая. С калитки человек попадал на участок, затем на главную дорожку, потом под два объектива возле дома. Между ними наверняка были другие точки наблюдения. Аграфена слишком тщательно закрыла владение, чтобы оставить большую часть пути к дому на добросовестность посетителя.

Возле крыльца Вера оглянулась. Отсюда калитка все еще видна между деревьями, но разглядеть рядом человека уже не получилось бы. Темная фигура легко смешается со стволами сосен и выйдет к дому раньше, чем станет различима из окон. Это ей не понравилось.

Девушка открыла входную дверь и вошла, закрыв за собой замок. Тяжелый рычаг плавно повернулся, сдвинув последовательно все запоры. Вера и здесь проверила ручку, сняла пальто, наконец то разулась и вынула из кармана ключ от калитки. Затем оживила экран смартфона. Телефон показал наличие мобильной связи и активный доступ в Интернет.

Сообщений от адвоката не было. По идее, он уже должен был поговорить с Лопатиным. Но мог решить, что Вере достаточно узнать о приезде Артема только когда тот окажется у двери особняка старой ведьмы. Девушка успела понять: информация у Мельникова всегда выдавалась по принципу лекарств: ровно столько, чтобы пациент не умер до следующего приема и не почувствовал себя самостоятельным.

Вера прошла в гостиную. За высокими окнами совсем стемнело: отдельные участки дорожки то появлялись в свете фонарей, то исчезали. Отсюда можно было увидеть человека, только приблизившегося к дому вплотную. Для своевременного предупреждения этого явно не хватало.

Она прошла в библиотеку. Современный тонкий монитор, замеченный ранее ею на столе, не вписывался в книги и старые вещи обстановки. Вера коснулась мыши. Экран проснулся и показал поле для пароля.

Она не стала вводить первое, что пришло в голову. После трех неверных попыток техника обычно либо блокирует доступ, либо начинает задавать проверочные вопросы. Аграфена Матвеевна мертва, а изображать ее внучку перед компьютером труднее, чем перед нотариусом.

Вера погасила экран. Очевидно, система наблюдения продолжала работать независимо от личного компьютера старой ведьмы. Когда следовало, камера у калитки поворачивалась, наружное освещение включалось. Значит, где-то находилось оборудование, которое не отключили после смерти хозяйки и к которому имели доступ люди, обслуживавшие дом.

За лестницей начинался коридор, до которого раньше Вера не дошла. Свет включился, когда она приблизилась, открыл гладкие стены, темный пол и несколько дверей. Слева обнаружилась кухня, блестевшая в полумраке металлом встроенной техники.

Дальше коридор приводил к лестнице, спускающейся в цоколь. Вера остановилась перед первой ступенькой и прислушалась. Снизу шел ровный шум работающей техники, который наверху терялся. Здесь он разделялся на несколько звуков: вентиляция, котел, еще какое-то оборудование. Никаких голосов.

Она включила фонарь на телефоне, хотя лестница была освещена, и спустилась.

Цоколь оказался сухим, теплым и устроенным с той же дорогой аккуратностью, что и остальной дом. Только здесь от пространства не требовалось производить впечатление. Светло-серые стены, матовый мягкий пол, закрытые панели, за которыми проходили коммуникации. В стенах длинного коридора двери почти не выделялись, пока Вера не подходила достаточно близко, чтобы увидеть ручки и небольшие таблички.

Первая открытая комната оказалась прачечной. Под длинной мраморной столешницей стояли две мощные стиральные машины и, отдельно, — сушка. Рядом находились глубокая мойка с краном, шкафы и гладильная система. Свободного места между техникой оставалось больше, чем расстояние между кухней и спальней в московской квартире Веры.

Она задержалась у двери лишь на секунду. В прачечной не было ни камер, ни человека, способного их смотреть.

Следующее помещение занимали хозяйственные запасы. Одинаковые коробки, упаковки фильтров, лампы, средства для уборки. Все разложено так, чтобы работнику не приходилось спрашивать хозяйку, где лежит нужное. После смерти Аграфены сюда продолжали приходить. Иначе порядок давно начал бы распадаться хотя бы по мелочам.

Эта мысль не понравилась Вере сильнее, чем одиночество в огромном пустом доме. Мельников говорил об обычных людях, которых колдовская защита пропускала. Он не назвал их имен, не сообщил расписания и не объяснил, кто теперь отменяет визит уборщицы или техника. Любой обычный человек мог открыть служебную дверь, спуститься в цоколь и обнаружить вместо старой хозяйки девушку, которую никогда до этого не видел.

Вера оглянулась. Коридор оставался пустым.

Закрытые технические двери она не трогала. Небольшие таблички, судя по изображенным на них картинкам, обозначили помещения, где находились отопление и водоподготовка. Дом был теплым, вода в трубах шумела, следовательно, эти устройства не требовали ее участия. Вскрывать их ради любопытства означало добровольно заменить одну неизвестность несколькими дорогими неисправностями.

Вера пошла дальше по коридору. За поротом шум вентиляторов усилился, а воздух стал прохладнее. В конце коридора показалась неплотно прикрытая дверь, от которой через щель падал холодный белый свет.

Вера подошла и остановилась, не касаясь ручки. Она прислушалась и подождала несколько секунд. В кабинете Аделаиды такая пауза позволяла заранее услышать клиента, которого охрана пропустила в коридор раньше времени. Люди поправляли сумки, проверяли телефон, двигали стул, меняли дыхание. Тот, кто собирался устроить скандал, обычно начинал готовиться к нему заранее.

За этой дверью ничего человеческого не двигалось. Девушка решилась и нажала ручку.

Комната оказалась большой и заметно холоднее коридора. Вдоль стены разместились, спиной ко входу, два рабочих места. На одном столе компьютер работал, над ним на кронштейнах располагались три огромных включенных монитора. Второе рабочее место было оснащено системным блоком, монитором и клавиатурой с мышью, но все было выключено. Рядом, на отдельных стеллажах, находились МФУ и закрытые лотки для бумаги. Еще Вера заметила у дальней стены высокий шкаф с сетевым оборудованием, где за перфорированными дверцами мигали рядами зеленые и красные индикаторы.

Кабели — убраны, столешницы — очищены, кресла — задвинуты. Здесь не проводили вечера и не пили кофе. Здесь проверяли систему и оставляли работать дальше.

Вера вошла, оставив дверь приоткрытой.

На трех работающих мониторах шло изображение с камер. Первый экран показывал дорогу, ворота и калитку. Ракурс был знакомым: изображение поступало из того самого серого корпуса на столбе. Закрытая створка, мокрый асфальт, металлическая направляющая. За оградой — никого.

На втором мониторе участок был собран из нескольких ракурсов. Главная дорожка, поворот возле гаража, открытое пространство у розария, крыльцо. Камеры перекрывали друг друга: человек, исчезнувший за соснами в одном окне, должен был появиться в следующем.

Третий экран показывал гараж, оранжерею и сторону дома, обращенную к склону к реке. За стеклом оранжереи темнели растения. Ворота гаража были закрыты. Ни на одной дорожке не было движения.

Изображений с внутренних камер дома Вера не увидела.

Она отодвинула кресло рабочего места с работающим системным блоком и села. Мышь лежала справа, интерфейс оказался обычным и понятным: выбор камеры, время, шкала архива. Никаких паролей программа не потребовала. Этот компьютер не выключали и, вероятно, не предполагали, что до него может добраться посторонний человек.

Вера открыла запись с крыльца и вернула изображение на несколько минут назад.

Мельников вышел из двери. Темное пальто, папка в руке, спокойное лицо человека, завершившего деловую встречу. Следом в проеме появилась сама Вера — без пальто, в серой водолазке. Она осталась у порога, пока он спускался по черным ступеням крыльца.

Со стороны сцена выглядела иначе. На записи Мельников не оставлял ее одну в доме, где защита могла убить человека, а старые договоры продолжали действовать. Он просто уходил от Ольги Буровой. Та стояла на крыльце дома и провожала адвоката, который приехал обсудить условия наследства.

Камера не записывала звук. Или Вера пока не нашла эту функцию.

Она переключилась на дорожку к выходу. Мельников прошел весь участок один, не оглянулся и не замедлил шага у калитки. Затем появился в кадре внешней камеры, вышел за ограду и сел в Range Rover. Машина уехала. После нее на дороге никто не остался.

Вера просмотрела соседние камеры за тот же промежуток. Гараж, оранжерея, боковые дорожки. Ни Кирилл, ни Мельников не вернулись другим путем. Никакой второй машины возле участка не появилось.

Девушка вернула прямую трансляцию. Все ракурсы снова показывали пустой периметр. Закрытую калитку. Мокрые дорожки. Освещенное крыльцо.

Вера откинулась на спинку кресла. Теперь она знала, что снаружи действительно никого нет.