Вера встала и подошла к окну. Стекло отдавало холодом. Снаружи уже зажглись низкие фонари вдоль дорожки. Их свет лежал на мокром асфальте отдельными бледными пятнами. Вера увидела себя там несколько минут назад: коробка в руке, дом впереди, трое мужчин за стеклами машины. Она шла медленно, осматривала розарий, гараж и оранжерею, боялась чужих глаз и даже не знала, что настоящая опасность ждала уже на первом шаге.

— Гольц знает? — спросила она, не оборачиваясь.

— Он знает, как должна работать защита.

— По его мнению.

— По его мнению, пройти свободно может только Бурова. Либо Лопатин, которого он знает в лицо.

— Поэтому он так успокоился.

— Да.

— И отдал ключи.

— Ваш вход на участок и в дом убедил его сильнее паспорта, государственных баз и прочих документов вместе взятых.

Вера повернулась к комнате. Мельников сидел на прежнем месте, свет лампы падал на его руки и папку, оставляя в тени лицо.

— Он ошибся в причине этого.

— Его вывод выгоден нам обоим.

— Выгоден вам.

— Если вы хотите получить наследство Аграфены, вам тоже.

Спорить с этим было трудно. Гольц видел самозванку несколько часов и уже перестал сомневаться.

— Он расскажет?

— Обязательно.

— Кому?

— Сначала своим. Потом другим семьям его круга. Гордеевым сообщит отдельно, скорее всего еще сегодня. Дальше новость уйдет вниз. К тем, кто слабее, к одиночкам, к чернокнижникам.

— У вас здесь все действительно разложены по полкам.

— Не все. Только те, кому важно, на какой полке они стоят.

— И завтра весь город будет знать, что дом признал внучку Аграфены.

— Не весь город. Нужная его часть.

Вера вернулась к дивану. Коробка с ключами лежала перед ней, тяжелая и молчаливая. Еще утром эти люди верили бумаге. Теперь у них появилось чудо, которого на самом деле не было. Настоящая магия только что помогла мошеннице убедительнее любой подделки.

— Тогда почему мое разрешение сработало на вас? — спросила она. — Если я для этой защиты всего лишь безопасная уборщица.

— Потому что доступ внутрь и право впустить конкретного человека — разные условия.

Вера ждала.

— Постоянный хозяйственный допуск позволяет обычным людям входить самим, — продолжил Мельников. — Но иногда им требуется привести того, кого защита автоматически не пропустит. Оценщика. Врача. Мастера, способного работать с защищенной системой. Колдуна, которого вызвали проверить старую вещь. Хозяйка могла отсутствовать, болеть или просто не желать спускаться ради каждого такого человека.

— И прислуга выдавала временный пропуск.

— По всей видимости.

— Поэтому вам понадобились точные слова.

— Я не знал, достаточно ли будет обычного «проходите». У старых защит буквальное понимание речи считается достоинством.

Теперь связь стала Вере абсолютно ясной. Аграфена не наделяла прислугу правом принимать колдунов на чай. Она оставила хозяйственный механизм: человек, которому позволено находиться внутри, мог провести нужного специалиста. Мельников использовал это право, хотя он не знал наверняка, существует ли оно.

— В этом вы тоже не были уверены?

— Нет.

— Но шагнули.

— Я стоял достаточно близко к границе, чтобы при необходимости отступить.

— После молнии.

— После первого срабатывания.

— Если бы оно вас не убило.

— Именно.

Вера посмотрела на него дольше, чем требовалось. Чужим телом Мельников рисковал легко. Своим — только когда мог заранее поставить ботинок у самой границы и рассчитать движение назад.

— Почему вы дождались, пока Гольц уедет?

— Павлу Андреевичу незачем было видеть, что я проверяю ваше право приглашать посторонних.

— Да. Он мог бы засомневаться.

— Он уже получил доказательство, которое хотел. Не стоило предлагать ему новое.

В этом Мельников был собой больше, чем во всех разговорах о магии. Не скрыть факт целиком, а вовремя убрать лишнего свидетеля. Не солгать, а не дать человеку увидеть вопрос, который тот еще не догадался задать.

В гостиной стало темнее. Лампы теперь освещали уже не отдельные предметы, а два небольших круга внутри большой комнаты. Вера посмотрела на часы над камином. Было еще не поздно, но октябрьский день за окнами закончился.

— Лопатины, — сказала она. — Почему им защита разрешает входить?

Мельников взял перчатки с папки, переложил на подлокотник.

— Потому что около четырехсот лет назад один из их предков очень дорого заплатил за услугу ведьмы Буровой.

— Чем?

— Собой и всеми мужчинами своей семьи, которые должны были родиться после него.

Вера нахмурилась.

— Это фигура речи?

— Нет. Он заключил договор. С того дня мужчины Лопатины принадлежат ведьмам Буровым.

— Принадлежат как родственники, слуги или имущество?

— Как рабы.

Слово осталось между ними. Вера уже успела увидеть огонь, горевший вниз, живую ветку в собственной ладони и узнать про защиту, убивающую человека за неправильный вход. Но рабство показалось самым нелепым. Слишком человеческим. Для него не требовались ни свечи, ни молния, ни мертвая ведьма. Достаточно было одного предка, решившего расплатиться теми, кто еще не родился.

— Настоящие рабы?

— Настоящие.

— Ошейники, ремни, плетки, связывание, горячий воск? Четыреста лет назад людям тоже требовалось как-то развлекаться.

Мельников посмотрел на нее поверх своих сложенных лодочкой рук.

— Насколько мне известно, секс к этому договору отношения не имел.

— Как-то скучно.

— Они выполняют приказы. Сопровождают, защищают, возят, носят вещи, занимаются всем, что поручит Бурова. И не могут отказаться без последствий.

— Каких?

— Болезненных.

— Вы можете говорить точнее?

— Могу. Но вам достаточно знать, что прямой отказ настоящей Буровой вызывает откат. Сильную боль, судороги, иногда повреждения внутренних органов. Чем жестче сопротивление, тем тяжелее последствия.

Вера посмотрела на свои руки. Сегодня ими подписывали чужое имя, открывали чужую калитку и входную дверь. Завтра ими, возможно, придется показывать взрослому мужчине, куда поставить ее чемодан.

— Аграфена пользовалась договором?

— Постоянно.

— И как обращалась со своим Лопатиным?

Мельников на секунду задержал взгляд на холодном камине.

— В молодости — плохо. Если была не в духе, могла избить Павла Лопатина или заставить его ползти на коленях. Иногда при людях.

— Все-таки плетки.

— Не обязательно. Я уже сказал: сексуального смысла в этом не было. Аграфена Матвеевна просто любила причинять боль.

— Очень важное уточнение.

— Это вы начали с веревок.

Мельников впервые за разговор выглядел раздраженным. Вера решила считать это маленькой победой.

— А к старости она стала добрее?

— Относительно. Похоже, у нее стало меньше сил. Пара пощечин прилюдно. Иногда тростью по ногам.

Вера кивнула.

— Возраст принес умеренность.

Мельников не улыбнулся.

— Павел Лопатин умер два года назад. После этого Аграфена почти не выходила из дома и редко нуждалась в постоянном сопровождении. Артем по факту еще не служил ведьме Буровой.

— Артем — сын Павла?

— Да.

— И теперь должен служить наследнице Аграфены?

— Да. Для окружающих — вам. Для города вы — Бурова.

— Он обрадуется?

— Сомневаюсь.

Вера откинулась назад. На короткое мгновение ей захотелось рассмеяться. Утром она боялась, что не сумеет изобразить богатую наследницу. К вечеру выяснилось, что к богатой наследнице прилагается потомственный раб.

— Что вы собираетесь ему сказать?

— Что наследная ведьма Бурова приехала и требует к себе наследного раба.

— Я никого не требую.

— Это не имеет значения.

— А если я откажусь его принимать?

— В Красноярске знают о договоре Буровых и Лопатиных. Не во всех подробностях, но достаточно. Наследница приехала, дом ее пропустил, а Лопатин не появился рядом — это вызовет вопросы.

— Поэтому мне нужен раб для убедительности...

— Вам нужен человек, которого все ожидают увидеть при Буровой.

— И что я должна с ним делать?

— Пользоваться разумно. Он знает город, умеет водить, может помочь с вещами, с участком, с бытовыми вопросами. Воспринимайте его как нанятого помощника.

— Нанятого кем?

— Договором.

— Очень удобный работодатель.

Мельников немного подался вперед.

— В одном вы должны быть особенно осторожны. Не отдавайте приказов, от которых нормальный человек захотел бы отказаться.

Вера посмотрела на него.

— Потому что Артем сможет?

— Да.

— И никакого отката не будет?

— Вы не Бурова. Для вас их договор не подействует.

— И он поймет, что я не настоящая наследница.

— И тогда у вас появится проблема, которую нельзя прикрыть документами.

Мельников говорил без угрозы. Но Вера уже поняла, как легко одно ее неверное слово может стать опасностью.

— То есть я должна приказывать ему только то, что он и так согласится сделать.

— Вы умеете подводить людей к нужному действию, не заставляя их прямо.

Он напомнил о ее роли колдуньи Аделаиды без презрения, как о полезной квалификации.

— Не унижайте его. Не требуйте ничего опасного, незаконного или откровенно бессмысленного. Просите отвезти, принести, показать, помочь. Формулируйте так, чтобы он исполнял распоряжение по обычным причинам.

— А со стороны это должно выглядеть как подчинение.

— Именно.

В кабинете Аделаиды Вера продавала клиенту решение, которое тот уже был готов принять сам. Здесь требовалось делать то же самое: отдавать только те приказы, которым Лопатин мог подчиниться добровольно, и позволять окружающим приписывать согласию магическую причину.

— Когда он придет?

— После моего звонка.

— Сегодня?

— Возможно. Если не успеет — утром.

Вера посмотрела на темное стекло. Где-то в городе жил Артем Лопатин, взрослый мужчина с собственной жизнью, который с детства готовился на роль раба ведьмы Буровой. И теперь ей требовалось обращаться с ним так, чтобы он не заметил отсутствия рабства.

— То есть я обязана изображать хозяйку.

— Да.

— И одновременно не доводить до момента, когда раб может сказать «нет».

— Да.

— Прекрасная роль.

— Вы справитесь.

— Вы говорите это каждый раз, когда не собираетесь помогать.

Мельников промолчал.

— Вы сказали, что Гольц сообщит Гордеевым, — вспомнила Вера. — Кто они?

Адвокат взял папку с колен и положил на стол. Видимо, разговор приближался к последней части.

— Настоящие хозяева Красноярска.

— Обычная администрация в курсе?

— Обычная администрация занимается обычным городом.

— А Гордеевы?

— Колдовскими семьями.

— Вы назвали их верхними?

— Я не называл.

— Но они верхние.

— Вы быстро учитесь.

Он сказал это без похвалы.

— Гордеевы держат местный порядок с момента основания города. С середины семнадцатого века. Через них проходят старые договоры, споры между семьями, разрешения, признание новых людей, наказания за нарушения. Они не владеют обычным Красноярском. Но среди ведьм и колдунов мало кто принимает серьезные решения, не учитывая их позицию.

— Буровы тоже учитывали?

— Нет.

— Почему?

— Потому что могли себе позволить.

Вера ждала продолжения.

— Если бы ведьмы Буровы захотели управлять всем городом, колдунам Гордеевым пришлось бы уступить, — пояснил Мельников. — Конечно, не сразу. Сначала была бы долгая война. Многие бы погибли. Но в конце Гордеевы все равно легли бы под Буровых.

— Опять рабство?

— Власть.

— В этом городе формулировки подозрительно легко переходят одна в другую.

— Буровым многое было неинтересно. Они предпочитали собственные владения, договоры и людей. Управлять городом — работа. Аграфена Матвеевна не любила работать ради чужого порядка.

Вера оглядела гостиную. Дом на берегу, участок, оранжерея, гараж, старые вещи, защита с молнией, потомственный раб. Ведьма не хотела управлять городом. Ей хватало своего небольшого государства.

— Гордеевы ее ненавидели?

— Отношения были сложнее.

— Разумеется.

— В молодости у Аграфены Матвеевны был роман с отцом нынешнего главы семьи.

Вера посмотрела на него.

— Бурный?

— По местным рассказам — очень.

— С тем самым Гордеевым, которому, если что, пришлось бы под нее лечь?

— Тогда они нашли более приятный способ договориться.

— А потом?

— Потом она его бросила.

— И он простил?

— Не знаю. Он давно умер.

— И теперь Гордеевых интересует внучка женщины, которая унизила их прежнего главу…

— Их интересует само возвращение ведьмы Буровой. Старая история, возможно, добавит личного оттенка, но решения там принимают не из-за обиды за покойного родственника.

— Кто сейчас главный?

— Владислав Аркадьевич Гордеев.

Имя было в том московском списке. Тогда оно ничего не означало. Теперь за ним стояли четыре века местного порядка и семья, которой почти пришлось лечь под ведьм Буровых.

— Чего они захотят?

— Сначала понять вас. Что вы знаете, чего хотите, собираетесь ли оставаться в Красноярске и насколько зависите от меня. Потом предложат помощь.

— И где ловушка?

— В том, что помощь Гордеевых редко остается просто помощью.

Мельников поднялся. Вера сначала не поняла причину, потом на столе коротко завибрировал его телефон. Он посмотрел сообщение.

— Кирилл вернулся.

За окнами уже окончательно стемнело. В дорожных фонарях падал редкий мокрый снег. Свет выхватывал отдельные ветви, край розария и блестящую поверхность асфальта.

Мельников убрал смартфон.

— С Гордеевыми держитесь вежливо. Не спорьте из принципа и не соглашайтесь из благодарности. Ничего не обещайте. Если будут настаивать, сошлитесь на незнание местных правил и необходимость разобраться с наследством.

Адвокат взял папку и перчатки. В холле надел пальто, застегнул его до середины и проверил, плотно ли закрыта папка. Вера все это время стояла рядом. Из гостиной сюда доходил теплый свет, дальше начиналась высокая лестница и второй этаж, которого она еще не видела.

— Я позвоню Лопатиным по дороге, — сказал Мельников. — Будьте готовы принять Артема.

— Как помощника.

— Как Лопатина. Для него и для остальных это не одно и то же.

Вера открыла входную дверь. Холод вошел в холл, лег на каменный пол и добрался до рук. Вдали, за деревьями и оградой, были видны высокие фары внедорожника.

Мельников вышел на крыльцо.

— Сегодня начинайте искать, — сказал он. — Не откладывайте до завтра.

— Я еще не знаю, где здесь спальня.

— Найдете. Заодно проверите второй этаж.

— Я еще не ела.

— Это дом старой нелюдимой ведьмы. Проверьте холодильник и кладовки. Уверен, что съедобное найдется. А завтра поручите Лопатину привести свежее.

— Вы предусмотрели все.

— Не все. Поэтому я буду звонить.

Он спустился по ступеням и пошел к калитке. Вера осталась в дверях. С этого места дорожка просматривалась почти целиком: бледные фонари, черные стволы сосен, мокрый камень, фигура Мельникова с папкой в руке. Он прошел мимо боковой дорожки к гаражу, дальше мимо темного розария. У границы участка шаг не замедлил. Для выхода правильные слова не требовались.

Мельников переступил металлическую направляющую, открыл заднюю дверь машины и сел. Range Rover тронулся, фары прошли по ограде, по стволам и на короткое мгновение осветили открытую калитку. Потом автомобиль скрылся за поворотом.

Девушка стояла на крыльце все время, пока между соснами не исчез звук двигателя.