До дома они дошли молча. Мельников взял саквояж, Вера несла коробку с ключами, которая с каждым десятком шагов становилась тяжелее.

С сосен продолжал падать подтаявший снег, крупные капли разбивались об асфальт, о каменные бордюры и крышу оранжереи. Мужчина шел немного позади. Вера несколько раз слышала, как в его руке скрипит ручка саквояжа, и каждый раз вспоминала, как он стоял по другую сторону открытой калитки и не решался перенести ногу через узкую металлическую полосу.

Дом встретил их сухим теплым воздухом, запахом дерева и старого воска. Маятник двигался на лестничной площадке, за стенами ровно работало отопление, иногда в трубах проходила вода.

Вера включила свет в холле. Мельников поставил саквояж у встроенного шкафа, снял пальто и аккуратно повесил на свободный крючок.

В гостиной уже начинало темнеть. Серый свет еще держался в высоких окнах, но сосны за стеклом уже сливались в одну плотную стену.

Вера включила две лампы по обе стороны камина. Свет лег на темное дерево, старые рамы и гладкую обивку кожаных диванов, не добравшись до дальних углов. Камин был холодным. На широкой каменной полке стояли старые каминные часы, бронзовая птица и две фарфоровые вазы без цветов. Ни одной фотографии.

Коробку Вера поставила на низкий стол перед диваном. Ключи внутри сдвинулись, звякнули и затихли. Мельников сел в кресло напротив, положив папку на колени. Теперь он снова выглядел как адвокат, который пришел на деловую встречу и собирался уложиться в назначенное время.

Вера осталась стоять.

— Я здесь жить не буду, — сказала она.

Мельников поднял на нее глаза.

— Будете.

— В Красноярске достаточно гостиниц. Даже с учетом вашего внезапно проснувшегося стремления к экономии можно найти что-нибудь приличное.

— Дело не в деньгах.

Вера посмотрела на него. После дороги, нотариуса, участка и дома этот ответ даже не удивил.

— Я могу приезжать сюда днем.

— Нет.

Она все-таки села, на дальний край дивана. Мебель оказалась мягкой, но спина все равно не расслабилась. За стеной ровно работало отопление. Из холла доходил маятник: два сухих удара, пауза, снова два. Дом был большой, теплый, исправный. Именно поэтому оставаться в нем одной казалось Вере особенно неправильным.

— Мне было бы спокойнее в гостинице, — возразила девушка. — Там есть люди. Ресепшен. Камеры. Возможность позвонить и пожаловаться, если в стене проявится покойная хозяйка.

— Считается, что Аграфена Матвеевна умерла.

— Я помню.

Мельников пропустил замечание.

— До окончания шестимесячного наследственного срока осталось меньше двух месяцев. За это время вы должны найти статуэтку.

— Я помню.

— Судя по вашему желанию поселиться в гостинице, не совсем.

Мельников говорил спокойно. Не как человек, которому пришлось ждать у калитки разрешения войти. Внутри дома он снова стал тем адвокатом, который заранее решил, где Вере жить, что надевать и каким именем подписывать бумаги.

— Гольц заканчивает опись, — продолжил он. — Потом будет составлен окончательный свод наследуемого имущества. Статуэтка не должна в него попасть.

— А если попадет?

— Возникнут сложности.

— У кого?

— У меня.

— Наконец-то.

Мельников пропустил это мимо.

— Вы видели часть первого этажа. Здесь есть второй, мансарда и цоколь. Несколько кладовых, встроенные шкафы, закрытые комнаты. Отдельно гараж, оранжерея и хозяйственные постройки. Аграфена Матвеевна собирала старые вещи больше полувека. Она могла оставить статуэтку среди других статуэток, убрать в ящик с документами, завернуть в ткань и положить в коробку, которую никто не открывал двадцать лет. Участок тоже придется проверить.

— Вы думаете, старая ведьма закопала жабу среди роз?

— Я думаю, что она могла положить ее куда угодно.

— А вы уверены, что она вообще здесь?

— Да.

— Откуда?

— Это не имеет значения.

Ответ был коротким и закрытым. В Москве Вера научилась узнавать такие ответы: за ними всегда находилась информация, которой с ней не собирались делиться, и давление не помогало. Мельников не прятал слабое место. Он просто ставил на нужную дверь еще один замок.

— Значит, неполные два месяца я должна открывать чужие шкафы, перебирать вещи мертвой женщины и искать среди них каменную жабу.

— Не обязательно каменную.

— Вы говорили, что она из нефрита.

— Предположительно.

— Это сильно облегчает задачу.

— Поэтому вам придется торопиться.

Вера откинулась на спинку дивана. Диван оказался удобным. Аграфена Матвеевна могла быть ведьмой и мертвой проблемой целого города, но мебель покупала хорошую.

— Поэтому вы останетесь здесь и начнете сегодня. В гостинице вы будете ежедневно терять время на дорогу. Потом обнаружите, что устали, замерзли, хотите поесть или нашли более приятное занятие. Здесь у вас не будет необходимости каждый раз принимать решение, ехать или нет. Вы уже будете на месте.

— Продуманная система содержания работника.

— Ваша доля наследства должна компенсировать неудобства.

Вера решила не тратить силы. Гостиница исчезла из доступных вариантов так же, как до нее исчезли отказ от поездки, собственный паспорт и серые линзы. Она перевела взгляд на темные окна. Снаружи отражалась гостиная: две лампы, пустой камин, диван и кресло с Мельниковым. За отражением стояли сосны. Между ними медленно исчезал остаток дня.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда расскажите, что произошло у калитки.

Мельников не спросил, о чем она. Снял перчатки и положил на папку.

— На владении стоит защита.

— Я уже догадалась. Люди редко требуют официального приглашения, когда можно просто войти.

— Свободный доступ есть у двух родов. У ведьм Буровых и у колдунов Лопатиных. Остальным требуется разрешение Буровой.

— Прямое?

— Лучше прямое. Подобные вещи плохо относятся к приблизительным формулировкам.

Это объясняло, почему «проходите» его не устроило. Мельников не капризничал. Он подбирал слова, которые должны были сработать вместо ключа.

— А если человек не знает правил и просто заходит?

— Получает предупреждение.

— Какое?

— Удар молнией.

Адвокат не улыбался. В гостиной ничего не изменилось. Тикали часы. На стекле окна снаружи медленно собиралась очередная капля.

— Вы называете электрический разряд предупреждением?

— Если после него человек способен уйти, да.

В комнате было тепло, но Вера машинально потерла ладони. Дорожка от калитки к дому снова появилась перед глазами: мокрый асфальт, черный камень, кусты роз под снегом, высокие сосны. Она прошла по ней дважды, не подозревая, что неправильного человека там могло ударить током.

— А если не способен?

— Тогда ему не повезло.

— А если способен, но решит продолжить?

— Второго предупреждения не будет. Защита остановит его окончательно.

— Убьет?

— Парализует.

Слово прозвучало буднично. Мельников мог с тем же выражением лица сообщить, что на втором этаже неисправен замок.

— Насовсем?

— Пока человека не вынесут за границу владения.

— А кто его может вынести?

— Тот, кто имеет право войти. Бурова, Лопатин или человек с действующим допуском.

— А если никто не придет?

Мельников посмотрел на нее спокойно.

— Паралич не отменяет потребность в воде и тепле.

Вера несколько секунд слышала только часы в холле.

— Он остается в сознании?

— Да.

— Лежит на дорожке, все понимает и ждет, пока умрет от жажды или холода?

— Защиту ставили не для удобства нарушителя.

Вера посмотрела на каменную площадку перед холодным камином. Аграфена прожила здесь двадцать лет. Сидела в этой гостиной, смотрела в эти окна и знала, что любой посторонний, сделавший несколько неверных шагов, останется лежать среди ее роз. Возможно, именно поэтому дорожки были такими чистыми.

— Вы колдун?

— Нет.

— Тогда кто?

— Чернокнижник.

Вера знала это слово по собственному сайту. Оно хорошо работало в заголовках: «Осторожно, чернокнижник», «Как снять воздействие чернокнижника», «Почему нельзя самостоятельно возвращать черный приворот». Под ним можно было разместить фотографию свечи, несколько абзацев бессмысленного текста и кнопку платной консультации. Значение слова определялось просто: страшный мужчина, который берет дороже обычной гадалки.

— И чем чернокнижник отличается от колдуна?

— Колдун рождается с силой. Она может быть родовой или личной, сильной или слабой, но она у него есть. У чернокнижника своей силы нет.

Вера посмотрела на его перстень с черным камнем.

— А свеча?

— Подготовленная формула.

— Можжевельник?

— Перстень, текст и заранее проведенный ритуал.

— Телефон, который перестал работать?

— То же самое.

Мельников говорил об этом буднично. Свеча горела вниз, ягода становилась живой веткой, телефон отключался. Но никакой «силы» у него, оказывается, не было. Только вещи, правила и знание, как ими пользоваться.

— То есть вы обычный человек, который научился колдовать по книгам.

— Упрощенно — да.

— А колдунам книги не нужны?

— В сложных случаях тоже нужны. Но если колдун ошибется в мелочи, сила может вытянуть действие. Если ошибусь я, ритуал не сработает.

— Успокаивает.

— Вас это не касается, пока вы выполняете инструкции.

Вера оставила эту фразу без ответа.

— Защита дома считает вас чужим?

— Да. Для нее чернокнижник опаснее обычного человека и ничем не лучше постороннего колдуна.

— А Гольц колдун?

— Да. Из средней семьи.

— Вы назвали его семью средней?

— Она и есть средняя.

— Значит, есть еще верхние и нижние?

— Разумеется.

Теперь манера нотариуса окончательно стала понятна. Гольц разговаривал с Мельниковым без открытого хамства, но каждый раз оставлял между ними маленькое расстояние. Он родился внутри системы, которую адвокат изучил по книгам и научился использовать. Для Гольца это, по-видимому, не делало Мельникова равным. Всего лишь полезным человеком, который слишком много знает и потому требует осторожности.

— Вот почему он смотрел на вас слегка сверху, — сказала Вера.

— Павел Андреевич смотрит сверху на многих.

— Но на вас с удовольствием.

Уголок рта Мельникова едва заметно сдвинулся.

— Его семья занимает достаточно высокое положение, чтобы помнить о происхождении, и недостаточно высокое, чтобы забыть о нем.

Это прозвучало жестче любой обиды. Вера решила, что Гольц, возможно, был прав хотя бы в осторожности.

— Ладно. Гольц не мог войти. Вы не могли. Я не Бурова и не из Лопатиных. Почему ничего не случилось со мной?

Мельников сложил свои перчатки вместе, выровнял края и только после этого ответил:

— Потому что Аграфена Матвеевна была высокомерной женщиной.

— Защита тоже высокомерная?

— Защиту создают привычки владельца.

— Вы с ней хорошо знали друг друга?

— Лично мы не встречались. Несколько раз разговаривали по телефону. Дважды — по видеосвязи. Остальное я понял из ее писем, распоряжений и документов.

— И этого хватило, чтобы отправить меня вперед.

— Хватило, чтобы предположить.

За окном с ветки сорвался мокрый ком снега и тяжело упал на землю. Вера проводила его взглядом.

— Что именно вы предположили?

— Аграфена не стала бы каждый раз выходить к воротам ради уборщицы или садовника. Она не хотела бы каждый раз озабочиваться, можно ли впустить человека, который чистит бассейн, проверяет отопление или следит за растениями. Для нее подобные люди были частью хозяйства. Не гостями и не противниками.

— Обслуживающим инвентарем.

— Примерно.

Мельников оглядел комнату. Не как человек, впервые оказавшийся внутри, а как специалист, сверяющий результат с расчетом.

— Такой дом нельзя оставить без присмотра даже на неделю. Оранжерею — тем более. Уход требовался при жизни старой хозяйки и после ее смерти тоже. По идее, защита должна пропускать обычных людей, если они приходят работать и не пытаются причинить вред. Я рассчитывал, что человека без магии она не сочтет угрозой.

Вера медленно повернулась к нему.

— Меня.

— Вас.

— Потому что я обычная.

— Потому что для защиты вы безопасны.

— Настолько безопасна, что меня приняли за прислугу.

— Зато не ударили молнией.

Он произнес это так, словно заявил очевидное преимущество выбранной схемы.

— Вы были уверены?

— Нет.

Ответ прозвучал неприятно откровенно.

Вера сначала даже не нашлась, что сказать. В Москве Мельников показал ей настоящую магию, собрал документы, подготовил паспорт, купил билет, организовал нотариуса и машину. Он выглядел человеком, который не начинает дело без готового результата. У калитки оказалось иначе. Все трое мужчин сидели в автомобиле и смотрели, как она идет к дому, потому что никто не знал, что произойдет.

— То есть это была проверка?

— Да.

— На мне?

— Другого подходящего человека у меня не было.

— Подходящего для удара молнии?

— Подходящего для роли наследницы.

— А если бы ваша догадка оказалась неверной?

Мельников на несколько секунд замолчал. Потом нехотя ответил:

— Тогда пришлось бы признать, что этот путь закрыт.

— Мне было бы очень приятно узнать об этом перед смертью.

— Первый разряд не обязательно смертелен.

— Великолепно. Значит, вы рассчитывали не на мою безопасность, а на исправность сердца.

— Я рассчитывал на устройство защиты.