Вера постояла еще немного, давая тем, кто смотрел от калитки, время убедиться, что она вошла в дом. Потом вернулась к двери. Холл с включенным светом выглядел знакомым, хотя она провела в нем всего несколько минут: лестница, высокие часы, темные проемы гостиной и библиотеки, оставленные на консоли письма. Все на своих местах. Маятник продолжал двигаться, камень под ногами — отдавать тепло через подошвы обуви.

Девушка выключила свет. Скрытые линии под потолком погасли одна за другой, пока в глубине комнат не остались только серые прямоугольники окон. На крыльце Вера отпустила дверь, доводчик медленно потянул тяжелое полотно и закрыл его с негромким плотным звуком. Замок она решила не закрывать.

Замок Вера решила не закрывать. Она просто спустилась с крыльца и пошла обратно.

Путь занял меньше времени. Дом оставался за спиной, впереди постепенно увеличивались темный проем ограды и машина у дороги. Оранжерея прошла длинной влажной полосой стекла, затем между соснами открылся гараж, потом розарий с укрытыми кустами и пустыми чашами фонтанов. Вера уже знала, что находится за каждой боковой дорожкой, и участок больше не требовал ее внимания. Он остался таким же большим, тихим и ухоженным, просто теперь на другом конце стоял особняк, дверь которого открылась.

Звук двигателя вернулся раньше, чем люди в салоне стали различимы. Потом за лобовым стеклом показались Кирилл и Гольц, за боковым — темный силуэт Мельникова. Никто не вышел ей навстречу. Вера прошла через калитку, оставив ее по-прежнему открытой, и подошла к левой задней двери автомобиля.

Мельников открыл ее изнутри. Девушка села на свое место, положила сумку с документами на колени. Вместе с ней в теплый салон вошел запах снега и мокрой хвои.

Гольц повернулся. В кабинете он смотрел на нее долго: лицо, глаза, документы. Сейчас одного взгляда оказалось достаточно. Он не спросил, вошла ли она, не попросил показать ключ и не стал снова смотреть на дом. Только сухо кивнул. Потом поднял с колен серую коробку и протянул ее Вере между передними сиденьями.

— Это остальные ключи.

Вера приняла коробку обеими руками. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Внутри негромко сдвинулся металл.

— Здесь все подписано, — добавил Гольц. — Дом, гараж, оранжерея, хозяйственные помещения. Отдельные ключи от внутренних дверей тоже там.

Вера поставила коробку рядом с сумкой.

— Спасибо.

Гольц отвернулся к лобовому стеклу. Его плечи расслабились, а пальцы, всю дорогу крепко державшие за края коробку с ключами, спокойно легли на колени нотариуса.

— Мне надо возвращаться, — негромко проговорил он.

— Разумеется, — ответил Мельников. — Я останусь, мне еще нужно поговорить с Ольгой Веселеновной.

Адвокат посмотрел на водителя.

— Кирилл, достаньте ее вещи. Потом отвезите Павла Андреевича обратно и возвращайтесь.

Водитель вышел из внедорожника, не заглушив двигатель. Мельников открыл свою дверь. Вера тоже вышла, захватив с собой сумку и коробку с ключами. Холод, после теплого воздуха салона машины, снова забрался под воротник, мокрый резкий воздух обжег лицо.

Кирилл поднял крышку багажника и достал саквояж. Темный мягкий бок за время дороги не изменился, только ручка повернулась в другую сторону. В Москве Вера уложила туда одежду на несколько дней, косметичку, аптечку и зарядку. Теперь саквояж поставили на мокрый асфальт перед владением, в котором имелись два фонтана, оранжерея, гараж на три машины и двухэтажный дом с мансардой и комнатами, которых она пока не видела.

Гольц опустил стекло передней двери. Холодный воздух моментально проник внутрь, но нотариус, кажется, его не заметил.

— До свидания, Ольга Веселеновна.

— Всего доброго, Павел Андреевич.

На этом прощание закончилось. Ни напоминаний, ни новой проверки, ни осторожных вопросов о доме. Гольц сидел так, словно выполнил все, ради чего должен был приехать, и дальше его присутствие действительно не требовалось.

Кирилл закрыл багажник и отнес саквояж к калитке.

— Я вернусь часа через два, — сказал он адвокату.

Мельников коротко кивнул. И водитель вернулся за руль.

Когда Range Rover скрылся за поворотом, звук двигателя еще некоторое время оставался между соснами. Постепенно он стал тише, смешался с шумом мокрой дороги и, наконец, исчез. Вместе с ним пропало последнее живое движение в этой части поселка. За оградой лежал участок Аграфены Матвеевны — длинная дорожка, розарий, гараж, оранжерея, серый Енисей между деревьями и дом, который отсюда снова был виден только верхним этажом и частью крыши. Перед открытой калиткой стояли Вера и Мельников. Между ними на асфальте находился саквояж.

Мельников проводил машину взглядом, затем посмотрел на участок. Он не торопился. Папку держал в левой руке, правую убрал в карман пальто. Снег возле ограды успел подтаять, с сосен падали тяжелые капли, темный металл ворот блестел от воды. За открытой калиткой начиналась дорожка, по которой Вера уже дважды прошла без всяких последствий.

Девушка перехватила коробку в правую руку. Ключи внутри сдвинулись и негромко звякнули. Саквояж пришлось взять другой рукой, ручка показалась ей холодной и скользкой.

Вера переступила металлическую направляющую калитки, сделала несколько шагов и неожиданно поняла, что Мельников остался снаружи.

Он стоял на прежнем месте. Не возле каменного столба и не в стороне от прохода — прямо перед открытой калиткой, так близко, что для следующего шага ему требовалось только перенести ногу через узкую металлическую полосу в асфальте.

Вера поставила саквояж на землю и обернулась.

— Вы идете?

— Вы позволите мне войти?

Формулировка была слишком аккуратной для человека, который организовал ей фальшивые документы, привез из Москвы и запретил надевать линзы. Вера посмотрела на открытую калитку. Никакого замка, закрытой створки или другой видимой причины оставаться снаружи не было.

— Калитка открыта.

Мельников не двинулся.

Вода стекала с верхнего края ограды, собиралась на нижней перекладине и падала на асфальт через равные промежутки. Где-то далеко, со стороны реки, прошел ветер. Сосновые ветви качнулись, и на дорожку мягко посыпался снег. Дом оставался на месте, темный между стволами, с закрытой, но не запертой входной дверью.

— Я вижу, — сказал Мельников. — Но я просил вас не об этом.

Вера выпрямилась. Коробка оттягивала руку, внутри давили друг на друга ключи, для которых она пока не знала ни дверей, ни замков.

— Проходите, если вам нужно поговорить со мной.

Мельников снова остался на месте.

— Ольга Веселеновна, — мягко произнес он. — Мне необходимо ваше разрешение войти.

Вера посмотрела ему под ноги. Носки дорогих ботинок находились у самой границы участка. Еще несколько сантиметров, и он оказался бы внутри. Мельников мог сделать этот шаг раньше, пока Кирилл выгружал вещи и пока Гольц прощался. Вместо этого он дождался, когда Range Rover уедет, и попросил разрешения.

В памяти возникли фильмы, где вампир не мог войти в дом без приглашения. Обычно хозяин произносил нужную фразу, после чего до конца фильма жалел о собственной вежливости.

Вера никогда не считала кинематограф надежным источником сведений. До вчерашнего дня свечи в нем тоже горели только вверх.

— Как именно я должна это сказать?

Мельников чуть наклонил голову.

— Достаточно ясно выразить согласие.

— «Проходите» недостаточно ясно?

— В данном случае я предпочел бы не проверять оттенки смысла.

Он сказал это тем же тоном, каким мог бы обсуждать неточную формулировку в договоре.

Вера еще раз посмотрела на дорожку, уходившую к дому. Несколько минут назад она прошла через калитку, открыла входную дверь и вошла внутрь, не спрашивая ничьего разрешения. Гольцу этого оказалось достаточно, чтобы отдать остальные ключи и уехать. Мельников, которому из всего наследства требовалась одна вещь, теперь стоял за оградой и отказывался переступить линию без прямого разрешения.

Она перехватила коробку удобнее. Ключи снова сдвинулись, тяжело ударившись друг о друга.

— Я разрешаю вам войти на участок, Антон Игоревич.

Мельников выдержал короткую паузу. Потом осторожно переступил границу.