Свидание с торговцем дынями, чья уютная палатка пристроилась на самом бойком месте улицы Вокзальной, неподалеку от железнодорожного вокзала, Вадим не стал откладывать. Зачем откладывать, если задача поставлена, цели ясны и методы определены. Детектив предчувствовал, что безобидный с виду торгаш может предоставить следствию немало интересного и все время общения со Звягинцевым находился в предвкушении получения новой информации. Знакомство с торгашом, подозреваемым в торговле наркотиками, представлялось раскруткой дела с другого боку.

По поводу задержания торговца разногласий с Прошиным не возникло. Оба пришли к выводу, что казаха нужно препроводить в управление тихо, мирно, чтобы со стороны это не выглядело арестом и не взбудоражило его сообщников. Один лишь факт появления казаха в милиции может их насторожить и свести на нет всю задумку начальника ОБНОНа. Даже если казах даст показания. Оставшиеся на свободе сообщники на ближайшие дни «упадут на дно», и операция по внедрению оперативников ни к чему не приведет. Разве лишь к провалу. Поэтому на улицу Вокзальную друзья решили поехать сами, по дороге еще раз обдумав детали общения с коммерсантом. И ничего лучшего не нашли, кроме как прикинуться обычными покупателями. Тоже своего рода внедрение в криминальную среду, по примеру молодежи. Только намного безопасней и проще.

Друзьям повезло, торговец оказался на рабочем месте. Не узнать обрисованного Звягинцевым казаха было просто невозможно, настолько характерным было у него лицо. Небольшой приплюснутый нос, аккуратные полоски губ, тонкие ресницы, из-под которых на покупателей с живостью и интересом выглядывали круглые, как монета, глазки. Ничего не выдавалось и не выпячивалось из аккуратно очерченного круга. Даже подбородок переходил в шею плавно, незаметно, словно величественно. Не голова, а настоящий футбольный мяч, обрамленный в тюбетейку.

– Настоящий мед, слушай, – уважительно обронил казах, проследив за взглядом подошедшего к палатке парня, – чистый сахар! Сплошные витамины, сплошные калории, слушай. Ото всех болезней помогает, раковые опухоли исцеляет, от склероза избавляет. Мужчину настоящим орлом делает. Бери, слушай! Какую выбрал? На какую твой глаз упал? Цена хорошая, слушай. Много возьмешь – уступлю.

Ковалев терпеливо подождал, пока обрушившийся на него словарный поток не приутих, и вклинился в короткую паузу:

– А попробовать можно?

Детектив сделал вид, что не заметил сочного желтого ломтя дыни у самого окошка, как раз и предназначенного на пробу. Для придирчивых покупателей.

– Почему нельзя, дорогой? – Казах оживился еще больше и уверенным движением ножа отсек от ломтя увесистый кусок. – Бери, дорогой, кушай на здоровье. Рахат никогда не предложит плохой товар. Рахат всегда свой товар дает пробовать. Смотри, дорогой, какая красота! Такие плоды только в Казахстане растут. Лучше наших дынь нигде не найдешь.

Дыня и вправду была изумительно вкусна. Мягкая, сочная, она прямо-таки таяла во рту, растекаясь внутри сладостью. Казах смотрел на парня с вожделением, с гордостью за плодородие земли, напитавшей плод силой и соком, за тепло рук, его взрастивших. И он был прав, таким достоянием можно было гордиться. Вадим неторопливо, смакуя и наслаждаясь, обгрыз кусок до самой корочки и честно признался:

– Сколько живу, ничего подобного не пробовал… Во рту тает.

Круглое лицо торговца расплылось в широкой улыбке. Ушлый торгаш допускал мысль, что искренняя похвала покупателя могла исходить от желания немного сбросить цену, и в душе не возражал. Нож в его руке сделал еще одно движение, отрезая ломоть вдвое больше первого. Пожалуй, такой пробой можно насытиться и вообще воздержаться от покупки. Пусть Денис посмотрит из машины, позавидует. Не будет в следующий раз отказываться от общения с продавцами.

А довольный казах спросил:

– Знаешь, дорогой, что означает имя Рахат?

Этого Вадим не знал. Казаха необразованность покупателя не обидела.

– Имя Рахат означает наслаждение, – с умилением пояснил он и добавил: – Это мое имя. Убедился теперь, дорогой, что человек с таким именем не может торговать плохим продуктом? Мои родители еще тогда об этом знали, когда имя мне давали. Так что не сомневайся, дорогой, выбирай любую. Жалеть не будешь. Жена тоже рада будет. Губы женщины после такой дыни становятся такими же сладкими, такими же сочными и желанными… Кушал бы да кушал. Какую возьмешь, дорогой?

Убеждать торговец умел. Вадим переводил взгляд с одной дыни на другую, просунув голову в окошко, и хозяин палатки об истинном смысле этого взгляда не догадывался. Обиделся бы несказанно, если б догадался. Внутри палатки кроме хозяина никого не было.

– Прямо не знаю, – растерянно признался Вадим и неуверенно попросил: – А можно внутрь зайти? Я в деревню еду, хочу несколько штук взять.

– Почему нельзя, дорогой? – удивился торговец. – Заходи, выбирай. У Рахата все можно, Рахат свой товар от покупателя никогда не прячет. Заходи.

Вход в палатку, представляющий собой ненадежную фанерную дверь, был с тыльной части улицы, и это было на руку. Огибая палатку, Ковалев окинул взглядом оживленную улицу, скромный «четыреста двенадцатый» неподалеку, через стекла которого лениво взирал на происходящее следователь Денис Прошин, и перешагнул порог гостеприимного заведения. Плоды наслаждения, примерно штук пятьдесят, громоздились аккуратной горкой в углу. Центнера полтора. При средней цене 35 рублей за килограмм содержимое палатки тянуло тысяч на пять. В такой торговле есть смысл. В принципе в торговле смысл есть всегда.

А место казах выбрал действительно бойкое, людской поток не редеет ни на минуту. Одни идут от площади Победы в сторону железнодорожного вокзала, другие в обратном направлении, третьи и вовсе толкаются среди палаток с целью что-нибудь купить. И неброская палатка казахского предпринимателя у всех на виду. Ни один покупатель, желающий полакомиться «чистым медом и райским наслаждением», не пройдет мимо.

– Смотри, дорогой, – казах щедро повел рукой в сторону горки, – выбирай любые, какие на тебя смотрят. Не стесняйся. Лапай, щупай, нюхай, пробуй… У Рахата все можно. Рахат такой же открытый, как степной ветер.

Сильное сравнение. И искреннее. После такого приема неудобно обманывать и прикидываться. Вадим проверил на ощупь несколько дынь, некоторые из них были слишком уж мягкие, явно не первой свежести. Видимо, пролежали в ожидании своего покупателя не один день. Значит, первоначально определенная детективом примерная прибыль торговца на самом деле значительно меньше. К тому же наверняка немалым бременем сказывается арендная плата за такое бойкое место.

Сомнения покупателя торговец расценил по-своему и поспешил их развеять:

– Не волнуйся, дорогой, мягкие дыни не хуже плотных и твердых, а то и лучше. Значит, в самом соку. Спелые, зрелые, в самый раз кушать. Дыни не покупают для хранения, дыни покупают кушать. Такой плод служит для радости, а не для запаса. Согласен?

– Согласен, – кивнул Ковалев и не без сожаления вернул плод «радости» на место. И подумал, насколько неблагодарна все-таки у него работа. Не дай бог, если Звягинцев ошибся и за этим казахом ничего нет. А тот словно почувствовал что-то неладное и теперь уже смотрел на покупателя молча, не убеждая в достоинствах своего товара. Понял, наверное, что покупатель из парня никудышный. И все же сильно удивился, когда Вадим показал ему служебное удостоверение. А чтобы у предпринимателя не возникли ненужные вопросы и мысли по поводу разыгранного им небольшого спектакля, пояснил:

– Никому из ваших друзей, уважаемый Рахат-джан, о появлении у вас милиции знать необязательно. Об этом им лучше вообще не знать. В ваших же интересах.

Казах постарался сохранить на круглом лице безмятежное выражение. Его тонкие брови изогнулись дугой, под самую тюбетейку.

– Почему, дорогой? У Рахата нет секретов. Ни от покупателей, ни от друзей. Мне нечего бояться, я за всю свою жизнь ни разу в чужой карман не заглянул. Чужой копейки не взял. Никого не обманул.

– Тем лучше, – улыбнулся Вадим, и казаху показалось, что майор будет только рад, если его незапятнанная биография получит подтверждение, – значит, наше знакомство не станет долгим. Но в управление все равно придется проехать. Так закон требует. У вас бизнес, у меня начальство.

– Зачем в милицию, дорогой? – предложенный вариант казаха не прельстил. – Почему не здесь? Здесь никто не помешает. Задавай свои вопросы, Рахат все скажет.

Однако такой вариант не устраивал детектива. Казаха обязательно надо было доставить в управление, хотя бы на несколько минут. Это было важной деталью задуманного ими плана общения с подозреваемым.

Ковалев беспомощно развел руками:

– Ничего не могу сделать. Надо поехать. Придется вам, Рахат-джан, на пару часов закрыть свою точку. Собирайтесь. Машина ждет.

Круглое лицо застыло в раздумьи. Прикидывал, наверное, насколько два часа простоя меньше нескольких недель или месяцев, на которые в отношении его бизнеса может «расщедриться» милиция. Менты на все пойти могут. Они везде одинаковые, что в России, что в Казахстане. И ничего потом не докажешь. И все же принимать условия милиционера казах сразу не захотел. Спросил:

– А если не поеду? У тебя бумага есть?

Бумаги на задержание торговца у Ковалева не было, хотя не было в ней и особой надобности. Закон давал ему право задержать представителя солнечного Казахстана без санкций прокурора и постановлений суда сроком на трое суток. Однако знакомить жителя иностранного теперь государства с российским законодательством детектив не стал, а еще раз повторил:

– Напоминаю, доблестный Рахат-джан, что о вашем общении с милицией никому не надо знать. Представляете, что подумают об этом в определенном кругу, когда через несколько часов после вашего пребывания в управлении мы арестуем нескольких ваших друзей? Скажем, по подозрению в торговле наркотиками. Нехорошо они о вас подумают, Рахат-джан. Очень нехорошо. И оправдаться потом будет очень и очень сложно. Уж об этом я сам позабочусь. Так что вы решили?

Доблестный Рахат-джан тяжело вздохнул. Если честно, в эти минуты ничего конкретного он не придумал, слишком уж шокирующим стало появление майора. Но решение у предприимчивого торговца было, и основывалось оно на давнишнем правиле, и объяснялось просто: с ментами лучше не конфликтовать. Тем более в чужой стране.

– Поехали, дорогой. Не понимаю только, зачем простой торговец понадобился такой конторе. Бери дыню, дорогой. Две бери, в обе руки. Не надо денег, это мой подарок.

Однако Вадим от подарка отказался, хотя без дыни, с пустыми руками уходить из палатки не захотел. Выбрал самую большую, положил на весы. Стрелка весов еще не установилась, а владелец «наслаждения» уже прикинул стоимость и грубовато бросил:

– Девяносто рублей.

Вадим вытащил из бумажника «стольник», положил на стол. И с усмешкой подумал, что финансовую трату надо будет перекинуть на хитреца Прошина. От лакомства он не откажется. Казах небрежно бросил купюру в ящик стола и так же небрежно положил на стол сдачу. На этом отношения между продавцом и покупателем закончились. С этого момента начинались отношения представителя закона майора Ковалева и подозреваемого в нарушении этого закона торговца дынями Рахата.

* * *

Удачливый предприниматель из далекого Казахстана о наркотиках не хотел ни слышать, ни тем более говорить. Поначалу он вообще воспринимал попытку оперативников причислить свою законопослушную персону к страшному и опасному бизнесу как шутку, но когда Ковалев наглядно продемонстрировал всю бухгалтерию его палаточного бизнеса, казах поверил, что контора настроена серьезно. Копали против него явно не один день, если с такой точностью установили весь дебит-кредит. Чуть ли не каждый день по полочкам разложили.

– И получается, Рахат-джан, – пришел к неутешительному выводу Ковалев, – что от вашей палатки одни убытки. Не торговля, не бизнес, а сплошное меценатство. Можно подумать, что вы приехали к нам с одной-единственной целью – радовать рязанцев лакомыми плодами. Здоровье наше поправить.

– Добрейшей души человек, – не сдержался от похвалы присутствующий на допросе Прошин, – вот это человек! Побольше бы таких. Весь мир преобразился бы.

Ковалев с такой оценкой не согласился. Причина несогласия крылась за семейным положением торговца с обаятельным именем Рахат, означавшем не что иное как наслаждение. Возможно, следователь Прошин в эту паспортную графу подозреваемого не заглядывал. А может, в казахских паспортах семейное положение вообще не отображается. А зря. Некоторым семьянинам не мешало бы хоть изредка заглядывать на эту страничку, особенно если там вписаны имена пятерых детей.

– У него пятеро детей? – Прошин изумился. – И он им не помогает? Он что, бросил их?

Недоумевающий вопрос главу большого семейства не мог не задеть. Он готов был возмутиться. Наверное, казаху удалось с трудом сдержаться от резкого выпада в адрес нетактичного следователя.

– У нас не принято вмешиваться в чужие семейные дела, – сдержанно заметил представитель «тонкого» в таких делах Востока, – даже милицейским работникам, дорогой. Если есть вопросы по моему проживанию в Рязани, то спрашивай, я отвечу. О работе спрашивай, тоже отвечу. А семью оставь в покое. Зачем тебе моя семья?

Денис выслушал возвышенную тираду ревностного хранителя семейных устоев и прищурился. Такое с ним бывало в минуты гнева. В таком состоянии Денис становился жестким и безжалостным, хотя зачастую это было всего лишь маской. На допросах к каким только уловкам не приходится прибегать, в какую личину не рядиться. Главное, не переусердствовать.

– До твоих детей мне нет никакого дела, – негромко сказал Прошин, не сводя с казаха прищуренных глаз, – но мне есть дело до каждого рязанского ребенка. Как он живет, в каких условиях живет, с кем дружбу водит, как питается, как учится и чем занимается. Мне до каждого ребенка больше дела, чем его родителям. Понял, дорогой? И я не позволю, чтобы рязанскую молодежь травили наркотиками. Не позволю! Я никому не позволю создавать благополучие для своих детей за счет здоровья других! Ты понимаешь меня, дорогой?

«Дорогой» торговец следователя не понимал. Он недоуменно таращился на Ковалева, пожимая круглыми, под стать голове, плечами:

– О чем твой друг говорит, слушай? Зачем он так говорит? Какие наркотики, дорогой? Какие дети, какое здоровье? Для меня дети как лучи солнца. И казахские, и русские, и нерусские. Разве я могу детям плохо делать? Зачем так говоришь, слушай? Побойся всевышнего, дорогой. Не гневи бога. Иначе я вообще откажусь с вами говорить.

Похоже, торговец вспомнил о своем гражданстве и о праве потребовать не только присутствия адвоката, но и работника казахстанского консульства. И он был прав. Хотя вспомнил об этом немного поздно.

Ковалев вздохнул. Глянул на казаха. Потом уставился на друга, и невесело усмехнулся:

– Вот мудак, а?

Житель далекого Казахстана принял оскорбительные слова в свой адрес и готов был продемонстрировать адекватное отношение таким резким выпадам. Однако воздержался, сообразив, что слова милиционера могли адресоваться кому-то другому, тем более Рахат не дал пока повода для подобного отношения к своей личности. И он снова оказался прав.

– О ком ты? – недоуменно спросил Денис и на торговца даже не посмотрел. Догадывался, что Вадим имел в виду вовсе не его.

– О полковнике, о ком же еще, – пояснил детектив, – прикидываешь, какую свинью он нам подложил?

Денис о подложенной свинье не догадывался. Понимал разве лишь, что в голову друга пришла какая-то затея. Что это за затея, Денис не знал, поэтому предпочел лишь кивнуть головой, якобы согласившись, и промолчал. А Вадим продолжал:

– Ну и мудак, ну и мудак… О помощи, называется, попросил. А мы, дураки, уши развесили. Я только теперь понял, чем аукнется задержание. Оказывается, у отдела по наркотикам на этого гражданина нет ни одной улики. И выходит, Денис, что мы с тобой задержали жителя иностранного государства просто так, без суда и следствия. Захотели – и задержали. Представляешь, что будет, когда о нашем самоуправстве узнают в Казахстанском консульстве? Хорошо, если казахи не станут раздувать из этого случая шум. Иначе нам просто так, одними объяснительными, не отделаться.

Прошин задумчиво почесал затылок и снова согласно кивнул. Хотя задумку друга пока так и не понял. Ставший героем дня Рахат тоже пребывал в неведении. Единственное, что стало понятно, это то, что отныне судьба двоих милиционеров, посягнувших на его свободу, зависит от него. От его обращения в свое родное консульство. Такого варианта менты испугались. Все они такие, перед слабым и беззащитным силу показывают, а перед сильным хвосты поджимают. Трусливые овцы. Не мешало бы преподать им урок и действительно обратиться в консульство, чтоб на всю жизнь запомнили Рахата. Но Рахат никогда и ничего не делает сгоряча, тем более необдуманно. Рахат понимает другого человека и никогда не мстит. Даже милиционерам. Ошиблись ребята, погорячились. С кем не бывает. В другой раз благоразумней станут, уважительней.

Друзьям лояльность незаконно задержанного торговца не была известна, и Ковалев продолжал сокрушаться:

– А я, лопух, о звездочке стал подумывать… К Дню милиции подполковничьи погоны мечтал получить. Вот и получил. Ловко полковник переложил на нас свою «лажу», очень ловко. Вначале отрапортовал наверх об успехах в борьбе с «наркашами», а когда понял, что переусердствовал в оценке, то взял и переложил их на нас. Молодец, ничего не скажешь. И самое обидное, что все неприятности с задержанием лягут только на нас. А он в стороне останется. Представляешь?

Это Денис представлял. Однако относился к проблеме намного оптимистичней и спокойней.

– Неужели ничего не сможем накопать на этого друга? – Следователь засомневался в доводах Ковалева. – Не верится, что полковник нас откровенно «подставил». С клиентом надо хорошенько поработать, и результат будет. Не так уж он чист, как представляется.

– Какой, на хрен, результат? – детектив готов был вспылить. – Легко сказать: поработать надо… А время где взять? Задержанного лишний час нельзя держать. Был бы он россиянин, тогда другое дело. Чем больше казах тут пробудет, тем хуже для нас. Последние звездочки снимут. Вместе с погонами. Прямо не знаю, что делать. И держать нельзя, и отпускать стремно. Пожаловаться ведь может.

Денис укоризненно глянул на задержанного. Видишь, мол, к чему приводит твое молчание, твое нежелание помочь следствию. Укоры на казаха должного воздействия не оказали, но все же натолкнули на мысль разойтись подобру, по-хорошему. Ему действительно нет никакого резону задерживаться в этом кабинете.

– Не буду я жаловаться, – обнадежил торгаш запаниковавших милиционеров, – в душе Рахата нет места для зла. Рахат никогда не был доносчиком. Слово даю. А на мое слово можно положиться. Об этом вам любой казах скажет, кто меня мал-мало знает.

– Слышал? – Денис окончательно воспрянул духом. – Человек слово дает, что никаких последствий не будет. Так что отпускай его на все четыре стороны. И безо всякого протокола. Верно я говорю, друг Рахат?

– Конечно, дорогой, – в другой обстановке казах обиделся бы на подобное недоверие к своим словам, но сейчас на такие мелочи можно было не обращать внимания, – зачем протокол, слушай? Зачем об этом кому-то знать. Рахат умеет дорожить дружбой с хорошими людьми.

Друзья переглянулись. Заверения наркоторговца в дружбе обоим не понравились, особенно Ковалеву. И скрывать это он не стал.

– Сомневаюсь я в его искренности, Денис, – признался Вадим, одарив задержанного мимолетным взглядом, – все свои обещания он на пороге управления забудет, вот увидишь. И сразу побежит в консульство. И наплетет там с три короба.

Подозрения оперативника казались торговцу чистым бредом, и поначалу он их так и воспринимал, потому и поверил в недолгое пребывание в этом кабинете. Однако оскорбительные слова майора зародившуюся в душе тревогу не снимали, а наоборот увеличивали. Скользкий майор. И странный какой-то, непонятный. Не зря сразу не понравился.

– Какой же выход? – неуверенно спросил Прошин, и казах понял, что его сомнения передались и следователю. – Патовая ситуация: вплотную «поработать» с задержанным нельзя, и отпускать нежелательно. Какой же выход, Вадим? Может, рискнем, «поработаем»? Может, за этим другом действительно водятся грешки?

На этот счет Ковалев не сомневался.

– Наверняка водятся, – подтвердил он, – и не грешки, а большие грехи. Поэтому он и не признается. Торговля наркотиками нигде на ура не воспринимается. Слишком уж тяжкое преступление.

– Опять он про наркотики, слушай! – возмутился казах, забыв обещание без представителя консульства ни о чем не говорить. – Какие наркотики, слушай? Какие преступления? Я честный человек, слушай! Я всю жизнь своим трудом хлеб зарабатываю. Этими вот руками, слушай. Почему ты такой непонятливый, слушай? Почему не хочешь по-людски говорить? Не умеешь по-людски, да?

– Я умею по-людски! – неожиданно вскипел Ковалев, чем немало удивил не только хорошо знавшего его Дениса, но и казаха. – Но с людьми, а не с извергами! Ты к нам зачем приехал? Дынями торговать? Бизнес делать? Или молодежь нашу травить? Не может с тобой быть никакого людского разговора. Понял?

Казах равнодушно пожал плечами:

– Я сразу предлагал говорить при адвокате и консуле. Почему ты так не захотел? Почему хочешь лишить меня свидетелей? Без них я буду молчать. Понял?

Ковалев небрежно кинул в стол чистый лист протокольного бланка. Задумался на минуту и резко задвинул ящик стола. Разговор вступал в новую фазу. Казах это понял и на благополучное завершение своего первого визита в милицию не надеялся. К тому же оперативник сам признал невозможность поговорить по-людски. Упертый мент. Такие от своих слов просто так не отказываются.

– Придется прятать концы в воду, – замысловато сказал оперативник и посмотрел на напарника как-то странно, – другого выхода нет.

Прошин вздохнул. Глянул на казаха, пожал плечами:

– Не знаю, Вадим… Ты взялся за это дело, ты и решай.

Ковалевский кулак с грохотом опустился на стол, глаза его метали громы и молнии, а голос извергал сплошное возмущение:

– Вот так всегда! – рычал он. – За наградами в очередь готовы встать, а когда ответственность приходится делить, то «решай сам»? И отвечай тоже сам? А вы в стороне? Не выйдет, товарищ следователь! Вместе все провернем, и отвечать тоже вместе будем! Понял? А если понял, то иди во двор и подгони машину к черному ходу. К самой двери, чтобы нас никто не видел. И побыстрее, нечего время тянуть. Мы выйдем через минуту.

Оперативник и казах остались в кабинете одни. Таинственность майора торговец объяснял не иначе как желанием сохранить в тайне его пребывание в этих стенах, о чем майор говорил еще в палатке, и потому немного повеселел. Через четверть часа заляпанный «москвич» привезет его на привычное и обжитое за два года место, и его круглое личико снова впишется в торговый ряд на бойкой многолюдной улице. А еще через пару часов Рахат навсегда забудет о свидании с ментами. Выкинет этот неприятный эпизод из своей памяти. Как ненужный мусор.

– Пошли, – коротко обронил оперативник и направился к двери.

Казах молча шагнул следом, буравя взглядом широкую спину майора и пряча усмешку. Не вышло, дорогой. С Рахатом нельзя говорить в приказном тоне, с Рахатом надо говорить вежливо. Уважительно надо говорить с Рахатом. Вот тогда он будет отвечать. Если сочтет нужным.

На насиженное рабочее место торговцу надлежало вернуться в том же самом задрипанном «москвиче», на котором его и привезли сюда. Наверное, других машин в милиции не было. На этот раз за руль сел майор, а казах уселся на заднее сиденье рядом с Прошиным. Никакого беспокойства подобная перестановка у него не вызвала. Какая разница, кто ведет машину. Главное, куда ведет. А они почему-то направились не в сторону площади Победы, откуда до палатки-кормилицы рукой подать, а в сторону противоположную. И этот факт торговца насторожил.

– Куда мы едем, слушай? – Он потянулся рукой к Ковалеву, намереваясь хлопнуть того по плечу. – Нам в другую сторону надо. Зачем кружить?

Прошин мягко отстранил его руку и строго предостерег:

– Не надо мешать водителю, дорогой. Он знает, куда и как ехать. Не волнуйся, на месте будешь вовремя.

Однако заверения следователя спокойствия не добавили. А когда «москвич» резво выкатился на окраину, намереваясь зачем-то покинуть город, Рахат и вовсе помрачнел. Менты явно замыслили что-то нехорошее. И он не мог помешать – и оттого почувствовал себя беспомощным и беззащитным. Впервые в жизни. Ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на всевышнего. А всевышний, кажется, со своим участием не спешил.

Между тем «москвич» преодолел уже не один десяток километров и на этом не думал ограничиваться. После дорожного указателя «Рязанские сады» Ковалев свернул с трассы на узкую и малолюдную дорогу. Теперь не было ни встречных машин, ни попутных. Глухомань какая-то. Наверное, менты решили отъехать подальше от города и высадить его где-нибудь в безлюдном месте, чтобы запомнил и поездку, и встречу с ними. Шутники, однако. Отсюда добраться до города будет нелегко. Хорошо, он запомнит. Рахат все запомнит.

– Вон та скирда не подойдет? – сидевший за рулем Ковалев кивнул головой на соломенную скирду метрах в пятидесяти от дороги и сам себе ответил: – Пожалуй, то, что надо. И подъехать можно, и народу никого. Ты спички взял?

– У меня зажигалка, – ответил Денис, всматриваясь в соломенную массу, – годится. Связывать будем?

– Обязательно. И руки, и ноги. Веревка сгорит, никаких следов не останется.

Милиционеры говорили о чем-то своем спокойно, обыденно, и пассажир не сразу понял, что речь шла о нем. А когда понял, похолодел. И побагровел, затрясся от негодования. А может, от страха.

– Ты что задумал, слушай? – он снова ткнулся рукой в плечо Ковалева, и снова Денис не позволил этого сделать. – Ты какую мысль пустил в свою голову, слушай? Кто тебе позволил, слушай, так шутить с Рахатом? Совсем разум потерял, да? Не боишься, когда Рахат потребует ответа?

Ковалев усмехнулся:

– На том свете? Не боюсь, дорогой. Я туда не спешу. У меня голова болит от проблем житейских, и так уж получилось, что одна из них связана с тобой. Но решается она просто и быстро. Соломенные скирды на наших полях часто горят, на это и внимания не обращают. Подумаешь, беда какая. Дома горят, и то ничего. Вместе с людьми, причем. О твоем исчезновении, дорогой, узнают разве лишь соседи-торгаши. Вполне вероятно, что опечалятся, даже заявление в милицию принесут. Может, именно мне. Ха-ха. Не возражаешь, если я тебя искать буду? Ха-ха. Сразу скажу, усердствовать в этих поисках не буду. Кому ты нужен? Без тебя десятки людей без вести пропадают и далеко не всех находят. Хороших людей, заметь, а не наркоторговцев. Ты к нам не с добром приехал, а со злом, с горем. Так что участь твоя должна быть схожей с твоим товаром. Сожгу – и не дрогну.

– Не имеешь права! – казах теперь уже кричал и злился на себя, что не догадался взывать о помощи раньше, в городе. – Ты кто такой? Суд? Прокурор? Или убийца? Вези меня в тюрьму! Там говорить будем!

Оперативник лишь поморщился от столь гневной тирады и спокойно, даже участливо, пояснил:

– Не знаю, как у вас, а среди наших судей и прокуроров есть коррупционеры. Взяточники, проще говоря. Продажные люди. Уверен, что через день ты будешь на свободе и будешь продолжать травить нашу молодежь. Но я не хочу, я не могу допустить, чтобы наркоторговцы свободно разгуливали по моему городу! Понимаешь? Не могу. Поэтому ни в какую тюрьму ты не поедешь, а закончишь свой бренный путь здесь. Иной участи ты не заслужил. Думаю, за такого, как ты, господь бог не накажет нас строго. Что сидишь, Денис? Бери веревку, пеленай ему руки-ноги. А я пока норку в скирде сделаю, чтобы его подальше вовнутрь засунуть.

Ковалев выбрался из «москвича», и деловито начал расшвыривать охапки соломы. Кажется, менты не шутили. Похоже, эти двое придурков действительно избрали методом борьбы с наркоторговцами отдаленные соломенные скирды. Солома сгорит быстро, потушить никто не успеет. Да никто и не станет тушить. Солома она и в Африке солома. И вместе со скирдой сгорит он, Рахат. Полный сил и здоровья, в самом расцвете лет, спеленатый по рукам и ногам грубой веревкой. И случится это за многие сотни километров от родного дома, вот тут, в необъятном российском поле, где никому до него нет никакого дела… Бесславная кончина, врагу смертельному не пожелаешь. Прогневил он бога, сильно прогневил.

– Ну, что тут у тебя? – Оперативник, успевший прокопать нору почти до середины скирды, подошел к машине. – Выводи, пока никого нет. Место хоть и безлюдное, но мало ли, вдруг занесет кого нелегкая.

Следователь вытолкал связанную жертву из машины. Подтолкнул к норе:

– Лезь, – и повернулся к напарнику: – «Глушить» не будем? Живьем?

– А ты что предлагаешь? – оперативник недобро усмехнулся. – Застрелить? Чтобы улики оставить?

Торговец вслушивался в разговор и плохо понимал, о чем рассуждают безжалостные милиционеры. Мысли в его голове роились бессвязным клубком, не вырисовывая ни одной спасительной зацепки. А время, отпущенное ему, исчислялось уже не минутами, а секундами. Его жизнь всецело зависела от этих двоих парней и закончиться может в любое мгновение.

– Какие улики? – рассуждал один из них. – Не нынче завтра снег ляжет, а весной трактор пройдется тут с плугом, и все косточки запашет.

– Все равно пуля улика, – не согласился другой и резко ударил жертву сзади по ногам. Не больно, но сильно. Казах рухнул на колени и зажмурился. Кажется, все. Конец. Сейчас последует удар в голову, и его засунут в скирду. На все про все у него остались мгновения. Последние в жизни.

– Погоди, слушай! – вскричал торговец. – Не надо в скирду!.. Не надо в огонь!.. Я все скажу!..

Он увидел, как оперативник опустил руку, занесенную было для удара, и понял свою правоту. Жизнь дороже любых денег. И он осознал это вовремя. Он успел.

– Что ты скажешь? – поинтересовался майор и глянул на часы. – Только не вздумай хитрить и тянуть время. Говори. Чем больше скажешь, тем больше шансов получишь.

Речь шла о его жизни, и зависела она от его показаний. А если так, то все будет в порядке. У него появились шансы выбраться живым из этой заварушки. И шансы хорошие, учитывая ценность информации.