– Степан! Слышь, Степан!

Рассерженный женский голос раздавался из кухни и разносился по всему дому, будто норовя вырваться на улицу, где возле крыльца остановился чей-то уазик. Почти такой же, как у них. Из машины выбрались трое молодых парней, чуть ли не одновременно клацнули дверцами и направились к дому.

– Оглох что ль, Степан?

В туалете недовольно заурчал сливной бачок, и под его аккорды в прихожей появился дородный круглолицый мужчина пенсионного возраста, в спортивном костюме и тапочках на босу ногу.

– Что раскудахталась, мать? – строго спросил он жену. – Будто не знаешь, что перед обедом я всегда работаю в своем кабинете с бумагами.

– Хоть на кухне помолчал бы про свой кабинет, – упрекнула жена. – Выглянь на улицу-то. Опять приехали. Да пузень от стыда прикрой. Нашел, чем хвалиться.

Не обращая внимания на жену, Степан настороженно уставился в окно. Визитеры уже поднимались по ступенькам крыльца. Молодые, спортивные, в себе уверенные. Одеждой, правда, неброские. И вроде не наглые. Лицо одного показалось знакомым, этого парня он где-то встречал. Или видел.

Раздавшийся в прихожей звонок нарушил беспорядочный калейдоскоп воспоминаний, и хозяин дома не спеша направился к входной двери. Он все же надеялся выудить в памяти хотя бы крохотный эпизод, связанный с визитером. В нынешнее время дверь своего дома кому попадя не открывают. Нынешняя действительность ввела моду на входные двери из пуленепробиваемого металла, на супернадежные и суперсекретные замки и засовы. Каждый дом, каждая квартира стала напоминать неприступную крепость. Мой дом – моя крепость. Как в Англии. Прямо не верится, что совсем недавно спокойно жили за тонкими дверями из ДСП, не думая ни о каких сверхпрочных засовах и задвижках. Самой надежной защитой от непрошеного вторжения был обычный шпингалет. На пару с законом. Без защиты закона никакая дверь не спасет. Даже сейфовая.

– Кто там? – строго спросил Степан. – Кто нужен?

И зачем-то запустил руку в резиновый сапог, лежащий на полочке в кочегарке.

– Милиция, – послышалось из-за двери, – а нужен нам Чернушкин Степан Степанович. Есть тут такой?

Чернушкин поспешно вытянул руку из сапога, спрятал его за такой же старой обувью, и закрыл дверь кочегарки. И сразу вспомнил, где видел лицо одного из визитеров. Его недавно по телевизору показывали, когда орден какой-то вручали. Из Рязани, стало быть, пожаловали.

– А почему без участкового? – недоуменно спросил Степан, открывая дверь. – И мне спокойней, и вам мороки меньше. Не плутали бы по городу.

Орденоносец улыбнулся:

– Не волнуйтесь, координаты у нас точные. И ориентиры тоже. От надежных людей узнали.

И посмотрел на председателя как-то странно. Не просто с любопытством, а вроде как с осуждением, с интересом, с желанием понять то, что до сих пор пока не понял. За этим, похоже, и приехал.

Чернушкин вздохнул. Догадался, с какой целью пожаловали рязанские оперативники. Он ждал их. С того самого дня, когда засунул в резиновый сапог пистолет Макарова.

– Где мы сможем поговорить? – Ковалев спрятал в карман предъявленное удостоверение. – Без посторонних чтоб.

Хозяин пожал плечами:

– Места полно. Вдвоем с бабкой в четырех комнатах кукуем. Давайте в зале. Может, организовать чего? Чайку, кофейку, бутербродики? С дороги не помешает животы погреть.

Вадим вопросительно глянул на помощников. Те отрицательно покачали головами. Сама идея выглядела заманчивой, но предложенные для сугрева напитки доверия не вызвали. Причину отказа озвучил Шмелев.

– Мы у вас не задержимся, – Дмитрий говорил важно и уверенно, не допуская мысли в ином развитии событий, – для вас же лучше будет. Сами должны понимать.

Чернушкин усмехнулся. Глянул снисходительно на молодого оперативника и невесело обронил:

– Я-то понимаю, мил-человек, а вот понимаете ли вы? Не уверен. Я свое прожил, мне одному почти столько лет, сколько вам троим, так что пугать-стращать меня не надо. Где вы раньше были, если такие прыткие?

Дмитрий вопросительно уставился на Ковалева, не сморозил ли, мол, чего лишнего. Что-то дед разнервничался. Не напортить бы чего. В присутствии старших рекомендуется все-таки поменьше говорить, а больше слушать. Однако майор промолчал. Пришлось отвечать.

– Когда раньше? Я институт только закончил.

– Раньше, мил-человек, когда ко мне приезжали такие же сопливые юнцы, как ты, и вот здесь, в этом самом зале, за грудки брали. Где вы были, когда бандиты перед моим носом наганом вертели? Когда бабку на моих глазах порешить грозились? Где, я спрашиваю?

Поскольку Дмитрий совсем недавно корпел над институтскими шпаргалками, то вопрос рассерженного председателя адресовался, надо полагать, самому старшему из визитеров, Ковалеву. Где он был, если председатель Чернушкин оказался совершенно незащищенным от бандитского беспредела. А действительно, где он был три года назад? На работе. В УВД. В этой же должности. В звании капитана, правда. Почему же тогда все совершаемые в Рязани и области преступления проходили мимо их отдела? Стороной проходили. И не только мимо УГРО, а вообще мимо УВД. А если и попадали, то с неизменной директивой «сверху»: дело спустить на тормозах. Или закрыть за отсутствием состава преступления. Неслучайно бывший начальник УВД на вопрос о наличии в области организованных преступных группировок иронично заметил: «всякая организованная группировка предусматривает регистрацию во властных структурах. Поскольку лично я подобных регистраций не выдавал, то с полной ответственностью могу сказать, что в Рязани организованных преступных группировок нет». Бывший начальник УВД ничего не знал и не слышал о беспределе братков Хана. Не хотел знать. Неслучайно в те годы ни одно громкое дело не дошло до суда.

– Я знаю, зачем вы приехали, – продолжал возмущаться председатель, – и крутиться-вертеться перед вами не буду. Оружие отдам. И оформляйте как хотите. С обыском, без обыска. Мне все равно. Перед народом моя совесть чиста, а закона вашего я не боюсь.

Ковалев не сдержался, уточнил:

– Нашего закона, Степан Степанович. В одной стране живем, и закон у нас для всех один.

Наверное, не совсем твердо возразил. Председатель лишь скептически ухмыльнулся:

– Хороший закон, ничего не скажешь… На своей шкуре испытал. Бандиты на глазах всего честного народа норовят забрать у меня чуть ли не половину урожая, а закону до этого нет никакого дела. А ведь куда только не обращался, кому только не писал доклады-жалобы, а в результате? Знаешь, мил-человек, что мне наш начальник милиции, слава богу, бывший, сказал? Уйми дед гордыню, говорит. Вся страна, говорит, платит рэкетирам, а ты чем лучше? И ты тоже плати. И район не баламуть. В какой стране мы живем, майор?.. Я в своем родном колхозе не хозяин. А ведь меня не бабка моя в правление посадила, а народ. Народу я служить должен, а не паразитам! А они всю колхозную прибыль меж собой планируют. Кому я должен продавать зерно, мясо, сколько, по какой цене… Сколько денег и кому должен отдать. О каком законе ты толкуешь, сынок? Не закон это, а беззаконие. Разве я взялся бы за оружие, если б закон меня защищал? У меня и ружья-то никогда не было. Бабку, если хошь, спроси.

Ковалев вздохнул.

– Вину свою, Степан Степанович, мы не отрицаем. Не хуже вас знаем, из-за кого вы оказались беззащитными перед криминалом.

– Да если б я один! – вскинулся председатель. – Все хозяйственники в таком положении оказались. Вот в чем беда. Сейчас, правда, ворье стало намного осмотрительней, по большей части с уговорами норовит подъехать. По-хорошему, как они считают. А пару лет назад разговор был один – или деньги, или пуля. Я бабку свою от греха подальше в Москву к дочери отправлял. Домой боялся идти. У кого только не ночевал. Но бандитам ни одного рубля не дал. И не дам! Руку себе отрублю, а не дам.

Вадим улыбнулся. Чернушкин полностью подтверждал характеристику, выданную ему Кузьмой. Такой действительно не даст. И не от жадности. Из жизненного принципа. Бандиту Кузьме этого не понять.

– Степан Степанович, – Ковалеву показалось своевременным перейти к заключительной, самой главной и важной части нелегкого разговора, – где оружие?

Чернушкин пожал плечами:

– Какие проблемы? В кочегарке, в сапоге бабкином лежит. Щас принесу.

Чернушкин поднялся с кресла. Шмелев тоже встал. И направился следом за хозяином в коридор. У того возражений против «почетного» сопровождения не возникло. Главное, чтоб бабка не увидела, ни о чем не догадалась и лишний раз не нервничала. Они и так уже без валидола никуда ни шагу не ступают, в каждой одежке по упаковке держат. На всякий случай.

Пистолет принес Дмитрий. Вместе с бабкиным сапогом. Недавний владелец оружия шел следом. Опустился в кресло и с прежним спокойствием глянул на Ковалева.

– Как будете оформлять? Может, все-таки оформим как добровольную сдачу? Все поменьше дадут. Нельзя мне бабку надолго одну оставлять.

Вадим вытащил из «ПМ» обойму, пересчитал патроны. Трех не хватало. Принципиальный председатель выпустил их в того самого рэкетира Ва… Так сказал Кузьма. Некстати он тогда спохватился, очень некстати. Вадим вопросительно уставился на председателя:

– А где остальные три? По воробьям пуляли?

Чернушкин ухмыльнулся:

– По волкам… Десять дней назад. Приезжали тогда четверо твердолобых на иномарке, уму-разуму меня учили. Подробно, с блокнотиком. Растолковали всю раскладку колхозного урожая. На какие элеваторы везти, по какой цене и кому сдавать, сколько тонн. А урожай у нас в этом году отменный уродился, больше тридцати центнеров с гектара вышло. Пахали мы, значит, пахали, потом своим всю землю полили и за все свои усилия должны были отдать четвертую часть урожая. И кому? Паразитам. Я всех пенсионеров, всех акционеров, всех пионеров на поля в уборочную страду выгонял, зарплату им хорошую обещал. А эти нелюди приехали ее забрать… Все мне припомнили, все мои упрямства простить обещали, если в этот раз сделаю по-ихнему. Я держался как мог, до самого последнего момента надеялся, что по-хорошему обойдется. Не обошлось. Оружием начали грозить. Пришлось защищаться. Пульнул несколько раз, что ж делать. Не ждать же, когда тебя первым продырявят. Испугались они, к машине сразу побежали. Не ожидали, знать, такого отпора. Не знаю, попал в кого или нет. Вечером дело было, стемнело уже.

О результатах ночной стрельбы Ковалев решил пока не говорить. Лишние волнения деду ни к чему. А вот о точной цифре «макаровых», находящихся на вооружении передового колхоза, поговорить следовало. Тактично, исподволь, чтобы не напугать пожилого человека. А вот упрекнуть можно.

– Можно представить, – Вадим улыбался, – как вооруженные бандиты испугались пистолета и после нескольких выстрелов ринулись наутек. С полными штанами. Как только до Рязани доехали, не задохнулись.

– А у них «кондишка» в машине, – подсказал Быков, – иномарка ведь была, не уазик.

Чернушкин поморщился, скривился пренебрежительно и смолчал. Приготовился слушать дальше. И хорошо догадывался, о чем будет речь. Об оружии, о чем же еще. За этим они приехали.

– Степан Степанович, – участливо добавил Ковалев, – нам нужны все «стволы», приобретенные вами. Вся дюжина.

Чернушкин тяжело вздохнул. Все, каюк. Доигрался, старый хрыч. Взялся на старости лет за оружие. Шестьдесят с лишним лет не брался, а тут вдруг надумал, взялся. И чем теперь его глупость закончится, один бог знает. Да если б только на себя одного беду накликал, если б не втянул в это дело других людей. Хороших людей. Не ворье, не жуликов, а своих колхозников. Организовал, называется, самозащиту. Целый отряд вооружил. Так и загремят теперь за решетку всем кагалом. В этом можно не сомневаться, в таких делах закон всегда заявляет о себе в полный голос. Законники хреновы. Раньше бы вас сюда.

– Будет тебе оружие, майор, – хмуро пообещал председатель, – только с одним условием. Людей не вини. Я один это организовал, один и отвечу. Никаких других фамилий в протоколе не должно быть. Согласен?

– Согласен, – Ковалев даже не раздумывал, а чтобы у председателя не зародилось сомнений в искренности, добавил: – Мы тоже так думали. Поэтому и участкового не стали привлекать. Лишние свидетели ни к чему. Верно, Степан Степанович?

Лицо председателя преобразилось. Движения приобрели прежнюю быстроту и упругость. Кажется, сникшее тело организатора отряда самообороны возвращалось к жизни.

– Вот это разговор, вот это я понимаю, – удовлетворенно заметил он, – через полчасика весь арсенал будет здесь. Я мигом управлюсь. Мать! Оглохла что ль от своих «мыльных опер»?

В одной из многочисленных комнат хлопнула дверь.

– Слышу, не глухая, – послышалось из прихожей, – что тебе?

– Как что? Не видишь, гости у нас. Похлопочи, организуй что-нибудь. Чайку, кофейку, бутылочку не забудь. На время моего отсутствия остаешься за дежурную. Ясно?

– Слушаюсь и повинуюсь, – шутливо откликнулась «дежурная». И не спросила, не поинтересовалась причиной отлучки мужа. Похоже, авторитет хозяина дома распространялся не только на правление колхоза. Его распоряжения обсуждению не подлежали.

Чернушкин вернулся через сорок минут. Положил на пол тяжелую сумку и виновато признался:

– Десять. Одного нет…

Вадим вскинул брови:

– Пистолет не игрушка, Степан Степанович. И где же он?

Председатель беспомощно развел руками:

– На рыбалке, мать его дери, – и смахнул с лица капельки пота, – вчера вечером на Оку с дружками укатил, в Юшту. Вернется дня через два, не раньше. Без ночевок да выпивок у них ни одна поездка не обходится. Сам не знаю, что делать. Обыск, может, устроить? Найдем ли? Чужой похорон не просто обнаружить. Людей только взбаламутим.

Увлеченность рыбалкой незаконного обладателя пистолета обернулась дополнительной проблемой. Действительно, что делать? Ехать в Юшту слишком далеко. Да и маловероятно, что рыбаки там. Закинули, небось, сети где-нибудь в укромном местечке, да сидят в палатке на берегу. Подогреваются. Квасят, другими словами. Ждать тоже бессмысленно. Продолжительность рыбалки определяется количеством водки, а этого добра сейчас хватает. Как грязи. Сплошь и рядом специализированные палатки стоят, того и гляди споткнешься. Захочешь мимо пройти, а не получится. Так что рыбалка может затянуться до Нового года, благо в колхозе сейчас полное затишье. Бархатный сезон.

– Да, Степан Степанович, загадка… Что делать будем?

Председательские руки снова разошлись в стороны:

– Хрен его знает, майор. Если не к спеху, подождите пару деньков. Не здесь, знамо дело. У себя. Поезжайте домой, работайте себе спокойно, а когда рыболов вернется, я сразу звякну. Хошь, сам приедешь, хошь, пришлешь кого из ребят. Могу и сам «пушку» привезти.

Вадим усмехнулся. Пожилой ведь мужик, этот председатель, и жизнь хорошо знает, а про оружие говорит, словно о хозяйственном орудии. О лопате или вилах. Неужели жизнь настолько изменилась, что грозный пистолет Макарова стал сравним с топором?

– Слишком все просто у вас получается, Степан Степанович, – укоризненно заметил Вадим. – Представляете, что будет, если вас стопорнут по дороге? Что станете говорить? На майора Ковалева кивнете? Вряд ли поможет. И получите статью. На ровном месте.

Председатель почесал затылок:

– Совсем из ума выжил, старый пенек. Знать, на пенсию пора, – и тут же предложил: – А если вы бумагу напишете? Якобы такой-то такой везет в УВД найденный пистолет. И подпись: майор такой-то. Неужто не поверят? Документ все-таки.

– Поверят, – авторитетно заметил Быков, – вашей подписи, Вадим Михалыч, поверят. Вас любой гаишник знает, а уж про оперов и говорить нечего.

Ковалеву идея председателя показалась приемлемой. Не сомневался детектив и в его искренности. Обстановка вокруг дюжины «стволов» раскрылась слишком откровенно, чтобы Чернушкин не понимал, чем может обернуться попытка «поиграть» с операми. В случае обмана наверняка предстанет перед судом в качестве организатора банды. И не посмотрят, какие цели он преследовал. Робин Гуд местного розлива.

Одобрительное решение Ковалева всем пришлось по душе. Помощники иного варианта не представляли, потому что набитая пистолетами сумка тянула в Рязань не хуже магнита. Правда, не полностью представляли ожидаемый от этой истории резонанс. Но отклик будет. Звездочка не звездочка, а благодарность обеспечена. А это немало.

Чернушкин тоже воспринимал случившееся не без облегчения. Утешал себя тем, что любая авантюра рано или поздно, а заканчивается. Тем более авантюра с оружием. Не думал, правда, что сыщики проявят оперативность и так быстро раскроют его «отряд». Знать, новый начальник УВД хорошо накрутил им хвосты. И не только им. В последние полгода милиция потрепала бандитские притоны, этим летом редко какой день обошелся без арестов. Пошерстили паразитов крепко. Сразу бы так. А то вначале волю дали, мышцами позволили обрасти, а потом искоренять стали. А они уже корни пустили. Сколько молодежи, изверги, на свою сторону сманили, сколько горя рязанцам принесли, сколько судеб исковеркали. Действительно, второе нашествие Хана Батыя. Правильно по телевизору про их вожака сказали. И про генерала Федорова, нового начальника УВД, тоже, знать, правильно народ толкует. Хваткий мужик. Главное, к бандитам непримиримый. И справедливый. Хорошо бы, если так. К такому не страшно попасть. Федоров во всем разберется и поймет, что к чему. Бог даст, бабке не придется долго одной куковать.

Чернушкина беспокоила папка, лежавшая на коленях Ковалева. О ее содержимом догадаться было нетрудно. На такие дела оперативники без ордера на обыск не выезжают. И если майор про оружие запишет в свои бумажки, то ничего утешительного можно не ждать.

Однако майор фиксировать происходящее не торопился. Можно подумать, протокол изъятия не представлял для него никакого значения. Его интересовало что-то другое. И Чернушкин догадывался, что. Морально председатель был готов к непростому вопросу, и не только подготовился к нему, а даже обдумал ответ. Собственно, думать ему было уже не о чем. Слишком поздно. Осталось только отвечать. Всю правду-матушку. Как на духу.

– Степан Степанович, – оперативник будто угадал настроение собеседника, – у кого вы приобрели все это богатство?

Чернушкин съежился. Именно этих слов он ждал. И все равно вопрос прозвучал неожиданно. Сразу и не ответишь.

– Я бы не хотел, – продолжал детектив, не сводя с председателя участливого взгляда, – чтобы наш разговор получил продолжение в УВД. Но я ведь как-то должен объяснить происхождение этой сумки. Незаконное приобретение двенадцати новых пистолетов способно лишить сна не только начальника УВД, а и других генералов. Начальника Рязанской дивизии ВДВ, к примеру.

Из-под лохматых бровей метнулся настороженный взгляд. У Чернушкина не осталось последних сомнений насчет информированности оперативников. О поставщиках оружия майор знает не меньше, чем покупатель. И спрашивает о них просто из желания что-нибудь уточнить, да чтобы предоставить ему, Чернушкину, возможность оказать посильное содействие следствию и тем самым облегчить свою незавидную участь. Придется сказать. Хоть и клялся, божился молчать.

– Насчет десантников ты прав, майор, – вздохнул Чернушкин, – они оружием балуются…

Информация не вызвала у майора никакой реакции. На его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул, даже в глазах ничего не промелькнуло. Ни удивления, ни сожаления, ни злости или раздражения. Ничего. Чернушкину даже показалось, что детектив не расслышал. Или не понял.

– Имена знаете? – буднично поинтересовался Вадим. – Звания, должности?

Председатель развел руками:

– Откуда? Да и какие там имена. Все двенадцать «стволов» у капитана одного приобрел. Патронами тоже он снабдил.

Вадим болезненно поморщился. Не хватало еще, чтобы предателем оказался тот самый капитан, стерегущий плотину в Клепиковском лесу. По закону подлости возможны и не такие совпадения. Только вряд ли. Ручаться, конечно, нельзя, ведь плохого человека от хорошего не сразу отличишь. Но капитан вызывал доверие.

– Вы уверены, что он капитан?

Вадим припомнил, что Шилов говорил о прапорщике. Председатель неуверенно пожал плечами:

– Ручаться не могу. Он приезжал на машине, на старом «москвиче». Форма тоже старая была, застиранная вся. Камуфляжная, без знаков различия. А на погонах четыре дырочки от звездочек. Не иначе, капитан. Но утверждать не буду. Форму всякую одеть можно.

– Кто вас свел с ним?

По шумному выдоху из груди Чернушкина можно было подумать, что он не дышал минут пять. Последовавший за этим вдох длился не меньше. Председатель словно готовился к погружению под воду.

– Я слушаю, Степан Степанович, – напомнил детектив, – у бандитов тоже ведь есть адреса, имена. На худой конец, клички.

Чернушкин усмехнулся. Подтвердил:

– Есть у них имена, майор. Назову я тебе имена. Только обрадуешься ли?

И посмотрел на майора выжидающе, словно предостерегая от необходимости называть посредников. Председателя смущало не само признание, которое тоже никогда легким не бывает, а что-то другое. И догадаться о причине его замешательства было несложно. Тем более Чернушкин сам подсказал. «Обрадуешься ли…» Председателя смущает то, что пособники преступников носят милицейскую форму.

– Все началось в позапрошлом году, – свое признание Чернушкин решил предварить воспоминаниями, – когда впервые паразиты пожаловали. Не эти, с которыми перестрелка приключилась, а другие. От Зимина какого-то. Тоже крутые и наглые, но не такие жестокие, как хановские. Не сказать, чтоб культурные да образованные, но слушать умеют. И за словом в карман тоже не лезли. Поразили они меня, майор. Под самый корень подрубили. Не для себя одних, говорят, стараемся, дед. Над нами, говорят, тоже люди стоят, и им тоже деньги нужны. На особняки, на курорты, на выборы… Представляешь, майор?

Масштабы коррупции майор представлял. Не в полном, может, объеме, но достаточно хорошо. Не хуже, чем о попытках криминальных структур проникнуть во власть.

– Вот до чего дожили, – продолжал сокрушаться Чернушкин, – своими кровными рублями помогаем бандитам. И в чем? В выборах! Их люди, стало быть, будут представлять интересы народа во власти. Заботиться о нас, простых смертных. Ты мог представить себе что-нибудь подобное? Такое в страшном сне не могло присниться.

– Сказать можно всякое, – возразил Шмелев, – нам факты нужны.

Председатель повернулся в его сторону, словно вспомнив о нахождении в квартире других людей. И ворчливо заметил:

– Несмышленый ты, сынок. Молодой еще. Какие факты тебе нужны? Или сам не видишь, что вокруг творится? Не знаешь, что в самых глухих деревнях наркотики объявились? Раньше даже в старших классах куревом не баловались, а сейчас? На кого не посмотришь, каждый с «соской» во рту. И молодежь несмышленая вроде тебя, и пожилые. Что мужики, что бабы.

– При чем тут курево? – Дмитрий непонимающе уставился на председателя. – При чем наркотики? Мы за оружием приехали, а наркотиками у нас другие люди занимаются. Можем шепнуть и им, если хотите. Быстро приедут.

Дмитрий сердился на старика за то, что тот дважды обозвал его несмышленым. Быков про это на каждом углу растрезвонит, каждому столбу поведает. Сейчас уже ухмыляется. Не скоро теперь забудет.

– А при том, молодой человек, что дурман больших денег требует, – терпеливо втолковывал председатель, – а где большие деньги, там добра не жди. Особенно если эти деньги шальные. Против них трудно устоять. Ох, как трудно. Вот я и говорю, будет ли вам в радость узнать имя бандитского сводника…

– А это не вам решать, – Дмитрий никак не хотел оставаться в долгу. – Ваше дело дать показания, а в остальном мы сами разберемся. Верно, Вадим Михалыч?

– Верно, – кивнул Ковалев, хотя оптимизма лейтенанта не разделял. Какая уж в том радость – узнать о предателе. Кто бы он ни был и какую бы должность не занимал.

– Ну, если так, то слушай, – решился председатель и наклонился к самому уху Ковалева. Почему-то не захотел, чтобы молодые спутники майора узнали имя бандитского пособника. Щадил их неокрепшую психику, наверное. Или пожалел.

Ковалев оставался безучастным. Вроде даже равнодушным. И хотя помощники хорошо знали «непробиваемость» начальника, оба, тем не менее, почувствовали облегчение. Кажется, имя предателя среди ближайших друзей не значилось.

Председатель равнодушие майора расценил по-своему.

– Не веришь, что ли? – кажется, он готов был возмутиться. – Ну, как знаешь. С ним тогда говори, если мне не веришь.

Вадим вздохнул. Усмехнулся:

– Теперь понятно, что в Раздельной произошло, – и заверил: – Верю, Степан Степанович. В том то и дело, что верю. Ваши слова, к сожалению, имеют подтверждение. А с ним мы поговорим. Обязательно поговорим.

Какие факты подтверждали слова председателя и что именно стало понятно по событиям в Раздельной, майор не сказал. И вряд ли скажет. Разве лишь позже, заставив молодежь изрядно помучиться в догадках и предположениях. У него это называется тренировкой для ума.

– Расскажите о вашей дружбе подробно, – попросил Ковалев, – с самого начала знакомства.

Чернушкин на секунду задумался. Или просто прислушался к доносившимся из кухни звукам. Не хотелось, наверное, чтобы о таких «друзьях» узнала жена.

– Какая там дружба, – он категорично махнул рукой, будто для убедительности слов, – друзьями мы никогда не были. Просто знакомые. Встречались неоднократно, это тоже было. И в служебной обстановке, и в неформальной, как говорится. По стопочке, случалось, пропускали. Но друзьями не были. Нет. Я с такими людьми дружбу не вожу. Не нравился он мне.

Вадим усмехнулся:

– Но от услуги все-таки не отказались. А необычная ведь услуга-то, Степан Степанович. На торговцев оружием первого встречного не выводят. Для этого особое доверие требуется.

Чернушкин спорить не стал.

– Будь по-твоему, майор. Как решишь, так и будет.

Такой поворот детектива не устраивал. Следствию нужны показания, а не согласие «оружейника» смириться с обстановкой и довериться его решению. Ушлый, старый. Понял, что майору можно довериться.

– Расскажите все-таки, Степан Степанович, – Ковалев не унимался, – кто первый завел речь про оружие?

Чернушкин даже не задумался.

– Он. Я тогда, помнится, пожаловался ему на паразитов этих. Житья, мол, от них не стало, исподнее норовят отобрать. И управы, мол, на них никакой нет. Никакая милиция им не страшна. А он посмеялся. Сейчас, говорит, каждый сам за себя отвечает, на себя самого надеется, а не на милицию. И посоветовал свой отряд самообороны организовать. Я поначалу за шутку все воспринял, а он пообещал с оружием помочь. Серьезно пообещал, без шуток. А когда вскоре после этого разговора бандиты нагрянули, да бабку мою стращать начали, то и вовсе не до смеха стало. На другой день позвонил ему, про обещание напомнил. Нет проблем, отвечает. Сколько тебе «стволов» требуется? Прикинул я всех своих, на кого опереться можно, и заказал двенадцать пистолетов. Нет проблем, говорит. Готовь двенадцать «штук» баксов. Как только приготовишь, сведу с нужным человеком. Ну и свел. Остальное знаешь.

– Капитан приезжал один? Без посредника?

– Один. Это точно, – подтвердил председатель и припомнил: – Да, майор, еще я обратил внимание, что на куртке десантника, вот здесь, на левой груди, тоже были две дырочки. Я еще подумал, до чего дожили, мол, если родную армию одеть не можем. А потом догадался, что это дырочки от значков. Или орденов.

Ковалев повел взглядом на помощников, предоставляя возможность вклиниться в разговор. У молодежи вопросов не было. Похоже, информация о множественных дырочках на застиранной одежде не показалась им интересной. Пришлось майору отдуваться одному.

– Не обратили внимания, как сидела на нем куртка? – спросил он. – Не показалось, что была мала? Или велика? Мешковатой, может быть.

Председателя вопрос удивил. Он не понял, зачем майору понадобились такие подробные детали. И не он один. Слишком уж с умными лицами сидели его помощники.

– Ничего такого не заметил, – признался председатель, – думаю, его была куртка. С его плеча, не с чужого.

Ковалев снова повел взглядом на помощников. У лейтенантов вопросов не появилось. Значит, можно закругляться. На первый раз хватит, тем более поездка принесла неплохие результаты. Как говорится, хорошего понемножку. А уж плохого и подавно. Вжикнувшая на папке детектива «молния» заставила председателя насторожиться. И когда детектив извлек отпечатанный бланк, Чернушкин с сожалением подумал, что майор оказался обычным бюрократом. Офицер, а слово не держит. Бумажками прикрывается. Бумажная душа. Крыса конторская. А он-то, пень старый, уши развесил, язык распустил. Все они одинаковы, эти менты. Одного поля ягодки. Не исключено, что эта троица одной веревочкой связана с клепиковскими оборотнями.

– Степан Степанович, – детектив что-то вписал в листок и протянул его Чернушкину, – распишитесь вот здесь. Актов и протоколов мы составлять не будем, понятых тоже не станем привлекать, но подпись ваша нужна. Такой арсенал, сами понимаете, должен быть оприходован. Вы сдали оружие, я принял.

Взгляд Чернушкина, устремленный на оперативника, излучал всю гамму чувств, присущих человеческой душе. Презрение, досаду, сожаление, обиду, злость… И все написано на лице, все чувства были выставлены наружу. Откровенный дед, искренний. И открытый, как дитя.

Вадим сделал вид, что ничего испепеляющего в устремленном на него взгляде не заметил, и спокойно продолжал:

– Бумага никакого хода не получит, на этот счет не волнуйтесь. Друзей ваших тоже не будем вписывать, если уж вы берете все на себя.

Чернушкин опустил глаза на сумку. Увесистый багаж, ничего не скажешь. Намного потянет. И невесело поинтересовался:

– Как думаешь, майор, насколько эта упаковка потянет?

Вадим пожал плечами. Подобные вопросы в компетенцию оперативника не входят. Ответы на такие вопросы дает суд. И суд обязательно будет, незаконная торговля оружием является слишком серьезной статьей уголовного кодекса. Весь вопрос в том, в каком качестве будет проходить по этому делу «несговорчивый» председатель. Свидетелем или обвиняемым.

– Не знаю, Степан Степанович, – откровенно признался Вадим, – могу только обещать, что сделаю все возможное, чтобы вы по этому делу проходили как свидетель. Обстоятельства вынудили вас вооружиться, понимаете? Ваша незащищенность перед криминалом вынудила принять меры к самозащите. Ну, об этом мы поговорим, когда привезете пистолет. А за это время придумаем, что спрашивать и что отвечать. Протоколы любят точность. Договорились?

Председатель заметно повеселел. Слова майора вселяли надежду провести старость рядом с бабкой. Оказывается, и в милиции есть хорошие люди.