Находившийся в лазарете Кузьма пребывал в отвратительном состоянии уже вторые сутки, с того самого момента, когда у пруда жуткая боль лишила сознания, и до появления у его койки майора Ковалева. Того самого мента, сломавшего ему ногу. Супермен гребаный. Разумеется, причиной болезненного состояния арестованного бандита была не только сломанная нога, а и одолевавшие его мысли. И роились они в голове тоже от того самого леса. И не отпускали ни на минуту, как тяжелый пчелиный рой.

Ковалев присел на стуле возле кровати. Потом подумал о чем-то, запустил руку в карман и положил на тумбочку три пачки недорогих сигарет без фильтра. И предупредил:

– Только не надо считать меня наивным простаком. Я прекрасно понимаю, что такого, как ты, сигаретами не разжалобишь. Но в больницу неудобно с пустыми руками идти, даже к убийце. Вот и прихватил. К тому же от курева больше вреда, чем пользы, так что не воспринимай это как пожелание скорейшего выздоровления. Совсем наоборот.

Кузьма усмехнулся. Насмешливо глянул на посетителя и промолчал. Хотел было отвернуться, чтобы никого не видеть, ничего не слышать и остаться наедине со своими мыслями. И раздумал. Точнее, не раздумал, а просто безучастно уставился в потолок. После клепиковских потрясений вообще ни о чем думать не хотелось. Все попытки осознать и проанализировать недавние события непременно заканчивались жуткой картиной, перед глазами вновь и вновь вырисовывалась объятая пламенем «волжанка», обдавая неприятным холодком. И не от страха, а от мучительного вопроса: за что? Зачем? Почему их решили устранить?

– Будь моя воля, – ворчал рядом детектив, – я бы вас в лесу оставил. Бездыханными. Прямо на бережку.

Бандит сверкнул глазами:

– Что ж не оставил?

– Неприятностей не хотелось, – откровенно признался Вадим, – из-за вас потом по разным комиссиям затаскали бы. Есть у нас такие ретивые законники. Однажды на допросе врезал одному вроде тебя по кумполу, так потом полгода под следствием был. С тех пор держу себя в рамках.

Бандит перевел взгляд на загипсованную ногу. Прикинул, что представлял бы он сейчас, если б мент ночью в лесу вышел из рамок. Наверное, в лазарете не хватило бы гипса. Добренький встретился им мент. И шутник вдобавок. С таким от невеселых раздумий быстро избавишься.

– Никак я не пойму, Кузьма, – продолжал откровенничать Ковалев, не сводя с бандита участливого взгляда, – зачем и кому была нужна ваша смерть? Вот уж действительно загадка. С того самого момента не выходит из головы. И никаких версий. Ума не приложу. Предположения, конечно, есть, но настолько необоснованные и хлипкие, что про них лучше не говорить. Хвастаться не хочу, но в институте по психологии я был самым лучшим, этим уже тогда обратил на себя внимание. Уже начинал воображать, что для меня у вашей криминальной братии нет неразрешимых загадок, а тут на тебе… Всю ночь не спал, поверишь? Какие только варианты не перебрал, а покоя нет.

Опухшие губы Кузьмы скривились в усмешке. Ишь, покой он ищет. Сидел бы той ночью дома, ни в какой лес не рыпался – и был бы сейчас спокойным. И они тоже.

– Я не про тебя толкую, – детектив словно читал его мысли, – ты для меня как пятое колесо в телеге. Я про себя думаю, потому что в разгадке этой кроются пути-дорожки к твоим друзьям-браткам, соратникам твоим боевым. Разгадаю, докопаюсь до истинной причины вашего устранения – и звездочка обеспечена.

Кузьма поспешно прикрыл глаза. Не хотелось демонстрировать менту-карьеристу свое презрение. И злобу. Выходит, из-за паршивой звездочки, сучара, жизнью рисковал, и один против троих пошел. Не за квартиру, не за машину, а всего лишь за звездочку. Больной на всю голову. С таким бесполезно говорить. И дешевый вдобавок.

– Я тебе не помощник, мент, – равнодушно процедил сквозь зубы Кузьма, – делай сам свою карьеру.

У него даже пропала охота разговаривать. Кузьма так и сделал бы, если б не жгучее желание узнать истину. И желание ничуть не меньшее, чем у детектива. Ему просто необходимо узнать всю правду.

Детектива отказ Кузьмы не расстроил.

– Я на тебя и не рассчитываю, – Вадим махнул рукой, – ты и сам ничего не знаешь. Сам, небось, голову ломаешь. И я тебя хорошо понимаю.

– Если понимаешь, озвучь пару версий, – то ли посоветовал, то ли попросил Кузьма, – посмотрим, какой из тебя психолог.

Вадим улыбнулся. Психолог он неплохой, если разговор приобрел нужную направленность. И бандит должен это учитывать. Пока только это, а остальное ему знать необязательно. Особенно правду с машиной.

– Версий несколько, – рассуждал Ковалев, боясь показаться неубедительным, – версия первая: вас решили устранить в связи с гибелью старшины. Ты подожди ухмыляться. Версия серьезная, и вот почему. В ваших кругах хорошо знают, что за убийство своего менты землю будут носом рыть, а убийц, то есть вас троих, найдут. И в допросах не остановятся ни перед какими методами, ни перед какими гуманными нормами. Я ясно выражаюсь? Другими словами, вытянут из вас даже то, о чем вы сами не знаете. Логично?

Кузьма пожал плечами:

– Может, и логично. А может, и нет.

И поморщился, представив, как разозленные менты будут «выколачивать» из него показания. Всю душу вытрясут. И действительно, вытянут все, что нужно и не нужно. О пытках Кузьма не думал, не верил, что менты такие уж изуверы, чтобы добиваться признаний варварским способом, но в памяти почему-то всплывали фильмы про гитлеровские жестокости. Будто какое-то предчувствие. Если честно, то Кузьма никогда не верил, что такие вот пытки, виденные в кино, можно вытерпеть. Нет такой силы воли, чтобы противостоять нечеловеческой боли. Может, действительно существует какой-то порог чувствительности и восприятия, за которым физическая боль не воспринимается. Но до этого порога надо дотерпеть. Дожить, другим словом.

Ковалев вздохнул, словно предугадывая невысокую оценку своего следующего предположения, и сказал:

– Главная загвоздка, Кузьма, в другом. Никак не пойму, почему ваши братки с такой легкостью махнули на сто «штук» баксов? Приличная сумма-то. Ведь знали, что деньги будут с вами. Не могли же вы оставить их в Раздельной. В лесу разве где-нибудь спрятать. Об этом не договаривались?

Бандит усмехнулся:

– Нет.

И поспешно отвернулся. Денежная тема была ему явно неприятна. Вадим сделал вид, что не обратил на это внимания. Не заметил. И неуверенно предположил:

– Может, кроме этих ста «штук» были другие деньги? Никому из заложников или их родственникам не выдвигали таких требований?

Усталое лицо бандита стало еще бледнее. Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, стараясь не выдать душевное состояние. Мент угодил в самую точку. В самое больное место. Кузьма тоже поначалу не мог взять в голову, почему пацаны решили отправить их на небеса вместе с деньгами? И объяснял это только одним выводом – пацанов вполне устроили деньги фабриканта. Дедушки той смазливой молодой еврейки. Мент прав. С «котелком» мужик, сразу видно. А может, кто-то из пацанов проболтался? Вряд ли. Это же лишний пункт в статье. Да и мент вел бы себя по-другому, если б что-то знал.

– Не знаю, – слабо пробормотал Кузьма.

Детектив иного и не ожидал, потому и не расстроился. Снова подумал о чем-то и извлек из папки несколько фотографий. Страшные кадры запечатлели на фоне деревьев полуобгоревший труп. Детектив словно специально хотел продемонстрировать арестанту наглядную перспективу, если б «Волга» взорвалась вместе со своими пассажирами. Куда он клонит? Чего хочет добиться? Какое вообще отношение имеет эта головешка к разговору?

– Это произошло позавчера, – пояснил Вадим, – в нашем лесу. Думаю, тебе будет интересно послушать. Приехали три друга, вытащили из машины мешок, облили бензином и подожгли.

Бандит скривился в усмешке:

– Очень интересно… Как в кино.

Ковалев не согласился:

– В кино проще. Там можно продублировать, можно исправить. Самое интересное, что костер для жертвы организовали его же друзья. Братки, другими словами. Представляешь? Не похоронили, как положено, а именно сожгли. Прямо какая-то страсть к инквизиции. Не знаю, как ты, а я почему-то усматриваю схожесть между этим костром и факелом в Клепиковском лесу. Мне даже кажется, что к обоим случаям причастны одни и те же люди.

Кузьма пожал плечами:

– Всякое может быть. В чем смысл твоего базара?

Кузьма с самого начала разговора пытался понять, какой информацией располагает этот мент, чтобы предугадать все возможные выкрутасы с его стороны и не проколоться. И злился, потому что ничего дельного в голову не приходило. В рассуждениях мента не было никакой логики. Вернее, логика была, но оставалась непонятной и необъяснимой. Почему он перевел разговор на труп? Кузьма не эксперт, чем он может быть полезен? Тем более если это произошло позавчера, когда они сидели в Раздельной. На этот счет у него полное алиби.

Вадим достал из папки небольшой целлофановый пакетик с деформированным кусочком металла. И пояснил:

– Это пуля. От «ПМ». Эксперты установили, что несчастный умер от ранения в живот. Ранен он был дней десять назад, примерно 20 октября. По нашим сводкам, ни в тот день, ни позже никаких перестрелок зарегистрировано не было. И обращений в больницы с пулевыми ранениями тоже. Остается предположить, что парень пострадал в междоусобной разборке.

Кузьма небрежно изогнул брови. Всякое, мол, бывает.

– Самое несправедливое то, что его можно было спасти, – посочувствовал Вадим, – сама по себе рана оказалась не смертельной, и если б дружки догадались привезти его в больницу, то сейчас он бегал бы как страус. Но дружки побоялись. И по-своему они правы. Мы узнали бы о нем через полчаса. Сам погибай, а братков выручай. Верно?

Кузьма засомневался:

– Откуда известно, что он бандит? Больницу многие люди боятся, не только бандиты. Я вот тоже к этим коновалам старался лишний раз в лапы не попадать. Лучше дома переболеть, чем к ним обратиться. Не лечат, а колечат.

– По тебе не скажешь, – Вадим усмехнулся, – вон в каких условиях лежишь. Уход, лекарства, питание как в санатории. Пресса даже есть.

Кузьма промолчал. Не находил, наверное, причин для зависти своему «санаторному» режиму.

– Оттуда известно, что эти трое некоторое время постояли возле костра, – твердо сказал Ковалев, – они явно прощались с ним. А один и вовсе снял кепку.

Бандит упорно не хотел открывать глаза, стараясь сохранить на лице прежнее выражение. И Ковалев догадывался, насколько нелегко ему это давалось.

– Может, они просто грелись, – уголки губ бандита скривились в усмешке, – осень все-таки. Прохладно.

Ковалев вздохнул. Кузьме даже показалось, что оперативник опечалился его несогласием. Абсурдное, конечно, предположение. Зачем браткам греться у костра, когда рядом ждал теплый комфортабельный джип. Зачем им вообще надо было ехать в этот гребаный лес? Костер зачем-то понадобился. Пионеры хреновы. Сбросили бы в Оку с грузилом на ногах, и с концами. И никакой мент не терзал бы сейчас Кузьму с этим костром. У него и без того есть о чем поразмыслить. Ему и так три статьи светят, одна тяжелей другой. Захват заложников, оружие, убийство милиционера… А еще припаяют вооруженное сопротивление этому супермену при аресте. Короче, от «пятнашки» и выше. Хорошо хоть «вышку» отменили.

О лесных визитерах Кузьма догадался сразу, с первыми словами мента. Щепа, Афоня, Тимоха. И Ваха. Это его десять дней назад продырявили из «ПМ». Мент прав, все сходится. Преставился, значит. Отмаялся. Но зачем понадобилось его сжигать? Непонятно. Ни одной дельной мысли, ни одной догадки. Мудаков безмозглых разве поймешь. Если б они головой думали, а не задницей.

– Об этой троице я ничего спрашивать не буду, – напомнил о себе оперативник, словно решив помочь собеседнику в решении непосильной загадки, – про них мы уже достаточно знаем. Меня интересует другое: кто подстрелил вашего друга?

Бандит наконец-то открыл глаза. Вопрос явно удивил. И напугал. Слишком уж уверенно говорит мент.

– Моего друга? – Кузьма постарался показаться изумленным. – Почему ты так решил, майор? Ты уверен, что эта мужчина, а не женщина? Или знаешь имя-отчество этой «головешки»?

И напрягся. От этого мента немудрено и не такое услышать. И облегченно перевел дух, когда детектив отрицательно качнул головой.

– Чего не знаю, того не знаю. Пока не знаю. А в принадлежности несчастного к вашей группировке не сомневаюсь. И вот почему.

Вадим замолчал и зачем-то глянул на часы. Разговор длился уже полчаса, а результатов пока никаких не принес. Единственным позитивным моментом является разве лишь заинтересованность Кузьмы узнать правду о взрыве. Он просто жаждет узнать всю его подноготную. Потому и не противится продолжению разговора. Надо постараться не разочаровать его ожидания.

Вадим привстал со стула, прошелся по палате. Движения помогают размышлениям. Сделал несколько шагов, остановился напротив койки.

– Ты не задумывался, что для выхода из Раздельной вы избрали не самый лучший вариант? Честно говоря, такого подарка от вас мы не ожидали. Боялись, что потребуете транспорт. Вертолет даже приготовили.

Кузьма знал о нахождении возле деревни вертолета, но не поверил, что менты присылали его для них.

– Неужели отпустили бы?

– Конечно, отпустили бы. Главной задачей для нас было освобождение заложников. Вас все равно поймали бы. Куда бы вы делись. Установка не поменялась даже после гибели старшины. Кто его, кстати?

Кузьма пожал плечами:

– Какая разница? Втроем мы были, трое и отвечать будем.

Вадим не стал разубеждать.

– Что ж, вам видней. Хозяин барин. Ваша судьба, вам ею и распоряжаться. Идем дальше. Может, следующий шаг будет интересней. Тебе не кажется странным, что вы слишком уж легко и просто вышли из деревни? Не появлялась такая мысль, что вас специально выпустили? Свободного воздуха предоставили, пока вы прямиком в засаду шли.

Кузьма готов был рассмеяться. Веселый мент, все у него получается легко и просто. Кино.

– Можно подумать, вы знали о нашем маршруте. Не свисти, майор. Это смешно.

Спорить с этим было трудно. И Вадим не спорил. Действительно, смешно.

– А ты сам посуди, – Вадим не убеждал, а просто делился своими предположениями, – милиция выставляет засаду… Одну-единственную засаду на весь Клепиковский лес, не считая десантников у плотины. Нелогично, правда? Логичней было понатыкать людей под каждым деревом, под каждым кустиком. А менты почему-то ограничились одним-единственным заслоном. Погадали на кофейной гуще и ткнули пальцем в лесную чащу. И ясно увидели на кофейной гуще кривую линию и поняли, что это и есть бандитский маршрут. И угадали! Вот и верь после этого, что наша милиция тугодумная.

Кузьма молчал. Он тоже ломал голову над этим вопросом, пытаясь объяснить засаду у пруда чем угодно, только не предательством. Но слишком уж много странных совпадений и случайностей произошло в ту ночь, и все оказались повернутыми против них. Мент бил по самым больным местам. И бил больней, чем по ноге.

– Вас попросту сдали, – безжалостно подытожил детектив, – вы стали не нужны. И опасны. Вами попросту прикрывались, как пешками в большой игре. Вы были пешками, ими и остались. Как тот несчастный в лесном костре. Я поэтому и уверен, что это один из ваших, потому что у вас с ним схожая роль. И судьба тоже. Его тоже использовали, чтобы отвлечь наше внимание. И использовали те самые люди, направившие вас лесным маршрутом.

Бандит молчал. Могло показаться, что изложенная детективом информация представлялась ему не более чем бредовым вымыслом, недостойным внимания. Или, наоборот, чересчур значимой. Ковалев тоже решил выждать небольшую паузу. Не переборщил ли? Слишком уж увлекся философскими измышлениями. Если Кузьме его доводы покажутся неубедительными или, еще хуже, надуманными, то никаких показаний не жди. Да и не доводы вовсе, а размышления. Вслух.

– Не пойму, к чему ты клонишь? – наконец-то подал голос Кузьма. – Расколоть хочешь? Зря стараешься, майор. Дохлый номер. Не вижу смысла давать тебе наколки. Все равно ведь не простите за старшину. Не ты, так другие достанут. Не в СИЗО, так в тюряге. Если б не старшина, пораскинул бы мозгами. Глядишь, тройку годиков скостил бы у приговора. А так какой смысл стукачить? Братков против себя настроить? Узнают, не простят. Стукачей нигде не любят. Кроме ментовки.

Кузьма даже мысль о возможном сотрудничестве воспринимал болезненно, отвергая категорично и решительно. Он вообще вспылил бы, если б не болезненное состояние. Беспомощное, можно сказать, состояние. Что можно сделать со сломанной ногой, привязанным к железной койке? Ничего. Даже возмутиться нельзя.

– При чем тут братки? – удивился детектив. – Они мне до лампочки. Мне нужны бравые парни, накормившие свинцом этого несчастного. Твои братки только рады будут, когда узнают.

Кузьма задумался. Надолго, на целую минуту. Ковалеву даже показалось, что его предложение не вызвало интереса. Арестант его слова просто-напросто проигнорировал. В таких разговорах всякое случается.

– А если не узнают? – Кузьма впервые с начала встречи смотрел прямо на детектива. – Зачем им знать? Ты и я. Больше никто.

Вадим не удивился и не обрадовался. Словно заранее был уверен в сговорчивости Кузьмы и его согласии поделиться кое-какой информацией. И вправду психолог.

– Без проблем, – пообещал тот, – ты и я. И судья.

Упоминание о судье было намеком на послабление в приговоре за сотрудничество, и в данной ситуации намек не был лишним. Пусть пораскинет мозгами, поковыряется в памяти. Пешка не пешка, а кое-что знать должен. А знаниями нужно делиться.

– Ты прав, майор, – в голосе Кузьмы звучало уважение, – костер организовали наши ребята. Палили тоже нашего…

Короткая пауза вселила надежду услышать фамилии. Однако Кузьма никого не назвал. Он просто собирался с мыслями.

– Продырявили его в конце позапрошлой недели, – продолжал Кузьма, – да, примерно так и выходит, дней десять назад. Я в той разборке не был, поэтому подробностей не знаю. Да и какая разборка… Пацаны поехали в Шиловск одного мудака пошерстить. Есть там такой. Упертый, как баран. Один на всю область. Как отказался с первого дня «бабки» платить, так и не заплатил ни разу. Ни копейки. Я, говорит, на государство работаю, народ кормлю, а не бандитов. Урод…

– И кто такой? – не сдержался Вадим, боясь, что затянувшаяся пауза помешает Кузьме вспомнить фамилию «упертого барана».

– Чернушкин его фамилия. Как звать-величать, не знаю. Знаю лишь, что работает председателем колхоза в Шиловске. Жмот хренов. Самый богатый колхоз в районе, а такой скряга. В других колхозах шаром покати, ни мяса, ни денег, ни зерна, так председатели для братвы из дома скотину вели. Ссориться потому что не желали. Понимали, чем это грозило. А этому мудаку хоть кол на голове теши. Не дам, и все. Шеф хотел было рукой махнуть, а как махнешь, если его примеру могли другие последовать? Дурной пример заразительный. Вот и послал к нему пацанов, чтоб проучили. И никто не думал, что мудак приготовился к встрече. И приготовился плотно. Собрал вокруг себя десяток таких же упертых и вооружил всех «макарами». Банду, короче, организовал. Учти, майор. За раскрытие банды не одну звездочку получить можно.

Вадим не хотел переводить разговор на звездочку. И поторопил:

– И чем закончилось?

– Пальбой, чем еще. У них никто не пострадал, а нашего Ва… зацепило. Гады.

– Интересный случай, – признался Ковалев, – и какой был ваш ответ? Я ж говорю, что те дни в области прошли без стрельбы и разборок. А у вас ведь не принято оставлять подобные выпады без ответа. Отложили на потом?

Кузьма вздохнул:

– Простили. Шеф так повелел. Лишняя стрельба нам ни к чему была, твоя контора и без того землю копытом рыла. Пусть живут, мол.

О милостивом распоряжении шефа Кузьма то ли сожалел, то ли одобрял. То ли сам до сих пор не пришел к какому-то мнению. И неожиданно усмехнулся:

– Шеф даже велел отвезти Чернушкину деньги. Не в подарок, а чтобы из этих денег председатель отстегивал нам плату. Якобы как все. Прикидываешь, майор?

Майор прикидывал. А заодно соображал, где найти время для поездки в Шиловск. С Чернушкиным надо встретиться непременно сегодня. Очень интересно знать, где и у кого колхозный председатель-передовик приобрел оружие… Двенадцать «стволов». Настоящая банда. Хотя и колхозная. И не хилая, если вынудила рязанских боевиков пойти на уступки. Действительно, погнали наши городских.