Последний раз в кабинете начальника УВД Ковалев был в тот самый день, когда в Раздельной захватили заложников. События этих нескольких суток выдались настолько насыщенными и тревожными, что вместили в себя, кажется, целый месяц. И сил отняли немало. И нервов. Короче, отразились на здоровье не лучшим образом. Именно этим и объяснил Ковалев насупленный вид генерала, когда перешагнул порог его кабинета. Хмуро выглядел генерал, неприветливо. Начальник УВД явно еще не отошел от клепиковских событий. А как отойдешь, как забудешь, если сегодня пришлось подробно докладывать обо всех подробностях губернатору области, а завтра состоятся похороны старшины. Как забудешь, если в эти же дни в городе произошло двойное убийство? Средь бела дня, на глазах десятков людей. И как забудешь, если арестованы только исполнители, а заказчики на свободе, и в СИЗО почему-то не торопятся, и истинными своими планами делиться не собираются.

Федоров протянул детективу руку, указал на стул и буркнул:

– Присаживайся.

И шумно вздохнул. Ковалеву показалось, что пауза продолжалась не меньше минуты. Наверное, из-за пристального взгляда генерала. Тяжелый был у генерала взгляд, от такого ничего хорошего не жди.

– Беда мне с тобой, майор, – Федоров признался в своем выводе таким тоном, будто речь шла не о Ковалеве, а о ком-то другом, – когда ты повзрослеешь? Когда перестанешь мои нервы трепать?

Вадим усмехнулся про себя. Точно так же он сам не раз выговаривал молодым помощникам. Хорошо, что они сейчас не слышат. Причина «разноса» была понятна, и в душе он соглашался с генералом. Правда, не во всем.

– Молодец, конечно, что предугадал бандитские ходы, – выговаривал генерал, и в его голосе чувствовалась усталость, – но за каким хреном ты устроил засаду в одиночку? У нас что, людей нет? Ты представляешь, что было бы в случае твоего провала? Где были бы сейчас бандиты, остается только гадать, а вот ты лежал бы бездыханным возле пруда. На самом бережку. Если самому не жалко умирать таким молодым, так меня хотя бы пожалел. С меня и старшины хватит. Я сегодня из-за тебя губернатора обманул. Сказал, что засада у пруда была устроена по всем правилам, с привлечением десантников, что у бандитов не было никаких шансов ускользнуть. А майор Ковалев, оказывается, в одиночку вышел против троих вооруженных бандитов. Каратист хренов. На силу свою понадеялся? Или на авось?

– Но десантники ведь действительно были, Иван Петрович, – возразил было Ковалев, однако только раззадорил генерала.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Федоров бросил на стол карандаш. – Я сам утром разговаривал с капитаном. Десантники на другом берегу были, а не с тобой. Они ничего не слышали, кроме пальбы, ничего не видели и помочь тебе не смогли бы. В герои захотел поиграть?

Ковалев понимал всю правоту генерала, понимал всю степень риска, которым подвергал и свою жизнь, и судьбу генерала, и возможное развитие событий. Понимал – и все же полностью признать свою вину не мог. Или не хотел. Наверное, пока еще не повзрослел, как и его лейтенанты, если не может побороть в себе мальчишеское упрямство. Даже в разговоре с генералом.

– Я так и думал поначалу, Иван Петрович, – признался Вадим, вспомнив о субординации, – чтоб вместе с десантниками засаду устроить. А потом вспомнил одну ночную драку в деревне и раздумал.

Федоров снова вздохнул:

– Я ж говорю, дитя…

Действительно, сравнивать деревенскую драку с вооруженной схваткой мог только безнадежно наивный человек, для которого разбитый нос ничем не отличается от продырявленной пулями башки. Однако голос генерала заметно помягчел. Благополучный исход операции не мог не сказаться на его настроении. Правильно говорят, победителей не судят. Главное, не разочаровать своими умозаключениями.

– В той драке сошлись человек десять, – с улыбкой вспоминал детектив один из эпизодов далекой юности, – куча мала, я тоже участвовал. Дубасим друг друга, кулаки в кровь посшибали, а потом настолько впотьмах все перемешалось, что не понять, где свои, а где чужие. И остановились, успокоились. Вот я и подумал, товарищ генерал, если против троих бандитов выставить несколько десантников, то впотьмах такая же куча мала получится. Друг друга покалечим, а бандитов упустим. А так я знал, что передо мной только враги. Мочи от души, не ошибешься.

– Это у тебя хорошо получилось, – подтвердил Федоров, – все трое в больнице. Неизвестно, когда их допросить можно будет. Полегче нельзя было обойтись?

– Смертельная схватка, – пожал плечами детектив, оправдывая итоги «поединка», и не сдержался, признался: – Если честно, Иван Петрович, можно было и полегче. Не смог, не сдержался. У оперативника имеется только одна возможность физически проучить этих ублюдков – при аресте. В камере – ни-ни, при допросе – тем более. Неприкосновенные личности. А так хоть память останется.

И покосился на карандаш, вновь появившийся в руке генерала. Хороший признак. Разговор приобретал нужный тон.

– Ладно, с этим более-менее разобрались, – заметил генерал, – но как объяснить эпизод с машиной? Сам чудом уцелел, людей едва не погубил. Я уж не говорю про бандитов. Хотя их жизни тоже имеют свою цену. Для следствия. Зачем полез в машину? Ты кто, оперативник или сапер?

Вадим облегченно перевел дух. Похоже, взорванная машина была последней занозой в оценке проведенной операции. И не сдержался от широкой улыбки:

– Я знал про эту взрывчатку, Иван Петрович.

Генерал недоверчиво хмыкнул:

– Тебя послушать, так ты все наперед знаешь. Ишь, гений российского сыска… Знал он, как же. Догадывался – это может быть. Откуда ты мог знать?

Ковалев упрямо стоял на своем. На этот раз не из упрямства, а из необходимости проинформировать начальство о своих задумках. От их исполнения зависел весь ход следствия.

– Машину заминировали по моему указанию, – оперативник, кажется, вознамерился ошарашить начальника, – я сам попросил об этом капитана. Не знаю, почему он ничего не сказал вам об этом.

Генеральские пальцы проделали с карандашом какие-то замысловатые движения. Можно было подумать, что карандаш заменял Федорову четки. Успокаивающе, наверное, воздействовал на нервы. Расшатанные, кстати, им, Ковалевым.

– И зачем ты это придумал? Припугнуть, морально сломить?

– Примерно так, Иван Петрович. Ведь машину для бандитов оставили их сообщники. Они ее и заминировали, поскольку ни оперативники, ни десантники о ней ничего не знали. Для бандитов такой подарок братков стал полным шоком, а убийства своих в их кругах не прощают. И завтра на допросах это обязательно принесет результат.

Федоров покосился на майора с недоверием. Усмехнулся:

– Выходит, психическую атаку на бандитов приготовил еще до ареста? Молодец, ничего не скажу. Кому другому не поверил бы. Ладно, с этим, будем считать, закончили. Теперь давай дальше кумекать. Как думаешь, захват заложников был главным звеном в преступлении или преследовал какие-то иные цели? Могло это быть своего рода отвлекающим маневром?

Ковалев напрягся. Так с ним всегда случалось, когда в голову закрадывалась новая версия, настолько дерзкая и труднообъяснимая, что в ее логичность трудно было поверить даже самому, не то что убедить других. Если предположение генерала верно, то оно объясняет причину убийства на Дзержинке. Парня и девушку убили ни за что. Просто так. Им выпала такая участь. Преступникам не было никакой разницы, кого убивать. Им нужно было отвлечь внимание милиции от какого-то другого, более тяжкого преступления. Этим и объясняется дерзость киллера.

Однако в городе и области за эти дни других преступлений не совершалось. Или милиция что-то прошляпила? Или, наоборот, убийство на Дзержинке было прикрытием захвата заложников в Раздельной? Маловероятно. Организаторы и исполнители захвата прекрасно понимали, что у милиции в любом случае хватит сил и средств, чтобы блокировать Раздельную.

– Ну, гений российского сыска, что скажешь?

«Гений» вздохнул. Самой интересной версией оперативника на этот момент было неожиданное появление в поле зрения автолюбителя Буркова. Правда, его странные подозрения и опасения нуждаются в подтверждениях, которых пока нет, и неизвестно, появятся ли они вообще. Но поведать о приключениях Буркова можно, тем более что других предположений пока нет.

– Вполне возможно, Иван Петрович, – предположение генерала казалось сейчас самой убойной версией, не подкрепить которую было просто грешно, – и кажется, что этому есть подтверждения…

– Ну-ну, – оживился Федоров, и кресло под ним заскрипело, – поделись-ка. Только не тяни.

Федоров всегда напоминал о необходимости быть кратким и лаконичным, но сейчас Ковалеву показалось, что генералу не терпелось проверить свои предположения. Похоже, начальник УВД уже располагал какой-то информацией, оперативнику пока неизвестной. Потому и оживился.

– Недавно, Иван Петрович, в наше поле зрения попал один автолюбитель, – начал Ковалев, не до конца уверенный в важности излагаемой информации, – прислал в УВД письмо. Из больницы. После аварии. Я был у него сегодня. Интересный случай…

Федоров снова вздохнул. Видимо, не верил, что оперативник из автомобильной аварии сумеет извлечь что-то интересное для следствия. На дорогах области такие происшествия происходят чуть ли не каждый день. К сожалению, конечно. Гибнут люди, больничные койки пополняются пострадавшими, машины в металлолом превращаются. И куча нервов расходуется потом на судебные тяжбы. Невнимательность на дорогах нарушителям дорого обходится. И не только нарушителям. Но какое это имеет отношение к захвату заложников? К убийству на Дзержинке?

– По мнению Буркова, – продолжал Вадим, не обратив внимания на недоверчивый вздох генерала, – причиной аварии было не лихачество водителя «десятки», а желание устранить его, Буркова. И вот как он это объясняет. Незадолго до этого Бурков ездил на машине в Казахстан, и там знакомые его знакомых попросили доставить в Рязань посылку. Он отказался. Не понравилось, что отправители почему-то не захотели говорить о содержимом посылки.

– Испугался, значит? – предположил генерал, явно заинтересовавшись. Ковалев своими сообщениями никогда не отнимал попусту время.

– Выходит, так. Отправители не настаивали, и Бурков приехал в Рязань без посылки. А в первую же ночь на его машине сменили все четыре колеса. Интересно то, что грабители вместо бэушных колес поставили новые.

– И Буркову не понравилось? – улыбнулся Федоров. – Странный мужик. Другой на его месте радовался бы, а он жаловаться вздумал. И чем же объясняется эта кража века?

Вопрос прозвучал серьезно, без улыбки.

– Бурков предполагает, Иван Петрович, что казахские друзья все-таки использовали его машину, и лучшим тайником для сокрытия передачи стали колеса…

Федоров побарабанил пальцами по столу. Посмотрел на затемненный монитор компьютера, остановился взглядом на оперативнике.

– И что, по-твоему, можно спрятать в колесах?

Ковалев пожал плечами:

– Одно из двух, Иван Петрович. Либо драгоценности, либо наркотики. Скорее всего, наркотики. Посылка из Казахстана все-таки, а не из алмазной Якутии.

Карандаш в руке Федорова хрустнул и двумя половинками шлепнулся на стол.

– Хрен редьки не слаще… Машину осмотрели?

– Пока нет. Я только сегодня узнал у Буркова адрес гаража. Ключи он дал, письменное разрешение на осмотр гаража тоже. Сегодня же займемся.

Федоров задумался. Ненадолго, на несколько секунд. Потом извлек из стола кожаную папку, положил на стол перед оперативником исписанный от руки лист бумаги. И подсказал:

– Обрати внимание на второй абзац снизу, – и пока Вадим всматривался в убористый незнакомый почерк, ворчливо посоветовал: – Да поучись заодно, как грамотные отчеты нужно писать. Не чета твоим отпискам.

Перед Ковалевым лежал отчет подполковника Звягинцева, руководителя отдела УВД по борьбе с наркотиками. Вадим пробежал взглядом текст сверху донизу, отыскал нужный абзац и снова напрягся. Как гончая в предвкушении взятого следа. И было отчего. Во втором абзаце снизу подполковник сообщал: «По агентурным данным, в последние два-три дня стоимость наркотической дозы в Рязани снизилась почти в два раза. В связи с этим можно предположить, что в Рязань в период с 28 по 30 октября поступила большая партия наркотиков. Ориентировочно – из Казахстана. Канал доставки установить не удалось».

Читать отчет полностью детектив не стал. Ему вполне хватило одного абзаца, чтобы окончательно убедиться, что причиной последних потрясений города стала партия наркотического зелья. Большая партия, если следовать выводам подполковника. Неужели наркоторговцы использовали для этого автомобиль совершенно незнакомого Буркова? Вряд ли. Слишком рискованно. В переправке многомиллионной партии товара на авось не полагаются. Так недолго и жизни лишиться. Возможно, правда, что торговцы ищут новые каналы доставки белого порошка, и в этом случае подозрения Буркова обоснованны. Его использовали втемную. А вот с заменой колес дали маху. Не предполагали, что автолюбитель окажется таким безнадежным дураком и воспротивится выгодной для него сделке. Забыли, похоже, на ком мир держится.

– Надо этого Буркова положить в нашу больницу, – решил генерал, возвращая папку в стол, – я сейчас же об этом распоряжусь. А разработку Буркова поручим Звягинцеву. Это его прерогатива. Свяжись с ним, про гараж скажи, бумажки бурковские передай. Пусть ковыряется. У тебя и без того дел хватает. Или нет?

Вадим улыбнулся. И промолчал. Про его загруженность делами генерал знал не хуже. Обгоревший в лесу труп, до которого руки никак не доходят, убийство на Дзержинке, порученное, правда, Денису, но с привлечением и Ковалева. Раскрутка клепиковских бандитов тоже на нем. Еще тульские подарки ожидаются. Пряники-самовары. Ни минуты продыха. Никакой личной жизни. И Федоров знал об этом. Он не мог не знать, потому что без продыха работали все сотрудники УВД, не только Ковалев.

И еще одна мысль назойливо крутилась в голове детектива. Вадим надеялся, что беседа с генералом прольет свет на загадку. И надеялся зря. Генерал об этом не обмолвился ни единым словом, а спросить самому показалось не совсем корректным. Федоров лично руководил операцией в Раздельной – и отвечал за результат тоже лично. В полной мере.

Почему же все-таки бандитам удалось выйти из деревни?..