С самого утра директор супермаркета «Валюша» Виктор Дмитриевич Горячев пребывал в тревожном состоянии. И сам не понимал, откуда вдруг появилось это беспокойство, с какого боку закралось в сердце. И наполнило непонятным ожиданием чего-то нехорошего, неприятного и безрадостного. Виктор Дмитриевич даже пытался восстановить в голове все ночные сновидения, надеясь отыскать в них причину своего расстройства. Однако ему не удалось даже вспомнить, видел ли он вообще какие-либо сны, и расстроился еще больше. В прошлую ночь сон его был по-детски безмятежен и по-мужски крепок. Значит, вчерашним днем никакого повода для хмурости не было. Значит, повод плохого настроения нужно искать в дне сегодняшнем. И Виктор Дмитриевич нашел.

Собственно, особых усилий для этого не понадобилось, и если хозяин супермаркета и морщил лоб в поисках причины, то большей частью из-за нежелания признать, что закравшийся в душу холодок повеял со стороны Щепы. И повеял заметно. Кажется, этот мудак переусердствовал с «отвлекающим» убийством и шлепнул не тех, кого надо. Слишком прямолинейно все вышло. Менты, кажется, наживку не заглотили. Иначе как объяснить, что этим делом занимаются два зеленых лейтенанта, фамилии и послужной список которых знает разве лишь майор Ковалев. Да и то потому, что их начальник. А ведь по логике ментовка вокруг такого убийства должна землю рыть, и вокруг Дзержинки тоже. Ни одна местная газета не обошла вниманием «жестокое преступление», даже по телевизору показали, а ментам хоть бы хны. Спихнули дело на юнцов и успокоились.

Такое впечатление, что преступление их не затронуло. Не заинтересовало. Заинтересовало, конечно, и затронуло тоже, но не глубоко. Поверхностное у ментовки отношение к дерзкому убийству. И это как раз и тревожит. В этом-то и кроется беда. Это и породило в душе нехорошее предчувствие, что ментовка взяла правильный след и выставила нос по ветру. Раскусили, суки, откуда настоящий ветер подул. И винить в этом проколе себя надо, не Щепу. Щепа что, Щепа исполнитель, ему сказали, он сделал. И сделал так, как велел шеф. Он, Митрич.

Да-а, брат Митрич, гнилые дела. Нелегкой оказалась ноша, взваленная на твои плечи Ханом. Не приведи господь, чтоб и вовсе непосильной. За провал Хан по головке не погладит и не посмотрит, что сам этот выбор сделал. А руки у него длинные, хоть и далеко сейчас сидит.

От невеселых мыслей Митрич повел взглядом на дверь кабинета, вздохнул тягостно и потянулся к телефону. Нечего нюни распускать, действовать надо. И ни единым словом, ни единым жестом не показать своего беспокойства. Ни перед ментами, ни перед братками. Такими же тупорылыми.

– Да, – коротко отозвалась трубка и выжидающе затихла. Похоже, Щепа догадался, кто звонит, и ему в основном предстоит не говорить, а слушать. И держать ответ.

– Ты почему до сих пор в Рязани? – Митрич начал разговор без предисловий и раскачек. – Забыл, что у вас командировка с сегодняшнего дня?

Он не допускал вероятность прослушивания телефона, но «открытым» текстом говорить не решился. В конце концов, не настолько Щепа тупорылый, чтобы не врубиться. Видимо, это как раз и пытается, судя по паузе.

– Не сегодня, а завтра, – поправил Щепа, – завтра утром выезжаем. Билеты на руках, все чин чинарем. Не переживай, Митрич, за неделю управимся. А почему такая спешка?

Митрич едва сдержался от жгучего желания напихать придурку полную пазуху душевных слов и пожалел, что не вызвал его в кабинет. Здесь можно втолковывать без опасений за чужие уши и в выражениях не стесняться. Впрочем, по телефону тоже. Иначе вряд ли дойдет.

– Вчера в «Глории» один крутоплечий товарищ искал достойного партнера по дартсу, – Митрич говорил спокойно и буднично, словно делился бытовой новостью, – не подскажешь, кого бы ему порекомендовать? Среди твоих знакомых, случайно, нет приличного игрока?

Теперь в голосе Митрича звучало нескрываемое раздражение. И было отчего. И объяснялось не чем иным, как увлечением Щепы и его дружков этим дурацким дартсом. Чуть ли не все ночи напролет только и знали, что метали стрелы в экзотический круг. И не только ради развлечения. Сейчас уже и не подсчитать, сколько денег из толстых бумажников азартных толстосумов перекочевало в их карманы. У самого Щепы, правда, рука не такая уж точная, да и у Афони тоже, а вот Тимоха настоящий ас. Из пистолета с такой точностью не попасть в нужный сектор, как он попадает рукой. Тимохе во всей Рязани нет равных. Знающие люди с ним не связываются, на его крючок, как правило, попадают новички. И хорошо попадают. Если б они занялись этим промыслом годика на три раньше, то Митрич был бы им нужен как собаке пятая нога. И не было бы никакой «мокрухи», за которую могут навесить пожизненное, а были бы шумные ресторанные вечера и ночи, веселая музыка, разудалые девочки-бабочки… И законный, спокойный, прибыльный бизнес возле разрисованного круга.

Щепа вздохнул. Поздно пить «Боржоми». Он хорошо понял намек шефа, потому и вспомнил о таланте Тимохи. Сомневался, правда, что «крутоплечий товарищ» интересовался именно Тимохой. Может, у мента появились лишние деньги, вот и решил развлечься. Менты тоже люди, им тоже шлея под хвост попадает.

– А с кем он там был?

– С подругой, – огрызнулся Митрич, засомневавшись в догадливости собеседника, – дело не в его свите, а в его интересе. Не понял, о чем я толкую?

– Может, он просто перед подругой выделывался? – предположил Щепа, хотя и сам слабо в это верил. Но ему тоже не хотелось почувствовать за спиной чужое дыхание, вот и искал хоть какое-нибудь утешение.

Однако Митрич неожиданно согласился:

– Может, и так. Из-за этого, выходит, и Чалого отделал. Не слышал? Ребра ему переломал. Приложился похлеще ломика. Чую, хлебнем мы проблем с этим майором. Хитрый, падлюка, как змея. Никаким ухватом не прижать.

Слова шефа киллер растолковал по-своему. И предложил:

– Может, жало вырвать? Пусть потом шипит.

– Всему свое время, – двусмысленно молвил Митрич и строго предупредил: – Не вздумай своевольничать! За каждый свой шаг отчитаешься. Понял?

– Понял, что ж не понять. Просто сегодня мент в лес подался, вместе с нашим рокером. Вот я и говорю, больно уж случай подходящий. Две проблемы одним махом…

– В лес? – перебил изумленный Митрич. – В какой лес, если его машина весь день простояла перед управлением? С утра до четырех вечера. Ты уверен?

Щепа готов был обидеться. И твердо заверил:

– Зуб даю, Митрич. Мои ребята к рокеру приезжали, чтоб полюбовно решить с ним все проблемы, а дружки его сказали, что с ментом в лес уехал.

– Вот те раз, – пробормотал Митрич, – вот сучара, а? Вот змея так змея… Теперь понятно, куда он на ночь глядя сорвался. В Клепики он поехал! Слышишь, Щепа?

Щепа шефа хорошо слышал. Понимал, правда, не очень. И надеялся услышать пояснения. И услышал. Теперь голос шефа звучал решительно и весомо. Как всегда. Как и положено.

– Позвони «деревенским», – трубка чуть ли не гремела, – пусть срываются! Сегодня же! И скажи, пусть используют основной вариант. Прямо сейчас скажи. Понял? И о машине не забудь. Все ясно?

Теперь-то, кажется, прояснилось. Кроме одного незначительного момента.

– Что с рокером делать, Митрич? – напомнил Щепа. – С него все началось. Гаденыш.

– Какой, на хрен, рокер? – вспылил Митрич. – Оставь его в покое! Делай, что приказано! Выручай «деревенских». Если их повяжут, то ты будешь следующим на очереди. Под тебя менты копают, Щепа, именно под тебя. Помни это. Понял? А если понял, то не мешкай. Бери ноги в руки и исполняй. И завтра чтоб духу вашего в Рязани не было! И бегом чтоб, как в жопы раненные. Быстрей пули чтоб бежали! Ясно?

Последние слова Щепа воспринял как шутку. И усмехнулся. Хотя веселого в такой шутке было мало. Вообще не было ничего веселого. Беги, не беги, а быстрее пули все равно не будешь. Как и хитрей судьбы.