Палыч был прав, присутствие в группе старшины-«дояра» оказалось большой обузой, и проявилось это с самых первых минут появления спецназовцев возле отведенного им дома. Пока все терпеливо дожидались окончания работы саперов, старшина с беспокойством прислушивался к доносившемуся из пристройки коровьему мычанию и беспрерывно спрашивал:

– Не пора в дом, Палыч? Не пора свет включать?

Свет в доме ему был нужен для того, чтобы отыскать одежду хозяйки, в которой она обычно доила корову, и переодеться. Маскарад с переодеванием был основным номером «программы», благодаря которому дотошный старшина рассчитывал облегчить положение деревенской кормилицы и выйти победителем в споре на бутылку.

Палыч нетерпение старшины воспринимал не без досады и каждый раз, стараясь сохранять спокойствие, отвечал:

– Саперы еще не дали «добро». Будет «добро», войдем в дом, зашторим все окна и щели. Вот тогда и врубим освещение. Что ты такой нетерпеливый, старшина?

Тот со вздохом признался:

– Корову жалко, пропадет ведь. И выпить охота…

Он не сомневался в своем выигрыше.

– Так и скажи, – урезонил невольного соратника Палыч, – успеешь, выпьешь. Завтра вечером, не раньше.

Спецназовец прикидывал, что в этом доме им сидеть почти целые сутки. И не роптал. В тепле да сухости сидеть можно, это не под дождем торчать, как выпало другим. Просушатся, обогреются, чайку горячего попьют. Молочком парным побалуются, если старшина не подведет. А он не подведет, в этом Палыч почти не сомневался с самого начала спора. Такие пройдохи на все руки мастаки. Если честно, Палыч и сам чрезмерную кропотливость саперов не понимал и мысленно их поторапливал. В наличие взрывчатки в доме верилось с трудом. Откуда ей тут взяться? Скорее всего, бандиты просто блефуют. Запугивают.

Саперы мнения спецназовцев не разделяли, беспокойства старшины тем более, и «шмонали» дом уже не меньше получаса. Деревенская бревенчатая «пятистенка» явно показалась им чем-то подозрительной или просто не понравилась. И когда светящаяся минутная стрелка «командирских» часов Палыча начала отсчет второго получаса, он не выдержал, направил в дом спецназовца.

– Пойди глянь, Леха, что там у них. Заснули, может?

Спецназовец Леха молча кивнул, поправил на груди короткоствольный АКМ и в несколько широких шагов преодолел расстояние от навеса с дровником, где они пережидали, до крыльца. Войти вовнутрь дома ему не удалось. Помешал выделенный саперам спецназовец, решительно вставший у двери.

– Ты куда? – грозно прорычал он. – Быстро назад!

В голосе соратника было столько требовательности и решительности, словно он готов был применить оружие в случае неповиновения. Видимо, что-то случилось. Хорошо еще признал, за чужого впотьмах не принял.

– Меня капитан прислал, – негромко сказал спецназовец, – что тут у вас?

– Взрывчатка тут у нас, – жестко поведал тот. – Понял?

Леха пожал плечами:

– Понял, что ж непонятного. Что искали, то и нашли. Если б они были на кондитерской фабрике, нашли бы шоколад. Сколько?

Колкая шутка Лехи коллеге не понравилась, однако он понимал, что Леха интересуется страшной находкой не из простого любопытства. В конце концов, ему тут надлежит провести немало времени. А в первую очередь о находке должен узнать генерал Федоров. И миролюбиво сообщил:

– Пока обнаружили один взрывпакет. Радиоуправляемый. Силой до полкило тротила. Пока все. Так и скажи. А сейчас ноги в руки и дуй отсюда.

Леха не заставил повторять дважды. Отойдя на несколько шагов от дома, обернулся:

– Не знаешь, сколько они тут еще пробудут?

– Не знаю. Вообще-то уже заканчивают. Осталось коридор проверить. Минут десять – пятнадцать. И пусть капитан узнает, что с пакетом делать.

Капитан известие о взрывчатке воспринял не без удивления, хотя и не подал виду. И даже укоризненно заметил старшине:

– Слыхал? А ты саперов торопишь, о корове своей галдишь.

Старшина и сам признавал свою оплошную горячность. Понимал, что с минами не шутят.

– Да, серьезные ребята нам противостоят, – признал Палыч, – слов на ветер не бросают.

А сам уже набирал номер мобильного телефона подполковника Молчанова, обдумывая, как безобидней и будничней сообщить о находке. Мобильники при всех своих достоинствах очень просты в прослушке. И капитан не придумал ничего лучшего, как «пожаловаться» на старшину. И сказал открытым текстом:

– Валерий Иванович, если завтра будете в управлении, попросите, пожалуйста, кадровиков, чтобы в следующий раз не присылали таких алкашей, как этот старшина.

Короткая пауза свидетельствовала, что Молчанов обдумывал странное сообщение.

– А что случилось, капитан? – трубка донесла раздраженный голос. – И почему такая спешка? У тебя там что, других забот нет, если среди ночи звонишь? До утра нельзя подождать?

– Да он уже достал тут всех, Валерий Иваныч, – взмолился капитан, – нажрался как зюзик и права свои качает. Целую бутылку выжрал. И где только нашел. Ума не приложу. Целых полкило, представляете?

– Представляю, – вздохнул Молчанов и невесело подытожил: – Свинья грязи всегда найдет, капитан. Оружие при нем?

– В том то и дело, что при нем, – машинально подтвердил Палыч, лихорадочно обдумывая услышанное. Про оружие Молчанов спросил явно неспроста. Вот елки-палки, загадал, называется, загадку. Самому теперь не разобраться. И уточнить нельзя.

– Не вздумайте его разоружить, – при этих словах подполковника Палыч облегченно вздохнул, – он этого не любит. Без оружия у него стресс начинается. И иногда, когда напьется, пистолетом размахивать любит. Как Чапай шашкой. Это у него после контузии. Не обращайте внимания. И вообще поменьше ему перечьте.

– Я потому и обратился к вам, Валерий Иваныч, – облегченно признался Палыч, – как к давнему сослуживцу старшины. Посоветуйте, как поступить, чтобы тихо-мирно все обошлось. Если б мы одни были, тогда другое дело, а у нас ведь тут разные люди понаехали. Заложить могут. Жалко человека, если вытурят из органов. А ему до пенсии пару лет осталось.

– Ты за него не бойся, – успокоил Молчанов, и вышло это у него настолько искренне и душевно, что Палыч сам в какой-то момент поверил, что речь действительно идет о судьбе старшины, а не о пакете взрывчатки, – у него на самом верху есть покровители. А насчет того, чтобы шума не было, это ты прав. Успокаивать бесполезно, он заводной как трактор. Сделай вот что, капитан. Плесни-ка ему еще граммов сто спирта…

– Он тогда вообще все вдребезги разнесет, – взмолился капитан, по-прежнему не совсем полно понимая распоряжения Молчанова и ожидая их услышать. А опасения свои высказал только из необходимости поддержать «судьбоносный» разговор.

– Не разнесет, – возразил Молчанов, – не успеет. После спирта он вырубится как сноп и уснет там, где сидит. Я его знаю. А чтобы чужим людям нервы не трепал и дров не наломал, постелите ему где-нибудь отдельно. И чтобы в глаза не бросался.

– Ясно, Валерий Иваныч, так и сделаем, – повеселевшим голосом сказал капитан – и все-таки решил подстраховаться: – Но когда проснется, я сошлюсь на вас.

Молчанов рассмеялся.

– Ладно, капитан. – И успокоил: – Он проспит до обеда, не меньше. И ни о чем не вспомнит. Контузия, капитан, вещь серьезная… У тебя все или еще что-нибудь?

– Все, Валерий Иваныч. Спасибо. Прошу прощения за поздний звонок. О ком другом не позвонил бы.

– Ничего страшного, капитан. Правильно сделал. Ну, бывай.

Палыч отключил мобильник, убрал в просторный карман куртки. Разговор с подполковником требовал «расшифровки». Честно говоря, скрытые распоряжения Молчанова казались Палычу ясными и понятными, но лучше все-таки лишний раз все обдумать и обсудить. Тем более что спецназовцы разговор хорошо слышали и мнение свое имели. Первым нарушил молчание старшина.

– Здорово ты меня обрисовал, товарищ капитан, – упрекнул он Палыча, и в голосе его звучало явное недовольство, – и пьяный вдрызг, и оружием размахиваю, и всю милицию позорю.

Старшина то ли шутил, то ли ничего не понял. Палыч незаслуженному упреку не придал особого значения, хотя и не оставил без внимания.

– Не о тебе речь, старшина, – отмахнулся он, – ты к этому разговору никаким боком не лепишься. О взрывчатке речь.

– В том-то и дело, что леплюсь, – не унимался тот, – второго старшины среди вас нет. Все совпадает. И послал меня с вами тот самый подполковник, и возраст мой. И до пенсии мне тоже два года осталось.

– Насчет выпивки тоже совпадение? – ехидно спросил Леха.

Старшина вздохнул:

– Полное… В том-то и дело. – И под сдержанный смех спецназовцев предложил их командиру компромисс: – Как хочешь, капитан, а с тебя еще одна бутылка. За моральный ущерб.

Палыч не возражал.

– Ладно, шут с тобой. Литр за мной, так и быть. Скажи, старшина, как ты растолковал слова подполковника?

Палычу показалось интересным услышать мнение опытного милиционера. И старшина не подвел.

– Все просто, капитан, – он говорил уверенно и твердо, нисколько не сомневаясь в правоте, – совет не изымать у меня оружие означает одно: взрывчатку не обезвреживать.

Капитан усмехнулся. Никак не хочет старшина удалить себя из темы. Упертый. Но мыслит правильно.

– Так, – согласился Палыч, – а дальше?

– А дальше и вовсе просто. «Постелить отдельно, чтобы никому нервы не трепал и дров не наломал» – значит упрятать куда-нибудь подальше. Пусть взрывают.

Что ж, все правильно. Ни убавить, ни прибавить. Палыч и сам мыслил примерно так же. Слова Молчанова не противоречили распоряжению генерала о том, что бандиты никоим образом не должны узнать о присутствии в соседних домах спецназовцев и снайперов. Это расходилось с их требованиями. Пусть до самого последнего момента считают, что взрывчатка в доме, а не в бурьяне. И правильно говорит старшина, пусть взрывают, если захотят.

– Пакет нужно в этом дровнике оставить, – подсказал Леха, – и эффект будет, и бандиты никогда не догадаются, чьих рук дело. Подумают, что хозяева обнаружили и от греха подальше в дровник упрятали.

– Годится, – согласился капитан и попытался развеять последние сомнения: – Не прошибет кому-нибудь голову поленом? От взрыва не загорятся?

Леха на этот счет придерживался иного мнения.

– Под таким дождем не разгорятся, – возразил он, – а голову прошибать попросту некому. Мы в доме будем, а местных никого в деревне не осталось.

Логично и убедительно. Осталось дождаться саперов, и передать распоряжение начальства насчет чертового сюрприза. И надеяться на их профессионализм.

В дом группа проникла через несколько минут. Соблюдая наказ саперов, при свете фонарика «усилили» оконные шторы покрывалами и одеялами и лишь после этого рискнули включить свет. И все же для полной уверенности Леха обошел вокруг дома, придирчиво приникая к самым окнам. Светомаскировка получилась добротная, без единой щелочки.

Дом представлял собой две разделенные бревенчатой стеной комнаты. Первая комната, добрую половину которой занимала русская печь, служила и прихожей, и кухней, и столовой. И еще ванной, о чем свидетельствовал прикрепленный к стенке умывальник с водой и хозяйственное ведро под ним. Четыре в одном, как гласит рекламный ролик. Даже пять, ведь русская печь в деревне всегда являлась спальней. И спальней не простой, а своеобразным лечебно-оздоровительным комплексом, поскольку сон на теплых кирпичах не только восстанавливает силы, а и оказывает профилактическое действие. Вот почему всякие там радикулиты, ОРЗ и прочие простудные болячки в деревне, как правило, не приживаются.

Вторая комната выглядела поубранней. Самотканые, разноцветные дорожки на дощатом полу, справа от входа – диван, облюбованный бандитами для взрывпакета, слева за толстой занавесью вдоль стены – две кровати, разделенные меж собой небольшой печкой, в углу на тумбочке – цветной телевизор. Отечественный «Рекорд». Такой же массивный, как сундук у двери. Все чисто, чинно и благородно. И уютно, несмотря на небольшой беспорядок, оставшийся после саперов.

– Товарищ капитан, – напомнил о себе старшина, занятый поисками хозяйской рабочей одежды, – тут нет ничего. Ни обувки, ни платья, ни юбки. В коровнике поглядеть надо. Хорошие хозяева в обычной одежде к скотине не ходят, чтобы заразу не приносить, вот и переодеваются на входе.

Каждый думал о своем. Правда, доносившееся со двора громкое мычание резало слух не только старшине. К тому же мычание стало заметно требовательней и чаще, корова явно чувствовала присутствие людей в доме и неустанно пыталась донести до них свои проблемы.

– Ты и вправду достал меня, старшина, – незлобиво проворчал Палыч, – зачем тебе чужая одежда? Или в форме не сумеешь ее уговорить?

Спецназовцы рассмеялись. Старшина тоже заулыбался, однако стоял на своем:

– Надо, товарищ капитан, включить свет в коровнике. Впотьмах ничего не получится.

Капитан притворно удивился:

– А женщин-то как уговариваешь? Тоже только при свете?

За шутливым тоном капитан старался скрыть раздражение от необходимости принять предложение прилипчивого старшины, ибо впотьмах он действительно ничего не сделает. А включать свет не хотелось, освещенный коровник наверняка привлечет внимание бандитов. И хрен их знает, насколько им это понравится. Куда ни кинь – всюду клин.

– С женщинами проще, товарищ капитан, – усмехнулся милиционер, – по молодости, правда, я их вроде как стеснялся. Не знал, с чего разговор начать, с какого боку клинья подбивать. А сейчас мне все едино, что к корове подойти, что к женщине.

Спецназовцы от смеха схватились за животы. Вместе с ними посмеялся и старшина, усмехаясь в густые усы. Хитрец, однако. И цену хорошей шутке знает, и над самим собой пошутить не боится. Такому разве откажешь?

И Палыч сдался.

– Ладно, уговорил. Держи фонарик, иди к своей зазнобе. Помощник не нужен?

Старшина отказался. И пояснил:

– Корову напугаем. Тогда уж точно молоко не даст.

Он все знал наперед, этот въедливый старшина. И во всем был предусмотрительным и основательным. И чувствовал себя по-хозяйски уверенно. Наблюдавшим за его сноровистыми хлопотами спецназовцам казалось, будто он тут не впервые. Слишком уж оперативно отыскал он на плите какую-то еду, потом поместил все в чистое оцинкованное ведро, залил водой, сдобрил изрядной порцией молока, извлеченного из холодильника, и тщательно размешал. И пояснил:

– Буренке на ужин. Для знакомства, чтоб раздобрела. К корове тоже подход нужен. Ну, я пошел. Готовь «литровку», капитан. Сам ведь сказал, что я не могу без пойла.

– Я пошутил, дорогой, – взмолился Палыч, а вот против выпивки не возражал: – За мной не заржавеет.

– Договорились, – старшина подмигнул спецназовцам, взял в одну руку ведро, в другую фонарик, – парное молоко за мной. Я скоро.

И вышел.

– Хваткий мужик, – уважительно отозвался о нем Палыч и глянул на Леху. – Надо все-таки глянуть, как он там. Минут через пять сделай еще один виток вокруг дома. На коровник обрати внимание, не слишком ли огнями светится.

Леха распоряжение командира воспринял без энтузиазма. Он уже успел развесить на стуле мокрую куртку и подумывал было предложить затопить печку, чтобы основательно просушиться и отогреться. А приходится опять под дождь вылезать. И явно не в последний раз. Палыч не успокоится, до самого утра заставит поочередно делать обходы. И старшина тут вовсе ни при чем.

За размышлениями Леха не заметил, что мычание со стороны коровника приобрело другую интонацию, вместо требовательной безысходности Буренка мычала теперь вроде по привычке и намного тише. А скоро и вовсе перестала.

– Уговорил все-таки, чертяка, – рассмеялся Палыч, – ну и шельма. На целый литр меня расколол, а я и не заметил. Будто вокруг пальца обвел. Вот и верь после этого, что деревенские люди простые и бесхитростные.

Длинная автоматная очередь из соседнего дома раздалась неожиданно и потому прозвучала особенно громко. К тому же бандитов и спецназовцев разделяли какие-нибудь сто метров, дистанция для АКМ более чем убойная.

– Что это? – тревожно крутанул головой Леха.

Автоматную трескотню дополнили свистящие переливы рикошетивших пуль. И прозвучали они совсем рядом, со стороны коровника. Словно в подтверждение страшного предположения оттуда снова раздалось мычание. Палыч напрягся, прислушиваясь к возобновившейся тишине и не желая верить зародившемуся в душе нехорошему предчувствию. И рявкнул:

– К старшине, быстро!

Дощатый пол отозвался дружным топотом четырех пар тяжелых ботинок. Коровник располагался метрах в десяти от дома, слева от крыльца. Из коровника сквозь неплотно прикрытую дверь пробивалась широкая полоска света, серебря своим лучом дождливые капли. Капитан поднял руку:

– Тихо, – и негромко окликнул: – Старшина!

Ответом было лишь шумное шелестение дождя по железной крыше.

– Слышь, старшина!

Старшина не отозвался. Капитан ринулся с крыльца. Следом, стараясь не производить много шума, рванули спецназовцы. Палыч, не тратя времени на поиск ручки, просунул в щель руку и, чувствуя, насколько сердце участило свой пульс, потянул дверь. Буренка оторвалась от ведра, повернула голову в сторону чужих людей. Беспокойства ничем не выразила, махнула вяло хвостом и снова припала к ведру. Видно, приготовленный старшиной ужин пришелся ей по вкусу.

Старшина лежал на боку, неловко придавив правую руку, ткнувшись головой в грязный занавоженный пол. В цветастом хозяйском платье, в толстой кофте, с платком на голове, успевшим пропитаться кровью. Возле платка растекалась красная лужа. Пуля угодила ему прямо в голову.

– Старшина… – пересохшим голосом позвал Палыч, – ты что, старшина?.. Как же выпивка, старшина?..

Он наклонился, припал пальцами к запястью старшины. Не уловив никакого пульсирования, положил пальцы на сонную артерию. И бессильно зарычал в сторону бандитского логова:

– Суки!.. Нелюди продажные!.. Твари безмозглые!.. Ни одного не выпущу живым! Клянусь! Я не я буду!

Бандиты оставались безучастными к его грозному предупреждению. Не услышали, скорее всего. Сто метров не дистанция для автоматной пули, а для человеческого голоса это приличное расстояние. И даже для рвущегося из души крика.

* * *

На связь с Федоровым бандиты вышли через несколько минут после звонка Молчанова, когда генерал уже знал тяжелое известие о гибели старшины. Этими несколькими минутами бандиты словно предоставили генералу возможность пережить случившееся, остыть, успокоиться и все хорошо обдумать. Федоров решил, что в сложившихся обстоятельствах лучше пока не говорить о гибели милиционера. Неизвестно, как убийцы поведут себя, когда узнают, чем аукнулась их «безобидная» стрельба вдоль деревни. Они и без того хорошо понимают всю сложность ситуации, в которую сами себя загнали, а убийство милиционера лишает переговоры последнего шанса на какой-либо компромисс. С убийцами компромисса не может быть. И все же Федоров учитывал, что загнанный в ловушку зверь должен иметь хотя бы маленькую лазейку, хотя бы щелочку, оставлявшую надежду на спасение. Безысходность может создать стрессовую ситуацию, и тогда действия бандитов трудно будет предугадать. Они и сами не знают, как поведут себя. И испытывать их не следует. Пусть считают, что все осталось по-прежнему.

– Спишь, генерал?

Раздавшийся в трубке голос генерал узнал сразу, хотя в интонации бандита слышалась какая-то хриплость. От бессонницы, наверное. Не выспался.

– Заснул малость, – Федоров говорил спокойно, скрывая клокотавшую в душе ненависть, и даже зевнул. – Случилось что-нибудь?

– Пока нет, – откликнулся бандит, – но случиться может. Ты почему уговора не соблюдаешь? Зачем деревню баламутишь?

– Я баламучу? – Федоров выдержал паузу, соображая «спросонок» незаслуженный упрек, и усмехнулся: – Разве не вы? И не деревню, а целую область. Думаешь, у начальника УВД других забот нет, как твои задачки решать?

В трубке послышался сдержанный смех. Чувствовалось, что сравнение захвата заложников с обычной задачкой показалось бандиту незаслуженно обидным. Он так и сказал:

– Посмотрим, генерал, как ты сможешь решить эту задачку. Главное, голову не сломай. И учитывай, что в задачке несколько неизвестных. Из уважения к тебе подсказываю. Запомни.

– Постараюсь, – пообещал Федоров, едва сдерживаясь от гнева, – для этого и позвонил?

О причине полуночного звонка Федоров догадывался и спрашивал об этом не из желания скрыть трагедию, а из нежелания разговаривать с бандитами. Даже по телефону.

– Скажи своим ребятам, генерал, – бандит не советовал, а требовал, – пусть по деревне не шастают. Кольцом обложить нас вздумал?

Значит, о результатах своей стрельбы бандиты пока не знали и не догадывались. Что ж, тем лучше.

– Ты уверен, что это мои люди? Я не давал никаких указаний…

– А кто зажег свет в соседнем доме? – раздраженно перебил бандит. – Кто корову напоил-накормил? Два часа как резаная мычала – и вдруг успокоилась. Только не говори, что это соседка позаботилась. Все соседи и соседки возле меня находятся. Вместе время коротаем. Я бы не хотел, чтобы твои задумки укоротили им жизнь. Слышишь, генерал? Во, блин, как умно сказанул. Прямо как настоящий философ.

Бандит хихикнул. Восхищение собственным красноречием адресовалось его сообщникам. Тоже не спят, значит.

– Я выполняю все ваши требования, – возразил Федоров, – и нарушать их не намерен. Это не в моих интересах. Для этого и нахожусь здесь.

– Верю, – снисходительно промолвил бандит и миролюбиво добавил: – Не взыщи, генерал, но придется накинуть на тебя еще полсотни штук баксов. За моральный ущерб. Свет в соседнем доме потрепал нам нервы. Со светом нельзя баловаться. Сам знаешь.

Федоров знал и понимал. Не все, правда. Где найти еще пятьдесят тысяч долларов и завтра привезти их сюда? Опять обращаться в министерство? Но где гарантия, что требуемая дополнительная сумма станет последней цифрой. И удастся ли в столь короткий срок решить усложнившийся вопрос. Неужели бандиты этого не понимают? А может, специально затягивают разрешение конфликта? Только какой в этом смысл? Они что, решили пробыть в Раздельной до белых мух? Непонятно.

– Завтра не получится, – возразил Федоров и на этот раз не побоялся придать голосу раздражительный тон, – надо было сразу об этом говорить. Где среди ночи искать пятьдесят тысяч? Все умные люди спят уже давно. Со мной никто разговаривать не станет. А если и станет, то трехэтажными словами.

Собеседник согласился. Видимо, он не только хорошо знал начальника УВД, но действительно уважал его. И милостиво предоставил отсрочку во времени.

– Не обязательно завтра, – разрешил бандит, – завтра с тебя хватит и ста штук. Тогда все и обмозгуем. Ладно, пока все. Продолжай давить подушку, генерал. И своим охломонам передай то же самое. До связи, генерал.

Трубка некоторое время хранила молчание, словно ожидая от генерала ответного прощального слова. Не дождалась и обиженно запищала частыми гудками.