По людским меркам, эльфы живут непозволительно долго и своей смертью почти не умирают. Кладбищ они и вовсе не признают. Зачем осквернять землю, когда тело можно отдать благодатному свету ясноокой Иллувала? Проще говоря — сжечь.

А если так тяжело расстаться, то дома можно устроить комнату памяти, и там, на алтаре, среди эфирных масел и ламп хранить дорогие сердцу вещи, напоминающие о покинувшем бренный мир близком.

Надо заметить, что эльфы были весьма сентиментальны и охотно пользовались подобной возможностью. Хранить могли всё подряд: оружие, украшения. Даже любимую ночную вазу покойного.

Всё это рассказал мне Кайвин, под сочные комментарии Кирэля, пока мы шли к обиталищу жнецов Унгалора. Именно туда, по настоянию Финиэла, мы передали тело ромарки. Эти мрачные ребята делали свой хлеб на том, что избавляли впечатлительных эльфов от необходимости заниматься ритуальными обязанностями. Все почести Унгалору — хитрому тёмному богу смерти и отчаянья, пытающемуся наставить честных эльфов на путь зла, они оказывали сами за вполне умеренную плату.

Такие заведения были в каждом персте Иллу-Валиона. Их траурные вывески с изображением ощеренных грифов болтались на толстых блестящих цепях, своим скрипом нагоняя жути на прохожих. Но больше пугали длинноклювые маски, полностью скрывавшие лица жнецов.

Кем являлись сами служители Унгалора, никто не знал. Но кожистая когтистая лапа, поднёсшая Кирэлю энергоприемник для оплаты свидетельствовала о том, что к расе остроухих они не имеют никакого отношения.

Затаив дыхание, я смотрел, как Кирэль приложил массивный перстень к углублению в центре медного круга, по периметру которого располагались хрустальные кристаллы, отмеченные различными знаками магии: целительной Хейтелин, бытовой Лайтелин, стихийной Эльмаин, боевой Файтелин и ментальной Майделин. Один из кристаллов под знаком Лайтелин был зажат на подобии кнопки. Внизу тонким пояском бежали кружевные цифры от нуля до тысячи. Крошечная стрелочка указатель, застыла на отметке пятьдесят. Показывая необходимое для оплаты количество витков.

Перстень Кирэля лёг точно в углубление по центру и тускло засветился белым. Через секунду украшение снова красовалось на среднем пальце хозяина. Все это выглядело волшебно и очень необычно.

Я с трудом мог поверить, что когда-то наверняка тоже пользовался подобным украшением. Тем, что очевидно было украдено людьми нашедшими меня и даже не подозревавшими о скрытых свойствах вещицы. Значит придётся обзавестись новой побрякушкой.

— Обдираловка. — Проворчал Кирэль, последним выходя в темноту улицы.

— Варварство! Так поступать с умершими! — В тон ему негодовала Улима.

Её лицо все ещё было бледным и опухшим от долгого сна. Финиэл был так шокирован внезапной смертью одного из пассажиров, что забыл изменить память Улимы, а может быть осознанно не захотел тратить на это время. И так понятно, что в нашей компании девушка никому и ничего не скажет.

Кирэль тогда предположил, глядя вслед привратнику спешившему поскорее разобраться с привезённой группой половинцев, коих следовало немедленно отправить в западный перст Ренкхое, что Финиэл сам намудрил с заклинанием, когда погружал ромарку в сон. Потому и сбежал едва попрощавшись.

— В Симкхое я отдал бы не больше двадцати витков. Что там жечь в этой ромарке? Кожа да кости. — Кирэль сокрушенно покачал головой.

Улима полоснула Медведя убийственным взглядом, но развивать тему не стала.

— Как можно получить такое же? — Я указал на руку Кирэля украшенную кольцом.

Тот усмехнулся. — Проще простого. Нужно лишь зайти в депозиторий и выбрать подходящее.

— И вовсе проще простого, — вмешался Кайвин серьёзно, — это тебе кольцо досталось по наследству.

Щёки Кирэля вспыхнули румянцем.

— Новое необходимо подобрать так, чтобы камень идеально подходил владельцу и не тянул с него лишних сил. Опять же нужно учитывать материал и размер накопительного резерва. Это важно если хочешь, чтобы кольцо служило долго. — Кайвин напутственно поднял указательный палец.

— А что с ним может случиться? — Полюбопытствовал я, искренне не понимая, какие беды поджидают металлическое украшение, практически не покидающее пальца.

— Например, камень может треснуть, или как у меня, расплавится ободок, если уровень магической силы владельца превышает возможности самого кольца, — пояснил Кайвин, останавливаясь, чтобы размять больную конечность. — Эта нога меня когда-нибудь доконает. — Прохрипел он, выпрямляясь. — Я тоже хочу! — Подала голос Улима, заметно оживившаяся в момент, когда речь зашла о кольцах и украшениях.

— Да на здоровье, — от души разрешил Кирэль, — только пополнять его ты всё равно не сможешь, магии-то у тебя нет!

— Но если согласишься на свидание, я так и быть сделаю это за тебя. — Ширина улыбки Кирэля могла поспорить с безбрежными морскими просторами.

Улима скрипнула зубами, собираясь пальнуть в наглеца очередной острой фразой.

— Давайте временно отложим денежный вопрос, — предложил Кайвин, прерывая обмен любезностями, — иначе последний транспорт до Иллувалинора отправится без нас.

Я молча согласился погруженный в собственные мысли о возможном расположении депозитория.

Мне не терпелось получить собственное волшебное украшение. Сидеть на шее друга это конечно удобно, но собственная финансовая независимость нравилась мне куда больше.

Решив подать хороший пример, Кайвин бодро ринулся вверх по улице, но тут же захрипел и побледнев захромал по аккуратной брусчатке, со своей обычной скоростью.

Цокнув языком и картинно закатив глаза, Кирэль взвалил его на спину и как ни в чем не бывало зашагал дальше. Напрочь игнорируя глухое бормотание Кайвина о том, что он и сам вполне мог бы добраться.

Позади рассерженно сопя, чеканила шаг Улима. Всем видом показывая, что парочку впереди она знать не знает. И знать не хочет.

Такой забавной процессией мы достигли отправного пункта, у подножия горного хребта, на отвесе которого располагался Иллувалинор — храм ясноокой богини Иллувала.

На резном столбике с табличкой, мягким светом горели эльфийские литеры: «Священный путь Иллиял».

Под громким названием обреталась одинокая будка с узорными наличниками и фонариками по углам четырёхскатной крыши. Рядом последних пассажиров поджидала большая крытая вагонетка. Её лакированные бока светились теплым магическим плетением, издалека очень похожим на обыкновенную масляную роспись. Днище вагонетки покоилось на тонких серебристых рельсах, витиевато уходящих в горы.

Я поднял взгляд на храм. Снизу была видна только белоснежная четырёхскатная крыша с загнутыми вверх концами. Она полностью скрывала собой остальное сооружение, от чего казалось, что весь Иллувалинор парит над землей, словно облако, приткнувшееся на краешке горного утеса для сна.

Вниз с шумом стекало тонкое прозрачное полотно водопада. Все это великолепие тонуло в море рыжих и красных шелковых фонариков. Маленькие уютные огоньки были везде, даже на резном коньке.

— Храм символизирует взор ясноокой, освещающий собой весь восточный перст Ламкхое, — объяснил Кайвин, обращая моё внимание на что-то видневшееся в сизых клубах тумана, окутавшего храм.

Я пригляделся и не смог сдержать возглас изумления.

Впечатляющая четырёхскатная крыша Иллувалинора, была лишь украшением, словно шляпка, обрамлявшим громадный лик богини, высеченный прямо в скале. Витражные окна-глаза, величественно взирали на город внизу, заливая его теплым мягким светом. Наверняка корабли, заходящие с моря, ориентировались на него, как на маяк.

— Гномья работа. — Уважительно покивал Кирэль.

— Да у неё и кувшин есть… — Восхищенно прошептала Улима, по-простому тыча пальцем на льющийся водопад.

— Как можно так неуважительно тыкать пальцем в лик ясноокой? — Послышалась сзади возмущенная эльфийская речь.

Выяснилось, что последней отправки ждали не только мы, но и ещё двое запоздалых эльфов, нагруженных заплечными корзинками и тюками. Подходя, они тихо переговаривались между собой. Русоволосый мужчина с косой, в льняном халате, надетом прямо поверх рубахи, повернулся в наша сторону, оценивающе взглянул на девушку и пожал плечами: — что ждать от очередного невежественного половинца, которому повезло попасть сюда.

— Каждый ведёт себя как будто он один здесь корень Эходрева. — Поддакнул его приятель.

Оба переглянулись, говоривший, чуть кивнул головой в сторону Улимы.

Та в долгу не осталась. Приосанилась и громко поинтересовалась у Кирэля, сверлившего парочку нехорошим взглядом. — Эти что, тоже в храме живут?

Кирэль заметил боевой настрой подруги и весело подмигнул ей через плечо, — боюсь эти невежды не понимают тебя, Улима, — пробасил он на эльфийском. А затем быстро добавил уже на человеческом языке, — не трать на них силы, человеческая речь у местных не в чести.

Лица местных вытянулись. Но связываться с мощным северянином у субтильных эльфов не было никакого желания.

Из деревянной будки возник смотритель, с растрепанными ото сна волосами и пригласил всех на борт.

За семь витков Лайтелин, с каждого, мы получили право разместиться на жестких деревянных лавках без спинок. Покрытых скользким блестящим лаком. Радовало одно, рост и габариты большинства эльфов здесь, конечно, учитывались и не приходилось массировать спину впереди сидящего собственными коленями. Зато Шарин наверняка бы чувствовала себя здесь крохотным мышонком, в великаньем царстве.

— В предгорьях Иллувалинора находится очень много поселений. Там живут не только послушники и ученики храма, но и простые эльфы. — Вещал Кайвин полушёпотом.

Я с сожалением поглядел на окошки вагончика, такие малюсенькие, что разглядеть пейзаж за ними, да ещё в темноте, было решительно невозможно. Однако двоих эльфом, оказавшихся вместе с нами в вагонетке, сей факт нисколько не смущал. Они старательно делали вид, что увлечены местными красотами.

Человеческая речь из уст любого, кроме Улимы, вызывала мелкие нервические подергивания на их лицах.

Местные явно не понимали ни слова из нашей беседы и можно было не опасаться задавать любые провокационные вопросы, — а разве эльфы не благоволят половинцам женского пола? Вроде демографическая обстановка должна обязывать? — Обратился я к Кайвину, припомнив недавние пренебрежительные высказывания в сторону Улимы.

— Не в этих местах, — он иронично улыбнулся. — Местные общины эльфов очень набожны и считают, что любые сношения с людьми только ещё больше разгневают богов и усугубят ситуацию. По их мнению, чтобы сохранить чистоту крови нашего древнего народа мы должны сплотиться и как в незапамятные времена жить большими семьями, где все было общим, включая женщин. Тогда благодать снова придёт в эти земли, и эльфы перестанут вымирать.

Услышав столь поражающую точку зрения, Улима молча переводила взгляд широко раскрытых глаз то на Кайвина, то на эльфов, сидящих на другом конце вагончика.

Чем выше взбиралась наша вагонетка, тем круче и неустойчивее становилась дорога. Несмотря на проложенные в камне рельсы и очевидную магию, возок трясло и подбрасывало так, что удержаться на скользких лавках становилось практически невыполнимой задачей. А уж вести беседу тем более.

После особенно сильного рывка, Улима ойкнула и свалилась под ноги Кайвину. Тот зашипел от боли, но тут же натянул на лицо вымученную улыбку, когда Улима, бормоча извинения в очередной раз опёрлась на его раненую ногу, чтобы подняться.

Мощным движением Кирэль втащил Улиму обратно на лавку, намертво прижав к себе.

В полёте она ещё разок проехалась носком туфли по увечной ноге Кайвина и затихла. Пряча пунцовое лицо за растрепавшимися волосами.

Для Кирэля, судя по всему, усидеть на окаянной лавке и не опозориться стало делом чести. Он гордо прижимал к себе Улиму. На бледном лице, покрытом каплями пота, застыло решительное выражение.

Я тоже что есть мочи вцепился в края лакированных досок. Пальцы на обеих руках потихоньку начинали ныть от перенапряжения.

Остальные эльфы, которых тряска ничуть не трогала, наблюдали за нами с каменным выражением на лицах. Лишь глаза осуждающе поблескивали с желтом свете единственного фонарика, горящего на стене вагонетки.

— Унгалова телега! — Выругался Кирэль, через несколько томительных минут вываливаясь наружу возле дверей храма и смачно сплёвывая на землю, — каждый раз меня укачивает в этих вагонетках.

Кайвин проследил полёт его возмущения и устало добавил: — Всегда подозревал, что эльфийские уши тебе приклеили феи, ради забавы.

— Думаете, нас пропустят внутрь? Уже почти ночь. — Я с сомнением взялся за гигантское дверное кольцо. Под заливистый смех Кирэля постучал три раза. На мое удивление громадные двустворчатые двери храма неспешно и торжественно отворились. Никакой тебе охраны или препятствий. Заходи кто хочет.

За дверьми шум водопада стал слышнее, оказалось, что он брал начало не от подножия храма, а гораздо выше,

формируя природную завесу, отделяющую Иллувалинор от пропасти.

Все здесь было ухожено и до невозможности аккуратно. Идеальные каскадные клумбы с большими валунами, чистейшие гравийные дорожки.

Плакучие ивы с красноватой листвой купали ветви в мраморном фонтане, заигрывая с пятнистыми рыбками. Улима восторженно пискнула, показывая пальцем на одну из таких рыбёшек.

Воздух вокруг наполняли мириады белоснежных пушинок. Их зонтики тихо кружили и парили, повинуясь одной только им известной логике, а вовсе не ветру. Они удачно вписывались в общую атмосферу спокойной торжественности, такую, какая и должна, по моему мнению, быть в храме — месте, где процветает духовность.

Однако трепещущее предчувствие не оставляло меня. Что-то должно было произойти.

В подтверждение моих слов с широких ступеней храма навстречу нам спустилась небольшая процессия. Впереди шел высокий мужчина, прятавший руки в широченных рукавах одеяния, очень похожего на мантию из тонкого светло-серого атласа. Каждый сантиметр его одежды был расшит жемчужными цветами. В открытых ушах поблескивали длинные серьги, раскачиваясь в такт его неспешной походке. Он явно был главным среди остальных, идущих следом за ним. Прочие эльфы одевались гораздо проще — в льняные мантии, украшенные простой вышивкой.

Двое впереди несли над предводителем большой молочно-белый бамбуковый зонт, хотя дождя не намечалось. Важно остановившись в двух шагах от нашей компании, ввалившейся сюда на ночь глядя, незнакомец вперил в нас острые черные глаза. С минуту молчали, оценивающе разглядывая друг друга. Угольки глаз незнакомца остановились на Кайвине. Темные брови слегка дрогнули, выдав изумление хозяина.

— Приветствую тебя, Деолин, — слегка поклонился Кот.

— Сколько лун прошло с момента нашей последней встречи, — философским тоном произнес черноглазый, холодным низким голосом, — что привело тебя сюда? Решил вымолить у ясноокой прощение?

Кайвин недобро прищурился: — богине не за что меня прощать. Она знает, что я никогда не предавал её.

Деолин неодобрительно хмыкнул.

— Мы пришли к настоятелю Ирлиану. — Мягко продолжил Кот, игнорируя непонятную гримасу на лице Деолина.

Тот, впрочем, быстро совладал с собой, обращаясь в вежливое внимание. — Тебя не смутило, друг мой, что гостей встречаю я, а не сам настоятель?

Нехорошее предчувствие в животе нарастало с бешеной скоростью. — С ним что-то случилось?

Благородное лицо повернулось ко мне. Черные глаза внимательно прищурились.

— Я знаю тебя. — Как будто убеждая сам себя, ответил Деолин.

Теплая струйка надежды потекла по венам. Сердце гулко застучало. Возможно, сейчас мне откроется тайна моего настоящего имени.

— Но я не помню, как тебя зовут: агрессивный, нелюдимый, замкнутый и молчаливый. Таким ты прибыл сюда. Я знал, что эльфу, вроде тебя, никогда не будет места в храме. Тебя тянуло совсем в другие плоскости.

А значит у меня не было причин обращать на тебя пристальное внимание. — Быстро опустил меня на землю Деолин.

Его резкая откровенность обескураживала.

Тепло мгновенно иссякло. Надежда рухнула вниз, отдавшись жгучей болью в солнечном сплетении.

— С тобой нянчился сам Ирлиан. Учил тебя боевым искусствам. Не достойное на мой взгляд занятие для служителя ясноокой. — Деолин брезгливо поморщился.

Все сказанное никак не хотело ложиться на мое нынешнее самосознание. От мысли, что на самом деле меня считали агрессивным и нелюдимым, становилось не по себе. Ну не мог характер так сильно измениться от одной лишь травмы. Или мог?

Скользкое недоверие зашевелилось под ложечкой. — Поговорить бы с самим Ирлианом. С тем, кто явно знал меня близко.

— Так, где настоятель? — Не выдержал Кайвин, взглянув на мое разочарованное лицо.

— Ирлиан вошел в ту возрастную пору, когда хочется покоя и уединения. А посему он перепоручил свои дела преемнику и отбыл в рощу Эходрев, к друидам.

— А преемник, стало быть, ты? — Насмешливо заключил Кирэль.

Кайвин бросил на него предупреждающий взгляд. Ссориться с новым настоятелем было нам не с руки.

— Как видите. — На миг мне показалось, что глаза Деолина торжествующе блеснули. Ловким движением он выпростал из недр бесконечных рукавов ухоженную белую руку, украшенную яркими перстнями, и протянул её нам ладонью вниз.

Увидев это, Улима тихо прыснула, поспешно маскируя приступ смеха за кашлем.

Из всего диалога на эльфийском она поняла разве что этот жест, очень похожий на тот, который делали человеческие придворные дамы, позволяя поцеловать руку в знак приветствия и уважения.

На всякий случай Кирэль переместился так, чтобы закрыть Улиму своим мощным телом.

Холёная рука висела в воздухе, но никто и не думал склоняться для ритуального поцелуя. Лицо Деолина помрачнело. Ни сказав ни слова, он спрятал кисть обратно в складки ткани.

— Сегодня можете остаться здесь, — снисходительно промолвил он, но голос его звенел от сдерживаемого гнева, — но завтра вы должны уйти. Ибо доброта ясноокой не бесконечна. И не стоит превращать её храм в трактир.

С этими словами он подал знак двум эльфам. Те отделились от процессии, двинувшейся обратно в храм, и подошли к нам, низко поклонившись. Совсем юные, может быть около ста семидесяти лет от роду, не больше. Явно послушники.

— Приветствуем благословенных эллони, в прибежище ясноокой. Нас зовут Киолин и Райвелин. Мы покажем вам место для ночлега. — Дружелюбно проговорил тот, кого звали Киолин.

— Смотри, брат, одному эллону нужна помощь! — Испуганно отозвался Райвелин, заметив, как Кайвин хромает по посыпанной гравием дорожке.

— Проводи его к ибату. — Кивнул Киолин и повел нас с Кирэлем и Улимой сквозь череду белоснежных сводчатых коридоров.

Райвелин остался помочь Кайвину добраться до обиталища храмового целителя.

— Не беспокойтесь о вашем друге, — тарахтел по пути словоохотливый Киолин, — у ибата сейчас много работы, но он обязательно поможет благородному эллону.

— Сезонная простуда? — Решил пошутить я, но шутку не оценили.

— Что вы, эллон! Тут такое приключилось! Ужас! — Голос Киолина звенел от сдерживаемых эмоций.

— Вчера ночью через горную гряду со стороны Нолгора перемахнула зверская особь. Взрослый самец Гром-птицы! Его ранили лучники на границе, и он свалился прямо к нам в сад. Вишни помял, разломал любимую беседку настоятеля, — Киолин сделал страшные глаза, — рухнул и лежит себе тихо, а у самого в груди аж пять толстых стрел колышется. Мы только сунулись посмотреть, он как вскочит и давай метаться.

Такой дикий оказался. Насилу справились. С десяток эльфов посекло когтями. Послушники ведь не мастера драться.

Кирэль присвистнул. — И где же дикий самец сейчас?

— Улетел, — Киолин пожал плечами, — но думается мне, что не жилец он больше. Одно хорошо. Всадника спасли.

— Какого всадника? — Упавшим голосом спросил я.

— Не знаю какого. Я его не видел. Говорят, что на спине зверюги отрок сидел. Нолгорец. Бедняга. Он, верно, охотился на гром-птицу, а та возьми и ответь. Если бы не угодил к нам, не знаю, сколько бы ещё несчастного по горам носило. К ночи точно околел бы.

По-моему, этих феньяр через одного роняют в детстве. — Серьёзно добавил Киолин доверительным шепотом, — иначе и не объяснишь, как можно держать рядом с собой настолько опасных существ.

— Скверная история. — Покачал головой Кирэль. — Истинно так. — Согласился Киолин и открыл перед нами тяжёлую деревянную дверь.

Внутри под низким сводчатым потолком возвышался валун приличного размера. Верхушка его была срезана и отшлифована так, чтобы ею удобно было пользоваться, как столом. Сбоку прямо в стене зияли два ровных углубления, в которые с легкостью могли поместиться пара таких эльфов, как Кирэль, или с десяток девушек вроде Шарин. Эти ниши, застланные шерстяными одеялами, служили кроватями.

На каменном столе мерцал круглый аквариум, полный маленьких жёлтых энергетических спиралек. Он распространял вокруг себя теплый уютный свет. Я почувствовал, как по телу сразу разлилась дремотная усталость, не напоминавшая о себе весь день.

— Заходите, эллони, — Киолин гостеприимно пропустил нас вперед, — скоро принесу ужин. А вы, — легкий поклон в сторону Улимы, — следуйте за мной. Кельи послушников находятся в другом крыле.

И без того растерянная Улима слабо улыбнулась Киолину, ответная улыбка на лице эльфа стала ещё шире. Он явно старался внушить расположение.

Тогда Улима адресовала нам с Кирэлем умоляющий взгляд.

— Он сказал, что тебе придется разделить эту комнату со мной, — Кирэль напустил на себя крайне благородный вид и гордо выпятил грудь, — в целях твоей же безопасности и сохранности девичьей чести.

Улима слушала его, недоверчиво приоткрыв в изумлении рот.

Я исподлобья глянул на медведя.

— Да шутка, шутка. — Примирительно махнул он рукой.

Улима мгновенно начала закипать. Дыхание с шумом вырывалось из её ноздрей.

— Иди за Киолином, он покажет, где ты будешь спать. Надеюсь, тут недалеко. — Я мягко развернул Улиму к выходу, где уже топтался послушник, всем видом стараясь скрыть нетерпение.

Что-то дрогнуло в лице девушки. Круто развернувшись, она вцепилась в мою руку.

— Я.… я с вами, — прошептала она тонким срывающимся голоском, — я не буду одна. Я вообще не понимаю, что он говорит. — Она с отчаянием оглянулась на Киолина, словно на лице у него вместо улыбки была маска палача, а в руках топор. В глазах девушки отчётливо заблестели слезы.

— А с нами негде, — резко отрезал Кирэль, мрачно наблюдая за переплетением наших рук, — если только Отто не уступит тебе и сам не ляжет на полу, а ещё лучше в другой келье.

Улыбка сползла с лица Киолина. Он тоже заметил реакцию Улимы.

— Почему эллона плачет? — обеспокоенно спросил он.

— Эллона не говорит по-эльфийски. Ей страшно оказаться одной в незнакомом месте. — Спокойно пояснил я, поглаживая Улиму по плечу.

— Ах вот оно что, — с облегчением выдохнул Киолин, — я-то подумал, что обидел эту замечательную девушку. Скажите ей, что там, куда я собираюсь отвести её, есть ещё эльфы-ученики, познающие искусство Майделин. Они говорят на общечеловеческом языке. Одинокой ей быть не придётся. — Дело в том, — я замялся, подбирая слова, не хотелось устраивать скандал и навлекать беду на Финиэла за то, что позволил Улиме незаконно попасть на полуостров, — девушка пришла с нами. Она просто подруга и Майделин не изучает.

Послушник внимательно посмотрел на Улиму, затем на меня и на Кирэля. На его лице проступило понимание, которое, впрочем, тут же сменилось равнодушным выражением. — Жаль, думал, что стал свидетелем первого и исключительного проявления Майделин в половинце.

Он не стал более задавать никаких вопросов. Наверное, как и жители ближайших поселений, считал любые сношения с человеческими женщинами недостойным занятием для эльфа.

— В таком случае, я отведу её в особую келью. Вашей подруге там очень понравится. — С холодком промолвил Киолин.

Кирэль перевёл сказанное Улиме, но та яростно замотала головой, ещё крепче сжимая моё предплечье.

— Скажите ей, — продолжил Киолин, натянуто улыбаясь, — что там есть живые цветы и купель с теплой водой. Келья запирается изнутри. Мы часто пользуемся ей, чтобы побыть наедине с собой и помолиться ясноокой. Обычный послушник может получить разрешение войти туда только за безупречную службу и учебу. Это большая честь.

— И ты думаешь, Улиме позволят там находиться? — Скептически поинтересовался Кирэль.

— Если девушка находится под вашей кхм... — Он запнулся, подбирая слова, они явно давались ему с трудом, — опекой, для ясноокой она такое же дитя, как и мы с вами.

Я старший послушник и я вправе отдать эллоне свой ключ. Разумеется, вы можете её проводить, если захотите.

На таких условиях Улима наконец согласилась пойти, но руку мою так и не отпустила. Недобро хмыкнув, Кирэль забрался на свою койку и отвернулся, демонстративно глядя в потолок.

Идти совершенно никуда не хотелось, ноги гудели после долгого дня, но бросить Улиму, которая, подобно дикарям с Хризолитовых островов, могла изъясняться только жестами, мне не позволила совесть. Я с сожалением оглядел уютную комнату и, пожелав Кирэлю спокойной ночи, вновь двинулся вслед за Киолином. Вместо ответа Кирэль, не меняя расслабленной позы, отсалютовал мне правой рукой.

Ещё одна череда коридоров, низкие покатые потолки, спуск по каменной лестнице вниз, и мы прибыли к месту ночёвки Улимы. Киолин оказался прав. Узрев лианы ароматных цветов, спускавшиеся с потолка, глубокую каменную чашу с парящей водой, подсвеченной жёлтыми спиральками, широкую нишу с мягкой периной и мраморный алтарь богини в углу, Улима тотчас забыла все страхи.

Оглядевшись, она мигом выпроводила нас, для надёжности дважды повернув замок. Даже не попрощалась.

И я не винил её. Я и сам был бы не прочь провести время в таком месте. Особенно после долгой дороги. Если Киолин и был чему-то удивлен, то вида не показал. Он адресовал двери холодный взгляд и неодобрительно поджал губы, собираясь уходить.

— В чём разница между половинцами, пришедшими обучаться, и человеческими женщинами, пытающимися наладить свою личную жизнь, попутно помогая нашему народу не превратиться в сказку? — Я нагнал послушника в коридоре, — одних вы принимаете, других откровенно презираете.

— Лично я считаю, что дети, родившиеся от кровосмесительных отношений, ни в чём не виноваты.

Они так же отмечены милостью богини, как и мы. Наш долг — помочь им научиться использовать полученный магический дар во благо. Остальные же нуждаются в разъяснении вреда, наносимого такими отношениями магическому резерву каждого эльфа. Не говоря уже о наших общих знаниях и самом мироустройстве. Ведь когда мы жили тесными общинами и...

Я понял, что Киолин начал очередную проповедь о вреде общения с обычными людьми.

— А где находятся остальные купальни? — Бесцеремонно перебил я старшего послушника, шагающего впереди.

Киолин едва удержался от кислой мины. Должно быть, в своей голове он принял моё молчание за пристальное внимание к его речам.

— Эллон хочет искупаться? — Вяло пролепетал он, одарив меня сочувственным взглядом. Должно быть ясно понял, что его проповеди не возымели на меня никакого эффекта.

— Да. Но провожать не надо, — поспешно возразил я, — просто скажи, куда идти.

Сникший Киолин показал мне дорогу и был таков.

Променад в компании Улимы и послушника окончательно лишил меня сна. Решив расслабиться в тёплой воде и попытаться восстановить утраченный настрой, я отправился искать купальню. Однако обнаружить её в Иллувалиноре оказалось непросто. Бесконечные коридоры, череда одинаковых дверей, за которыми скорее всего находились жилые кельи. Большая трапезная, молельня с очередной громадной статуей богини, библиотека и галерея, с которой открывался вид на искрящиеся внизу огни Ламкхое. Примерно через полчаса, я пожалел, что отказался от компании Киолина в качестве провожатого. Незапланированная экскурсия по храму успела мне порядком надоесть.

Я покинул внутренние помещения, отправившись исследовать прилегающую территорию.

Оставив всякую надежду на сон и купание, я брел по важным от тумана дорожкам. Гравий тихо шуршал под подошвами сапог. Ноги принесли меня к парящему каскаду озёр, спрятанному под сенью раскидистых красных ив. Наверняка это те самые горячие источники, о которых я читал в библиотеке. В неподвижной водной глади отражалась густая чернильная синева звёздного неба, с блуждающими по воздуху зонтиками пуха и колышущимися на ветру ветвями.

На фоне этого умиротворяющего пейзажа я разглядел силуэт сидящего на берегу послушника. Закатав льняные брюки до колен, он беспечно болтал ногами вводе. Я окинул нескладную фигуру оценивающим взглядом. Совсем ещё юный. Наверное, только недавно поступил во служение. Мешать не хотелось, но и уйти обратно сил уже не было.

Стараясь держаться на приличном расстоянии, я осторожно, по дуге, приблизился к озеру. Мягкий свет воткнутого в землю фонаря заиграл на волосах послушника, рассыпанных по плечам. Как бы я ни старался, бесшумно ступать по гравию было сложно. Я замер в нескольких метрах от озёрной глади и эльфа, сидящего на берегу. Предательски хрустнул камень, и послушник обернулся.

Громадная волна недавно пережитых страхов, волнений и эмоций вновь обрушилась на мою голову. От берега на меня смотрели поразительные голубые глаза.

— Шарин... — Прошептал я.

Она мгновенно встала и, сияя улыбкой, бросилась навстречу. Инстинктивно я сделал шаг вперёд, ощущая, как бешено забилось сердце.

В миллиметре от касания мы нерешительно замерли.

Словно придя в себя после минутной слабости, сконфуженно уставились друг на друга.

Смутившись, Шарин завела протянутые на бегу руки за спину и опустила глаза. — Здравствуй, Отто.

Я ничего не ответил, жадно всматриваясь в её бледное лицо, сплошь покрытое отметинами и заживающими царапинами на впалых щеках. Взгляд мой переместился на неровно обрезанную копну красноватых волос. Рука сама собой потянулась заправить выбившуюся прядь за ухо. Принцесса покраснела, но не отстранилась.

— Я думала, ты меня уже не найдешь. — Робко добавила она, кусая и без того обветренную губу.

А мне вдруг стало стыдно признаться, что я не слишком-то спешил с поисками. Сомневался, занимался другими делами, лелеял свои обиды, сейчас казавшиеся далекими и незначительными. А она оказывается действительно ждала и надеялась. — Жалкий болван, эгоистичный осёл! — Мысленно обругал я себя.

И как теперь рассказать этим голубым глазам, в которых за чистым радостным светом сейчас отражалось мое серьёзное лицо, что за эти дни я успел несколько раз возненавидеть и простить её, сам толком не зная за что. Я не был готов к такому откровенному разговору, да и не знал нужен ли он вообще. Перевести тему, показалось мне лучшим решением.

— Что случилось с твоими волосами? — Негромко поинтересовался я, извлекая запутавшийся в них комочек пуха.

Уголки пунцовых губ Шарин опустились, но тут же снова устремились вверх, — это маленькая жертва за возможность обрести свободу, — уклончиво пояснила принцесса.

— Ты стала ещё красивее, — нежно провёл пальцем по контуру её острого подбородка.

Шарин аккуратно освободила из моей ладони пушинку.

— Я слышала, что ками приносят удачу. — Тихо произнесла она, разжимая пальцы и выпуская белоснежный зонтик на волю.

— Кто такие ками? — Я, как и Шарин, наблюдал за полётом пуха.

— Маленькие горные духи, храмовые стражники. Не пускают сюда зло и дурных людей, — Шарин неловко переступила с ноги на ногу, — то есть, эльфов, — быстро исправилась она, заметив свой прокол и болезненно сморщилась. — Впрочем, в остальном они вполне безобидны.

Только сейчас я заметил, что на колючем гравии все это время Шарин стояла босиком. Без долгих размышлений поднял её на руки. Веса в ней было не больше чем в мешке гороха. Прижимая к себе драгоценную ношу, я прошёл обратно к озеру. Опустил Шарин на дощатый настил. Никто из нас не решался нарушить неловкое молчание.

— Давно ты здесь? — Отважился я начать.

— Гром-птица принесла меня сюда минувшей ночью. — Шарин снова погрузила ноги в теплую воду.

Стащив сапоги, я последовал её примеру и чуть не застонал от наслаждения. — Слышал, нолгорский вторженец наделал немало шуму.

— Эта птица жуткая зверюга. — Шарин поежилась.

— Чудо, что она не сбросила тебя в какую-нибудь расщелину. — Качнул я головой.

— Лучше умереть в расщелине, чем сгнить в склепах Норхиля. — Твёрдо заявила Шарин.

— Нолгорцы, — тут её голос сорвался, — именно они похитили меня после пира. А мой собственный родной дядя ещё и помог им в этом…

— Знаю, — глухо откликнулся я, — и о похитителях, и о том, как тебя везли в паланкине и как в попытке убежать ты прыгала с высоты, буквально расколов моё сердце на двое и про дом ламии тоже. Я знаю все о твоих злоключениях.

— Иди ты! — Выдала свою коронную фразочку Шарин. Второй раз в жизни я слышал от неё нечто подобное и в обоих случаях данное высказывание выражало крайнюю степень изумления. Причём степень эта наступала у нас обоих.

— Но откуда? — Шарин рывком развернулась ко мне, сверля внимательным взглядом.

Я не сдержался от смешка. Сам себе не мог признаться, что скучал по чудаковатым манерам человеческой принцессы. Особенно ярко они проявлялись в моменты, когда Шарин была сильно увлечена или находилась рядом с близкими.

— Слишком многое произошло с момента нашей последней встречи. — Нехотя ответил я.

— Что именно? — Нетерпеливо приподняла бровь Шарин.

— Помнишь, мэтр Гораций говорил, что я являюсь носителем Майделин?

— Та-ак? — Шарин слегка подалась вперед.

— Так вот он был прав. Я волновался за тебя и мне стали сниться сны. Астральные сны. В них я мог видеть тебя в режиме реального времени.

— Ты видел меня? — У Шарин приоткрылся рот.

— Всё, что происходило с тобой, но...

— Ты видел всё?

— Да, но...

— Ты смотрел, но ничего не делал? — Тонкие ноздри Шарин затрепетали, — просто подглядывал?

— Не просто! — Вспылил я, — дай же мне наконец сказать. Видеть то я видел, но помочь ничем не мог. Я был чем-то вроде бесплотного духа. Это хуже, чем просто подглядывать, — я крепко сжал челюсти и отвернулся, — бесконечное бессилие и ярость. — Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

Шарин гордо вскинула подбородок. Я начинал узнавать в ней прежнюю принцессу. Сердце сразу смягчилось.

— Так значит ты все знал, но не попытался ничего предпринять, найти возможность, понять причину. — Отрывисто продолжила принцесса, делая паузы после каждого слова.

— Вообще-то мы с Улимой шли по твоему следу, иногда это было не легко, учитывая некоторые увиденные мной события, — я скривился, вспомнив их воркование с Шелд'Арином и меня передернуло от отвращения, — попутно я пытался найти ответы и на собственные вопросы.

— Вместе с Улимой, значит. И как успехи? — Поинтересовалась Шарин чужим фальшиво дружелюбным голосом. Мой намёк на поцелуй с Шелд'Арином она пропустила мимо ушей. — Вспомнил, как тебя зовут?

Я фыркнул и отрицательно покачал головой. — Мы посетили тетушку Улимы, и там...

— Жаль, — опять перебила меня Шарин все тем же жутким голосом, — я-то полагала, что мы все небезразличны друг другу. Думала, что значу для вас немного больше, чем монаршая особа, которую нужно обслуживать и охранять.

Радости от встречи как небывало. Невинная беседа грозила перерасти в настоящую ссору. Мне тоже многое хотелось сказать Шарин, но омрачать чудесный вечер скандалом, желания не было. Требовалось срочно что-то предпринять.

Я одарил хмурую Шарин загадочной улыбкой. Стянул рубашку через голову и соскользнул в воду.

Голубые глаза на миг расширились. — Ты чего?

— Дай знать, когда успокоишься и будешь готова слушать, а не просто кричать. — Я слегка отдалился от берега, с головой окунувшись в приятную тёплую воду.

— Успокоюсь?! Я думала, у меня есть друзья! Семья! Думала, вы уже с ног сбились, разыскивая меня, а оказалось, что меня продал собственный дядя, в обмен на корону для его слабоумного сына! А вы вообще, устроили милые семейные посиделки у тёти Улимы!

Вся боль и обида последних дней, скопившиеся в сердце принцессы, нашли выход во мне. Чтож это лучше, чем каменное равнодушие.

— Ты ревнуешь, Шарин? — Я хитро прищурил глаза, пряча улыбку в воде.

— Не говори ерунды! — Посоветовала она, гордо тряхнув головой. — Я просто разочарована.

— Вот и хорошо, — пользуясь тем, что Шарин больше не смотрит в мою сторону, я подплыл совсем близко, — потому что твои методы обретения свободы тоже не всегда были приятными.

Поняв наконец мой намек, Шарин буквально задохнулась от гнева, а через секунду её возмущённые возгласы с булькающим звуком потонули в озёрной воде. Изловчившись, я безцеремонно стащил её вниз за ногу.

Вскоре мокрая голова принцессы вновь показалась над поверхностью. Она больше не злилась, лишь неистово цеплялась за меня руками и ногами, инстинктивно обвивая мою талию.

— Сума сошёл, я же плавать не умею! — Прохрипела Шарин, зло отплёвываясь от налипших на лоб и щёки волос.

Сейчас она больше всего напоминала мне маленькую испуганную рыбку.

— Ты в курсе, что похожа на лазорьку? — Я мягко улыбнулся, убирая мокрые пряди от лица принцессы.

— Ты сравниваешь меня с рыбой? — Грозно поинтересовалась она, сдвинув брови. На её носу дрожала крупная капля.

— Не просто с рыбой. С хрустальным лазарем. Эльфы верят, что поймать её может только особенный счастливчик. А мне повезло дважды.

От попавшей в горло воды или ещё бог знает отчего, в моём голосе появилась странная хрипотца. Я наконец-то переживал те моменты, которые так часто всплывали в моём сознании в последнее время.

Запах вишни, исходивший от Шарин в тёплой воде, стал ещё насыщенней и слаще. И я жаждал вобрать его целиком и без остатка. Заполнить им каждый уголок сознания, каждую клеточку тела. Я медленно склонился к Шарин, сознательно оттягивая тот самый маленький шажок до её пунцовых обветренных губ, ставших сейчас очень близкими. Такими, что я мог разглядеть каждую крошечную трещинку.

Она дернулась в сторону, но я властным движением удержал её на месте.

— Ну уж нет. Только не сейчас. — Прошептал я в самые губы принцессы.

Мне вспомнился древний животный обычай зализывать раны, и я вдруг начал понимать ненавистного Далара Шелд'Арина, решившего провернуть нечто подобное с коленом Шарин. Но я не он, и так просто не отступлю.

Осторожно коснулся языком повреждённой кожи, ощущая солёные капельки крови вперемешку с водой. Самым большим моим желанием сейчас было убрать все эти несовершенства, приносящие принцессе дискомфорт. Я попробовал призвать Хейтелин. По моим расчетам, это должно было быть похоже на то, что показывал мне Кирэль, когда мы ловили рыбу. Прислушаться к себе, понять истинное намерение и найти источник силы внутри.

Я считал, что целительная магия должна идти прямиком от сердца, и никак иначе. Прикрыв глаза, сосредоточился на внутренних потоках, вылавливая их и сплетая тонкие ниточки: тепло, мягкость, лёгкое дуновение ветерка, восстановление. На кончике языка зароились мелкие мурашки.

Шарин что-то промычала. Сквозь полуоткрытые веки я разглядел мелкие бусинки голубоватых огоньков. Они искрились там, где мягко соприкасались наши губы, словно диковинное украшение. Принцесса тоже заметила их и смешно скосила глаза к носу, пытаясь получше разглядеть магию, творившуюся, между нами. Затем вновь попыталась отстраниться, явно намереваясь что-то сказать. Но я не позволил, поцелуем разделяя маленькое чудо на двоих. Мягко, неспешно, смакуя и растягивая накрывшее меня удовольствие.

Шарин больше не делала попыток освободиться. Напротив, она ещё теснее прижалась ко мне, впившись ногтями в мои плечи с такой силой, что я был уверен: обязательно останутся отметины.

Под гулкие удары собственного сердца я думал лишь о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Одной богине известно, до чего бы мы ещё дошли, если бы интимную тишину не нарушил возмущённый возглас Кирэля.

— Чтоб мне в Унгал провалиться! Лисья твоя морда!

Шарин ойкнула и снова ушла с головой под воду. Я вытащил её на поверхность и помог выбраться на сушу. Даже не озаботившись тем, чтобы отжать мокрые вещи, Шарин быстро посеменила к храму, оставляя за собой бегущие потоки воды. Кирэль таращился на неё широко раскрытыми глазами.

— А где Улима? — Глупо спросил он, прожигая взглядом спину принцессы.

— Понятия не имею. — Буркнул я, выбираясь из воды.

У Кирэля был крайне смущённый и виноватый вид.

— Так, стало быть, это... ты и... ну, в общем, с послушниками развлекаешься? — Наконец выдавил он, справившись с собой.

— Нет. — Недовольно ответил я, чувствуя болезненное разочарование от того, что нас прервали. — Это была Шарин.

Кирэль моргнул. — Какая Шарин? Та самая? Принцесса, обещанная нашему аманиэлю?

Я молча кивнул, подбирая вещи, кучей лежавшие на дощатом настиле.

— Отто, ты извини меня, я не хотел мешать. Просто, когда вы с Улимой ушли и ты не вернулся, я решил, что вы... ну, в общем... — Он виновато развёл руками.

Отчасти я понимал чувства Кирэля и не мог с уверенностью сказать, как сам поступил бы в подобной ситуации. Но и простить его я ещё не был готов. А потому, развернувшись, ткнул пальцем в могучую грудь.

— Знаешь, Лизарий всё-таки очень точно тогда подобрал маски. — Недовольно сообщил я потупившемуся Кирэлю.

— Это ещё почему? — Глухо осведомился он.

— Потому что так беспардонно топтаться в чужой личной жизни может только настоящий медведь. — Я хлопнул незадачливого приятеля по плечу и отправился в храм.