Ещё затемно меня разбудили душераздирающие крики, доносившиеся из дома Улиминой тётки.

— Неблагодарная! Кому ты нужна в чужой земле! Они другие, понимаешь?! — Надрывалась Иолана что есть мочи.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться: речь шла об эльфах. Видимо, Улима рассказала тётке о своих планах — уйти вместе со мной. Иолана хоть и была довольно либеральных взглядов и, в отличие от остальных жителей Златока, не чуралась тех, кто живёт и выглядит иначе, все равно явно до конца не доверяла соседям с полуострова. Боялась, что на своей территории они сполна отыграются на её племяннице за все людское пренебрежение, испытанное здесь. Кроме того, нынешняя политическая обстановка тоже не располагала к увеселительным прогулкам в эльфийские земли.

Из дома послышался звук бьющейся посуды.

— А что? Лучше, как ты?! — Раненым китом взвыла Улима, — сидеть тут изгоем! Сама жизнь не устроила и мне не даёшь? Зависть заела?! — Голос её звенел, возвышаясь с каждой фразой, становясь всё тоньше.

Слова её очевидно задели тетку за живое.

— Иди! Иди куда хочешь! — Сквозь слёзы прорычала Иолана, — только в канаве видал он и тебя, и любовь твою дурную! Останешься одна, сюда не приходи, не приму!

Памятью матери твоей клянусь, не приму!

Что-то ещё раз лязгнуло, и Улима выскочила из дома, как пробка из бутылки, таща за собой свой тряпичный мешок, который снова раздулся от помещённой в него снеди. Меня она не заметила, яростно прошагав мимо метрах в двух от моего гамака.

— Улима! — Позвал я шепотом.

Она обратила ко мне злое, бледное лицо, с почти высохшими дорожками слёз и тут же стыдливо отвернулась.

Проснувшись окончательно, кое-как выбравшись из подвесной постели, я нагнал девушку у самой кромки воды и подстроился под её шаг. — Что за шум с утра пораньше? — Недовольно потёр глаза.

— Тётя говорит, море отходит, не раньше, чем к вечеру дождя ждать надо. — Невпопад буркнула Улима, по-прежнему избегая моего взгляда.

Некоторое время она боролась с собой, понимая, что подобное объяснение нисколько меня не удовлетворило. Потом спросила: — ты же всё слышал, да?

В абсолютном молчании мы дошли до перевернутой вверх дном лодки и расположились на крашеном деревянном днище. — Да. Слышал. Но не все. Только конец разговора. — Хрипло отозвался я.

Лицо Улимы густо налилось краской. — А...

Я не дал ей договорить, — и про дурную любовь тоже, — в конце я понизил голос почти до шепота, чувствуя себя так, будто меня застали подглядывающим в женской купальне. Позорное занятие, совершенно недостойное благородного эльфа.

Опять замолчали. Улима жевала губу, стараясь удержать слезы.

Я успел почувствовать себя полным ничтожеством, как вдруг она сказала: — Зря я так с ней.

Я моргнул, пытаясь осознать, что причиной слёз Улимы была вовсе не моя осведомленность.

— Тётя хороший человек, просто ей все время не везёт. Сначала моя мать опозорила всю семью, сбежав с отцом в алмазные копи. Из-за этого Иолану никто не брал замуж. Так и осталась в вековухах. Назло всем сплетникам переезжать не захотела, постепенно получив в Златоке статус отшельницы. Потом я свалилась на её голову, когда родители от лихорадки сгорели, а сейчас вот тоже убежать собралась. — Улима сглотнула и замолчала.

Я не мешал её откровениям, искренне сочувствуя судьбе женщины, ставшей жертвой общественных предрассудков. Хорошо, что у эльфов их нет. Наверное, нет, быстро поправил я себя.

— Так, может, стоит извиниться? — Осторожно поинтересовался я.

Улима отрицательно помотала головой. — Если извинюсь, не смогу уйти. А мне надо. Теперь я точно знаю. Мне с вами идти сам Сущий велел.

Я недоверчиво покосился на неё. А Улима, напротив, расправила покатые плечи и гордо посмотрела мне в глаза. — Сегодня ночью ко мне явилась старая ромарка, сказала, мол, все хорошенько обдумала и решила, что я вправе знать и сама отвечать за свою жизнь. Иначе и ей не видать удачи, — кисти Улимы нервно сжали мешок, лежащий на коленях, — она сказала, что ты мой единственный ключ к счастливой жизни. И подле тебя мне держаться следует. Если упущу, до конца дней покоя мне не будет, — со значением закончила девушка, тряхнув золотыми локонами, — а я подумала, что и правда, сам Сущий нас сводит, да и обстоятельства благоволят.

— Шарин жива, — тут же поспешил я остудить пыл Улимы, — я видел это сегодня ночью. Но боюсь, ей все равно грозит опасность. Она умудрилась разозлить нолгорцев.

Улима действительно сникла, дернула головой. А потом упрямо выдвинула подбородок и произнесла: — Я рада, что её высочество в здравии. Но это никак не может повлиять на моё решение. Знаешь ли, все привязанности меркнут пред ликом судьбы.

Я почувствовал, как в затылке собирается тугой болезненный комок.

— Больше тебе ромарка ничего не сказала? — Сдавленно поинтересовался, растирая шею у основания.

— Сказала. — Многозначительно покивала Улима, заправив за ухо одну из блестящих прядей.

Предчувствуя очередную порцию судьбоносных заявлений касательно нашего с Улимой общего будущего, я подавил тяжелый вздох. А девушка, наоборот, улыбнулась.

— Говорит, видела звезду твою, горящую во дворце стоглавом, под пурпурной лентой. Так раньше было, и скоро будет опять. И мне рядом стоять, если не упущу. — Улима вновь гордо выпятила пышную грудь.

Я нахмурился, пытаясь вникнуть в слова старой женщины. А в голове уже звенел звоночек приближающегося видения. Закрыл глаза, отгораживаясь от внешнего мира. Для надежности придавил их пальцами. Под изнанкой век всплывали мутные тени, можно даже сказать, воспоминания — парад на празднике в честь ясноокой Иллувала.

Я действительно стоял на возвышении среди приближённых короля. Алая шелковая лента пересекала наискосок мою грудь. Молочно-зелёная река мундиров волновалась внизу. Чувство радости и гордости распирало изнутри. Кажется, этот праздник назывался Пир Богини. Кругом толпы эльфов в светлых одеждах и парадных мундирах, расшитых золотой тесьмой. В руках кувшины с вином, виноград и круглые головки сыра. На головах венки из ягодных веток и экзотических цветов. Громадная статуя на беломраморной площади тоже увенчана и покрыта алой лентой.

Пытаюсь вспомнить больше деталей, но все то и дело плывет перед глазами.

Вот размытая фигура рядом, делает властный жест рукой, и четверо эльфов в мундирах подносят к статуе огромный круглый поднос, усыпанный фруктами и свежими цветами. Высокий мужчина в белоснежном одеянии и с серебряными подвесками в волосах присел на одно колено перед лицом богини, низко склонив голову. Все присутствующие последовали его примеру.

Думается, когда-то я любил этот праздник. Но не теперь. Слишком душно на площади, или это мне нездоровится от напряженных попыток вспомнить больше, чем мог сейчас воспроизвести мой мозг.

Я взглянул на лик богини, спокойный и умиротворённый, излучающий доброту и понимание. Правая рука её была поднята высоко в небо, сжимая большой шар, символ победы света над тьмой. В левой руке Иллувала держала колосья пшеницы, напоминая о том, кто именно спас первых эльфов от голодной смерти, научив их жить в гармонии с природой, постоянно получая её дары. Поднос с едой сгрузили на гранитный алтарь у ног богини.

— Ясноокая гневается. Нельзя игнорировать оракула. Время пришло, нужно действовать, пока нас не опередили. — Тихо проговорили за моей спиной.

Я резко повернулся. Мне хотелось увидеть больше, но окружающее пространство вновь поплыло, яркая волна белого света заполнила собой всё вокруг. Ничего не осталось, лишь горелый анис и можжевельник терзающие ноздри. Голова взорвалась вспышкой резкой боли. Через силу открыл глаза и громко выдохнул. Улима, казалось, вообще не заметила моей отлучки в недра собственной памяти. Всё это время она что-то рассказывала мне. На её красивом лице проявились спокойствие и безмятежность.

— А ещё ты просто чудовищно пропах серебрянкой. — Она сморщила носик, но её серые глаза улыбались.

Я бессильно ткнулся лбом в плечо Улимы, и мы оба рассмеялись.

— Кайвин, хромай сюда быстрее, у Отто, кажется, припадок!

Я отлип от Улимы и удивлённо посмотрел на невесть откуда взявшегося рядом Кирэля. Голос его дрожал от напускного волнения, но на широко ухмыляющемся лице не было ни грамма беспокойства.

— Со мной всё в порядке. — Беззлобно пробурчал я, вставая и с наслаждением потягиваясь.

На крыльце дома, тяжело опираясь на кривоватую палку, действительно топтался Кайвин. Чтобы уйти от очередных подначек Кирэля и хаотичных мыслей Улимы, я сам поспешил к нему навстречу.

Хвала ясноокой, и повод искать не пришлось. Как раз в этот момент Кирэль умудрился остро пошутить над едким запахом рыбы, распространявшимся теперь и от Улимы тоже. Началась перепалка, в которой я был явно лишний.

— Как здорово, что ты смог подняться с постели! — Бодро проговорил я, пожимая Кайвину руку.

— Я тоже рад видеть тебя, Отто, — тихо проговорил Кайвин, похлопав меня по плечу. На его усталом лице мелькнула тень улыбки, — проведи меня к морю, хочу наконец поздороваться.

Под ручку, как чинное семейство на прогулке, мы доковыляли до кромки воды. Прикрыв глаза, Кайвин с наслаждением втянул солёный воздух. — Если бы не ты, кто знает, сколько бы я ещё пролежал в этой хибаре.

Я смущённо пожал плечами. — Это всё старая ромарка, она сделала тебе мазь.

Но Кайвин лишь головой покачал. — Не сделала бы, если бы ты не поймал лазаря.

— Просто повезло. — Отмахнулся я, наподдав носком сапога небольшой камешек. Пролетев пару метров, он с глухим звуком ушел на дно.

— Просто повезло, говоришь? — Переспросил Кайвин, наблюдая за полетом камешка, — знаешь ли ты, друг мой, что за рыбка приплыла к тебе? Хотя я и по лицу вижу, что не знаешь. Ну да, может, ещё не время, — Кайвин задумчиво почесал медную бровь.

Я выразительно смотрел на него, ожидая продолжения мысли. Но Кайвин проигнорировал мои намеки.

— Ты очень необычный эльф, Отто, — категорично заявил он, поудобнее переставляя увечную ногу, — у меня есть… — он прочистил горло, — некая теория относительно твоего происхождения.

Я мгновенно подобрался и подался вперед, весь превратившись в одно сплошное эльфийское ухо с острым кончиком-маячком.

Между мной и Кайвином словно ниточка натянулась, настолько пристально мы смотрели друг другу в глаза.

Мимо нас тяжелой поступью промчался Кирэль, с визжащей Улимой на плече. Звучный плюх, и тонкая ниточка, связывающая наши взгляды, порвалась. Момент был упущен.

Кайвин моргнул и рукавом мятой рубашки отер с лица соленые брызги. — Но пока что я не хотел бы ею делиться, — медленно проговорил он, — не выношу непроверенную информацию.

Сразу вдруг захотелось присоединиться к сочным ругательствам, изрыгаемым мокрой до нитки Улимой. Можно было бы также от души поколотить двухметрового дебошира сапогом, но боюсь, в моем исполнении это было бы чересчур.

— К слову, Кирэль рассказал мне о твоих бедах. — Проследив за моим взглядом, Кайвин сменил тему.

— Кто бы сомневался. — Недовольно фыркнул я.

— Не сердись. Он хоть и диковат, но добрый малый. — Кайвин тепло улыбнулся, глядя, как Улима и Кирэль барахтаются в воде. Башмаки Улимы, как две диковинные чайки, плавали неподалеку. Пользуясь физическим превосходством, Кирэль со смехом не позволял девушке выйти на берег.

— И я тоже с удовольствием пойду с тобой, — заявил Кайвин, протягивая мне тонкую белую руку, — а то эти двое тебя с ума сведут.

Вся моя напускная суровость мигом скатилась в улыбку, сопровождавшую ответное рукопожатие. Хоть я и понимал, что у Кайвина определённо есть скрытые причины, по которым он решил помочь мне отомстить за Шарин. Но все равно было приятно.

Только вот ни он, ни Кирэль ещё не знали, что этой ночью обстоятельства изменились, Шарин жива, и месть не понадобится.

— Не трусь, Отто, мы ещё покажем этим феньяр! — На наши сомкнутые руки легла мокрая широкая ладонь Кирэля. Отпустив наконец разъяренную Улиму сушиться, он подошел к нам.

Я зачарованно смотрел на наши сомкнутые руки и с трудом верил, что вижу этих ребят всего лишь второй раз в жизни. Я не мог припомнить, чтобы кто-либо из малознакомых эльфов или людей проявлял ко мне столько участия и открытости. Сложно сказать, что ожидает нас впереди, но кажется, это вполне серьезная заявка на большую дружбу.

— Мстить не придется. Сегодня ночью я вновь видел астральный сон. Шарин жива. Но где искать её, я не представляю.

Где-то далеко в Нолгоре, в предгорьях замка Норхиль. — Медленно и с расстановкой проговорил я, надеясь, что запомнил все правильно.

Кирэль растерянно потер подбородок, а Кайвин нахмурился. — У вас с этой человеческой принцессой удивительная связь. Обычно она возникает только между родными или очень близкими эльфами, один из которых обязательно является кровным носителем Майделин и довольно давно практикует. В вашем случае носителем древней ментальной магии являешься ты. Это ясно как день. Ты пробовал наладить с принцессой связь? Ведь такие сны можно видеть не только случайно, но и по желанию.

— Откуда ты только все знаешь? — Подивился Кирэль, восхищённо глядя на друга.

— Интересуюсь. Всем и понемногу, — сухо ответил Кайвин, — я, видишь ли, любознательный.

Я сглотнул, пытаясь унять вспыхнувшее волнение и предвкушение. — Как это сделать? Как научился держать подобную связь по моему желанию? Сколько изматывающих страхов сошло бы на нет. Да и за Шарин приглядывать куда как проще.

К моему глубокому разочарованию, Кайвин лишь пожал плечами. — Я не обладаю подобными навыками. Но хранители в Иллувалиноре точно смогут тебе помочь. Все эльфы, в чьих генах течёт Майделин, учатся пользоваться ею именно там.

— Стало быть, все дороги ведут в храм. — Быстро пробормотал я.

Только в нашем случае в храм вела вовсе не дорога, а искрящаяся морская гладь.

Ближе к полудню мы погрузили свои не хитрые пожитки в выданные Иоланой мешки, повязали на головы дурацкие тряпки, удачно скрывшие наше происхождение от любопытных глаз, и отправились к единственному порту Златока — деревянной пристани, где толпились в основном рыбацкие лодки и небольшие торговые суда.

С теткой Улима так и не попрощалась, а потому настроение у нее было хуже некуда. Она сердито шлепала по пыльной дороге, впереди всех, разбрызгивая вокруг мелкие камешки и песок. Её нисколько не волновало недовольство встречных прохожих, чьи башмаки и полы одежды, по её вине, оказались покрыты тонким слоем пыли.

— А эта с нами зачем? — Громким шепотом поинтересовался Кирэль, указывая на плетущуюся в хвосте ромарку. Лицо её сегодня было закрыто узорчатым платком чуть ли не до самых глаз.

Поняв отсутствие у Улимы интереса к его шуточкам, Кирэль явно заскучал и искал новую жертву для своего искрометного юмора.

— Я обещал провести ее на корабль, а она взамен расскажет нечто важное о моем прошлом. — Пояснил я, притормозив, чтобы помочь Кайвину обойти достаточно глубокую выбоину на пути.

Кирэль поддерживал друга за плечо с другой стороны.

— Так ее привратник и пустит, — язвительно пробормотал он, — люди и ромары не желанные гости на полуострове, — Медведь указал на Улиму, шагающую впереди, — я и насчет нее не уверен. Она ведь не половинец. Видно, придется ей остаться в порту.

— Я что-нибудь придумаю. — Огрызнулся я в сторону Медведя. Скучающий Кирэль, мог довести до белого колена кого угодно.

— Надеешься на силу Майделин? — Серьезно уточнил Кайвин, двигавшийся немногим быстрее ромарки. Он деликатно цеплялся за Медведя, помогая себе палкой, зажатой во второй руке.

— Да не трусь, — Кирэль перегнулся через друга, едва не повалив последнего наземь, и от души хлопнул меня по плечу, от чего висящий на нем мешок, неприятно зарезал по лопаткам, — главное успеть до отплытия, а там договоримся.

— Что значит договоримся? — Подала голос, угрюмо молчавшая до этого Улима. В отдалении уже показалась пристань и сбавив ход, она решила дождаться остальных. — Меня, что, могут не взять?

— Ну вообще-то я уже говорил, людям и особенно ромарам на полуостров путь закрыт, если ты не половинец и не ибат, — весело отозвался Кирэль, воодушевленный возвращением Улимы в компанию, — но мы можем, например, сказать, что ты захваченный трофей и мы везем тебя в подарок королю. — Откровенно веселился северный эльф.

Улима же наоборот побагровела, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь увесистого, чем можно было бы стукнуть по брюнетистой макушке. Не найдя ничего подходящего, она сдернула с плеч свой мешок и размахнувшись метнула в Кирэля. Тот, смеясь пригнулся, и пузатая вещица чувствительно врезалась мне в ухо.

— Ну хватит! — Рявкнул я, немедленно выйдя из себя.

— И то верно. Пришли уже. — Устало подытожил Кайвин.

Рыбацкий порт Златока, третий по величине после Суйда и порта жемчужного залива Перкалидос, представлял собой просторную деревянную пристань с качающимися возле берега лодками и двумя небольшими торговыми судами, дремавшими вдали. Мы с Улимой проезжали его раньше, направляясь в дом Иоланы.

Тогда и сейчас народу было немного. В основном хозяйки, спешащие на прилегающий к порту небольшой рынок. Насквозь пропахший рыбой и водорослями.

За деревянными прилавками частенько мелькали лица ромар, расписанные диковинными татуировками. Один из них, дородный мужчина, посверкивая золотым зубом из-под чёрных усов, перекидывал в руках связки цветных коралловых бус, зычно зазывая покупателей. Напротив, прямо на открытом огне готовили свежепойманные креветки, разнося над выцветшими крышами рыночных палаток остро-пряный аромат специй. Под ногами шныряли упитанные чайки и мальчишки. Кого из них было больше, я так и не смог определить.

Наша компания неспешно свернула к пристани, на которой уже топталась разношёрстная кучка юнцов. Глядя на них, любой эльф сразу бы определил, что большинство едва перешагнуло трехсотлетний рубеж — пик взросления. Однако это были вовсе не эльфы, и годы у них считались далеко не сотнями. Вероятно, лет двадцать-двадцать пять, не более.

— Стайка зеленоухих! — Сходу заклеймил собравшихся Кирэль.

Почувствовав пренебрежение в голосе Медведя, Улима тут же насупилась.

— Они вообще-то мои ровесники. — Обиженно пробурчала она в сторону.

К счастью, Медведь ее не услышал. Их постоянные споры уже порядком надоели.

«Зеленоухих», впрочем, тоже не заинтересовал комментарий новоприбывших. Вся компания столпилась вокруг курносого парня с пышными волосами, взлохмаченными ветром, придававшими ему смелый, но слегка безумный вид.

— Ты сам откуда знаешь, что не ошибся? — Воскликнула миловидная девушка с толстой косой на плече, — у меня вот обнаружилось случайно. Заболела однажды, ни один лекарь не помог, родители позвали ибата. А он сказал, что меня изнутри магия грызет. Если совладать не смогу, то через месяц можно рыть могилу.

Со всех сторон раздались сочувственные вздохи ужаса.

— Когда я был совсем маленьким, — начал рассказывать парень, высоко поднимая палец к небу и делая страшные глаза, — бабка моя на тот свет отходила, и я подслушал, как между приступами чахоточного кашля, она поведала отцу, что в юности гуляла с эльфом.

Он выдержал драматическую паузу и многозначительно потряс поднятым пальцем.

Несколько девушек, включая Улиму, тихо захихикали.

— Нечего тут забавляться, — проворчал парень, недовольный реакцией, — этот самый эльф потом пытался забрать ее с собой, узнав, что ребенок будет. Но бабушка всё боялась раскрыть правду, опасалась, что выгонят её с позором из деревни. Лишь на смертном одре и решилась.

— И чего ж не взял? — Громко спросила Улима из-за спин, стоящих впереди людей. Эта тема была для неё животрепещущей.

— А не так просто это. Попасть к эльфам. — Гордо выпятил грудь парень, складывая руки в карманы. С высока оглядев присутствующих, слушавших его приоткрыв рты, он продолжил: — Для начала надо выдержать испытание, чтобы оказаться на призрачном корабле. Испытание тяжелое, не всякому оно под силу. Если не потеряешь сознание, откроются новые горизонты.

Присутствующие зашептались, будто взволнованные пчелы.

— Что за испытание?

— А что делать?

— Будет ли больно?

Одна девушка сдавленно всхлипнула, уткнувшись в плечо парня, сжимавшего ее в объятьях. — Не переживай, Тала, если у тебя не выйдет, я пройду за двоих! — Мужественно поклялся он, сквозь стиснутые зубы.

Курчавый презрительно хмыкнул.

— Вот и моя бабка испугалась, — добавил он, кивком указывая на влюбленную пару, — и не пошла. Зато у меня в отличие от неё кровь что надо. Пусть только покажется волшебное судно, я уж не побоюсь!

Я посмотрел на друзей. Кайвин безучастно разглядывал горизонт, Кирэль, давившийся смехом, открыл рот, собираясь добавить едкую реплику о бегстве эльфа от бабушки говорливого юнца, однако Кайвин вовремя толкнул его локтем, предупреждая не привлекать лишнего внимания.

— А действительно, где корабль? Уже почти полдень. — Шепотом обратился я к Кайвину. Тот приложил руку ко лбу, внимательно изучив сначала солнце, а затем бескрайнюю водную ширь. Над горизонтом собирались белые пушистые облака, принимая странную вытянутую форму.

— Скоро появится. — Уверенно пообещал Кот, стряхивая невидимую пылинку со своего плеча.

Я тоже пристально всмотрелся в горизонт. Игра света на воде создавала иллюзию движения облаков.

— А почему корабль приходит именно сюда?

— Суйда — военный порт, да и разрушен сильно, в Перкалидосе слишком шумно. Отсюда до порта Ламкхое самое короткое расстояние. — Невозмутимо объяснил Кайвин, продолжая неотрывно смотреть на море.

— Не верится, что наконец-то попаду домой. — Кирэль предвкушающе зажмурился.

— Не забудь наш уговор. — Сухо напомнила ромарка, дернув меня за рукав. Тем самым впервые напомнив о своем присутствии.

После слов о предстоящем испытании на пристани стало гораздо тише. Улима напряженно молчала, нервно теребя шнуровку платья.

Тем временем таинственное облако подошло совсем близко. Из дымчатых клубов появился огромный нос корабля, украшенный изображением ясноокой богини. Многие на берегу замерли, пятясь назад.

— Он же сядет на мель... — тихим дрожащим голосом проблеял кто-то впереди.

Кирэль высокомерно фыркнул в ответ.

Следом за впечатляющим носом показались отливающие серебром паруса. Я невольно залюбовался их благородным блеском. Весь корабль был больше похож на произведение искусства, нежели на транспортное средство. Каждая досочка судна светилась желтоватым магическим плетением. Кот и Медведь тоже не отрываясь смотрели на появившееся чудо. В глазах у обоих сияла гордость.

А вот Улима и старая ромарка, равно как и многие люди на пристани, энтузиазма не выказывали. Они морщились, хмурились и задумчиво молчали, так же погружённые в свои мысли.

Скажу больше, никто в целом порту, за исключением нескольких людей стоящих прямо на причале, не обратил на появление красавца гиганта никакого внимания. Наверняка настолько частый гость, что все давно к нему привыкли. На доски мягко опустился трап. Тонкая призрачная фигура плавно стекла вниз.

— Вперёд на борт! — поторопил всех Кирэль.

Мы двинулись к трапу, расталкивая рассыпавшихся по пристани людей, где молодая девушка уже билась в истерике в руках своего возлюбленного.

— Ну давай, это совсем нестрашно, — терпеливо убеждал юноша сопротивляющуюся подругу, — посмотри хотя бы какой необычный корабль!

— Если это шутка, то неудачная! Зачем мы сюда пришли? Это какое-то безумие! Нет здесь никакой посудины! И вообще, я не умею плавать! — Кричала девица, яростно отбиваясь от своего кавалера.

Фигура, сошедшая с корабля, молча стояла в стороне, даже не думая вмешиваться.

— Да нет же, посмотри сама! — Парень встряхнул девушку, пытаясь сфокусировать её внимание на серебристых парусах, красиво волнующихся на ветру. В ответ сеньора залепила ему смачную оплеуху и рыдая бросилась прочь.

— Тала! Тала, подожди! — Крикнул ей вслед парнишка.

— Советую догнать. В эльфийских землях с женщинами напряжёнка. — Не удержался от замечания проходивший мимо Кирэль.

Парень окатил его шальным взглядом, но остался стоять на месте. Какое-то время, кусая губы, он смотрел вслед удирающей даме сердца, затем нерешительно оглянулся на корабль, словно решая, как следует поступить.

Фигура в плаще ожила, приглашающим жестом указывая ему на трап. Поколебавшись ещё мгновение, с тяжким вздохом, парень взошёл на борт.

— М-да... — Сокрушенно покачал головой Кирэль. — А вот Эльфы, между прочим, однолюбы. Если уж выбрали кого, то будут верными до конца. Хоть режь их, хоть жги. — Доверительным тоном поделился он с Улимой через плечо.

— Скажи это его бабуле. — Ядовито ответила Улима, кивнув в сторону говорливого храбреца, до сих пор истуканом стоявшего на месте и взиравшего на морского гиганта с глуповато-восторженным выражением.

Мне тоже достался острый взгляд, брошенный Улимой исподтишка. Слова Кирэля, про эльфийскую верность, она, разумеется, тут же примерила на меня и Шарин.

Людей на пристани потихоньку становилось все меньше.

За несчастливым юношей, претерпевшим сердечную драму, вскоре проследовали еще два добровольца. Проводив их взглядом, мощный детина протяжно пискнул и грохнулся в обморок. Если бы не волна, сотрясшая доски под ногами, никто бы и внимания не обратил. Такое выжидательное напряжение витало в воздухе. Чиркни спичкой и полыхнёт.

— Жуткое, наверное, зрелище, люди растворяются прямо в воздухе. — Хмыкнул Кирэль, окинув лежавшего в позе суслика сеньора веселым взглядом.

— Не для слабонервных. — Спокойно согласился Кайвин.

Только сейчас, оказавшись перед самым трапом, до меня начало доходить. — Они что, не видят...? — Спросил я, кивая на корабль.

В подтверждении моих слов, Улима, с глазами величиной с золотую монету, крепко сжала моё предплечье.

— Это и есть то самое испытание? Надеюсь, они не умерли. — Шепнула она мне в панике.

— Конечно, не видят, — глухим низким голосом заговорила скрытая плащом фигура, которая и была по всей видимости тем самым корабельным привратником, — мы разрешаем пройти только тем, кому сможем передать свои особые знания. Если человек неспособен воспринимать магию, то и научиться ничему не сможет. А что ему делать тогда на нашей земле?

Я вынужден был согласиться с логичностью и справедливостью данного заявления.

— Желающих хоть отбавляй. И нам не жаль поделиться знаниями. Но люди крушат и заполоняют собой всё, до чего могут дотянуться. Наша святая обязанность — сохранять жизнь и порядок, дарованный нам ясноокой.

Фигура слегка поклонилась, поцеловав скрещенные пальцы, таким образом выражая почтение богине.

Кирэль и Кайвин сделали то же самое в ответ.

Я ожидал, что, оскорбившись подобными заявлениями, Улима начнёт злиться и громко возмущаться. Но она по-прежнему затравленно молчала, мёртвой хваткой цепляясь за мою руку. Её глаза нервно перескакивали с одного предмета на другой: от Кайвина к Кирэлю и обратно.

— Ну вот, теперь мы и солнцу кланяться начали. — Пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу.

Я не знал, поражаться мне или смеяться. Такое я наблюдал впервые.

— Улима, — я мягко обратился к стоящей рядом девушке: — Поверишь ли ты мне, если я скажу, что прямо перед тобой стоит огромный корабль, играя серебром парусов и сиянием магии по борту?

— Какой смысл тебе обманывать меня? — Севшим голосом отозвалась Улима, озираясь по сторонам, словно ища зернышко спасительного здравомыслия среди вороха творящегося безумия. Она даже на ромарку оглянулась.

Старушка вообще превратилась в тень, боясь неловким движением или словом выдать себя, испортить всё дело.

Я осторожно поймал голову Улимы в ладони и повернул обратно, лицом к парящему на волнах кораблю. — Он вот здесь.

Девушка вздрогнула, продолжая смотреть мимо судна.

— А ещё нас ждёт привратник, — я вновь повернул её голову чуть левее, — кажется, мы всех задерживаем.

Стоило последним словам сорваться с моих губ, фигура снова ожила, — если вы закончили разговоры, то действительно советую поторопиться. Время, отведённое нам здесь, подходит к концу, — привратник указал на светящийся магией борт корабля.

Облака пара вокруг него становились всё гуще. Знаки, переплетённые на бортах, пульсировали.

Кирэль уже помогал Кайвину взобраться по трапу вверх.

Я подхватил под вторую руку притихшую ромарку и спешно двинулся следом.

— Ты доверяешь мне? — Прошептал на ушко Улиме.

Сжав побледневшие губы, она молча кивнула. Я обернулся к ромарке, та в ответ с готовностью пожала мою ладонь.

Уже занося ногу над трапом, я увидел, что фигура качнулась в сторону, преграждая нам дорогу, отрицательно качая головой, — я же сказал, войдут только те, кто может, — его голос прозвучал ровно и холодно, — а эти женщины явно неспособны увидеть ни меня, ни судно. Они останутся здесь.

— Что случилось? — Обеспокоенно спросила Улима, заметив моё замешательство. Привратника она, естественно, видеть не могла.

Собрав в кулак все свои скромные познания о Майделин, вот где пригодился бы трактат Горация, я всматривался прямо в слепой капюшон корабельного стража, пытаясь вложить в голос как можно больше магического повеления, — эти женщины пришли со мной, и они пройдут! — Чётко и с расстановкой произнёс я на эльфийском.

Секунды тянулись бесконечно медленно. Все молчали.

Я, не отрываясь смотрел в темноту капюшона, отчаянно отправляя туда нити Майделин, которые никак не хотели сплести в единое целое течение. От напряжения на моем лбу проступили серебристые капельки пота.

Наконец привратник медленно откинул капюшон, обнажив красивое лицо, пересеченное тонким шрамом. Эффектности добавляли живые зелёные глаза с крайне необычным разрезом. Они будто капли спускались от наружного края платиновой брови к носу, заканчиваясь изящным острым уголком. Такие я видел только у кошек — вредных и хитрющих кошек.

— Майделин — магия моего рода, эльф, — грозно промолвил он, — не стоит пытаться подчинить меня, — кошачьи глаза вспыхнули недобрым изумрудным светом, — я практикую её не одну сотню лет, моего мастерства достаточно, чтобы внушить и тебе, и всему порту непреодолимое желание станцевать на пристани голышом. Только боюсь, вам это не понравится, — с угрозой закончил он.

Заметив неладное, Кирэль поспешил вниз на помощь. Кайвин с беспокойством взирал на нас перегнувшись через борт.

— Этим эллони крайне необходимо отправиться с нами, — ворвался в разговор, моментально понявший причину конфликта Медведь, — разумеется, не для учёбы.

Кирэль многозначительно взглянул на привратника. Реакция была нулевой. Эльф со шрамом продолжал вести со мной психологическое противостояние, напрочь игнорируя ещё одного участника беседы.

— Ах да! — Спохватившись, Медведь начал похлопывать себя по бедрам, пока наконец не выпростал из кармана кольцо с большим хризолитом, — мы заплатим. Покрутив украшение перед носом ошарашенного привратника, Кирэль гордо предложил:

— Пятьдесят витков Лайтелин за обеих.

Привратник моргнул, накинул обратно капюшон и пренебрежительно фыркнул.

— И пятнадцать Файтелин. Видел ваши ржавые абордажные крючья, — продолжил торговаться Кирэль. Однако привратник лишь отрицательно покачал головой, — так и быть, семьдесят Лайтелин и ни витком больше! Это все что есть. Я, знаешь ли, не стихийник, да и Хейтелин у меня слабая. Корабельный страж тяжело вздохнул. — Я понимаю вас, друзья. Эта женщина очень красива. Два зелёных глаза алчно блеснули из-под капюшона в сторону Улимы. Абсолютно ничего не замечавшая девушка неотрывно смотрела на Кирэля, будто тот фокусник на рыночной площади.

— Но есть правила, ни один простой человек, не должен самостоятельно пересечь границ полуострова. Следить за этим — моя работа. — Страж сложил руки перед собой.

— Да в Унгал правила! — Рассвирепел Кирэль, — не каждый день тебя просят сородичи.

— Не должен самостоятельно? — Меня внезапно осенила прекрасная мысль, — ведь мы же можем на время пути погрузить наших спутниц в сон. Тогда они пересекут границу больше в качестве багажа, нежели обычного человека. — Радостно произнёс я, довольный своей находчивостью.

Кирэль расцвёл в победной улыбке.

— Как я и говорил, трофеи! — Подмигнув спавшей с лица Улиме, он захохотал, — отличная идея, Отто! Не зря тебе досталась маска лиса! Хитрая морда!

Я сконфуженно отвёл глаза. Пытаясь незаметно нащупать сапогом ногу говорливого приятеля.

Привратник задумчиво потер подбородок. — Ну хорошо. Единожды я пойду вам на встречу. По пятьдесят Лайтелин за каждую, как раз хватит на новые крючья, и пусть едут багажом. Но по прибытии я буду вынужден изменить им обеим память, дабы они не смогли никому рассказать, о сделанном исключении.

С этими словами он достал из-за пазухи круглый медальон с кроваво красным камнем внутри. Невесомо коснулся им лба Улимы, камень тускло засветился, и девушка тут же осела в моих руках. Затем проделал то же самое с ромаркой. Сухопарую старушку Кирэль, словно пушинку, закинул на плечо.

Пока привратник незаметно изменял память, все ещё бестолково топтавшимся на причале людям, явно не понимавшим, что им делать дальше, мы все вместе поднялись по трапу, где нас встречал встревоженный Кайвин.

Улиму и ромарку осторожно сгрузили в каюту привратника, подальше от любопытных глаз и ненужных вопросов. Кайвин, чья увечная нога вновь давала о себе знать, тоже решил воспользоваться гостеприимством хозяина каюты. Мы же с Кирэлем устроились на отдраенной до блеска палубе.

Корабль неспешно отчалил, постепенно скрываясь в густых молочно-белых клубах облаков. По палубе забегали матросы, одетые в зелёные костюмы, с толстыми косами, перекинутыми через плечо. Они весело перекрикивались на эльфийском, ехидно косясь на сбившихся в кучку людей.

Пассажиры со страхом и любопытством озирались по сторонам. Кто посмелее восхищённо трогали корабельные снасти и золотистые канаты, плетёные из какого-то неведомого вида нитей. А может быть в них просто тоже гуляла магия.

Облокотившись на лееры, я устремил взор на очертания травянистых склонов и деревушек, вальяжно выплывавших из молочно-белого тумана.

Они казались призраками прошлого, мутными и поблекшими. Оживление, происходившее на палубе за моей спиной, плавно переросло в настоящее веселье. Матросы, выполнив свои рядовые обязанности, прикатили бочку и затеяли на этом импровизированном столе партию в «фирст» — ту самую карточную игру родом из Нолгора. Как раз про неё рассказывал Кирэль, пока мы доставали сети полные рыбы.

На человеческий язык название игры переводилось как шанс. И она действительно оправдывала своё имя. Быстрые партии, два игрока за раунд и лишь одна возможность победить.

Кирэль с любопытство поглядывал на карточки, мелькавшие в руках матросов. Один из них, словно почувствовал взгляд Медведя и развернулся к нам всем корпусом, от души толкнув соседей локтями в бока. — Эй, эллони, чего стоите в стороне, за бочкой есть ещё места, а у вас я слышал есть витки в перстне!

— Не сейчас. — Неуверенно отозвался Медведь.

Матрос пожал плечами и отвернулся, не забыв ещё разок угостить соседей острыми тычками.

— Кто такие эллони? — Шепотом спросил я у Кирэля. Хотел прояснить сей момент ещё на причале, но тогда были мысли поважнее.

— А кто такие сеньоры? — Хмыкнул мой приятель, не отрывая алчного взгляда от игры, — всего четыре масти: огонь, вода, земля и воздух, — попутно объяснял он вполголоса, — тому парню не повезло, — он указал на карты подзывавшего нас эльфа, — двумя огненными тройками и водной единицей он не сможет быстро набрать очки, — Кирэль вытянул шею, стараясь рассмотреть спрятанную за плечом последнего участника карту, — зато у него есть повелитель стихии воздуха. Если сумеет выложить его поверх своих огненных карт, появится шанс на выигрыш. Воздух усиливает огонь. Важно, чтобы карта принадлежала ему самому, иначе подаришь сопернику удвоенный счёт, — Медведь подался вперед, — смотри, смотри, второй кажется вытащил лазаря! Это же сразу чистая победа, шутка ли, плюс сто пятьдесят очков!

Игроки за бочкой сменялись, Кирэль азартно приплясывал на месте, поглощённый процессом игры.

— Если что, Кайвину я ничего говорить не собираюсь.

Голова Кирэля с надеждой развернулась в мою сторону. — Ну нет, — тут же скис Медведь, — это не по-товарищески. Ты здесь со скуки окочуришься.

— Иди, — я дружески хлопнул приятеля по плечу, — найду, чем заняться.

— Я только посмотрю. — Пообещал Кирэль, на полпути к бочке.

Медведь волновался зря. Скучать мне совсем не пришлось. Едва мой приятель отошёл, его место тут же занял привратник.

— Наслаждаетесь вечерними пейзажами? — Осведомился он тоном опытного экскурсовода, — Ламкхое особенно прекрасен на рассвете, когда первые солнечные лучи купаются в горных озерах, лаская розовую листву вишен.

— А вы, оказывается, поэт. — Оценил я красоту сказанной метафоры.

— Все эльфы полуострова отчасти романтики и поэты. Природа способствует.

Лицо стража, не прикрытое более капюшоном, просветлело. — Составите мне компанию за ужином? Изящная рука указывала на небольшой выступ, возвышающийся над палубой. Там в метре над землей парила узорчатая скатерть, являя собой импровизированный стол.

— Я настаиваю. — С нажимом повторил привратник.

К вечеру я успел изрядно проголодаться. Да и ужинать с хозяином судна, куда лучше, чем просто торчать у борта, предаваясь мрачным мыслям о Шарин. А они обязательно вернуться, эти мысли. Так всегда бывает, если ничем существенным не занят.

Мы поднялись по крошечной лесенке, заняв места на пухлых подушках, висящих в воздухе рядом со скатертью и исполняющих роль стульев. Я невольно засмотрелся на открывшееся чудо. Хозяин судна расценил мое молчание по-своему.

— Простите за такую вольную импровизацию, обычно я ем в каюте и сотрапезников у меня нет. — Прибавил он, с улыбкой, и улыбка эта говорила, что никакой вины он в действительности не испытывает.

В нем удивительным образом сочетались все те качества, которые люди привыкли приписывать эльфам: изящество и сила, грубость и манеры, надменность и приверженность принципам, цинизм и тяга к прекрасному. Вместе они рождали передомной образ классического эльфа полуострова, почерпнутый мной из книжек в библиотеке Златавира.

— А остальных тоже покормят? — Деловито поинтересовался я, рассматривая изысканные блюда из сыра, рыбы и овощей.

Привратник бросил ленивый взгляд вниз, на палубу, где осмелевшие пассажиры вторым кольцом оккупировали бочку и вовсю болели за игроков в фирст, периодически подбадривая ценными советами. Тут же я заметил Кирэля уже с картами в руках. Он яростно шлепал ими по крышке бочки, явно намереваясь победить.

— Ну, я же не трактирщик, — изрёк он наконец, — по-моему им и так вполне комфортно.

Страж протянул руку к бутылке и наполнил два деревянных кубка янтарной искрящейся жидкостью. Стеклянное горлышко с глухим звуком царапнуло край кубка. Привратник поморщился. — В иных обстоятельствах предпочитаю хрусталь, но на корабле он часто бьётся, — хозяин судна осторожно придвинул второй кубок ко мне, — лучшее искристое вино Арнкхое, сладкое, как первый поцелуй, попробуйте.

Он с наслаждением отпил из своего кубка. Я же не спешил принимать угощение.

— За что же мне выпала такая честь? — Я обвёл рукой разделяющую нас скатерть.

Привратник кривовато улыбнулся. — Тот северянин, — небрежный взмах кубка в сторону Кирэля, — назвал вас по имени, — никогда не слышал ничего подобного. А я ведь поимённо знаю всех эльфов полуострова практикующих Майделин. Каждый из них занесен в реестр надзора по охране спокойствия и благополучия Иллу-Валиона.

Он отломил добрый кусок тонкой лепешки и принялся задумчиво жевать. — В общем знаю всех, кроме вас. И мне стало любопытно. Откуда появился эльф с таким экзотическим именем?

Я натурально ощутил, как взгляд синих глаз проникает под кожу, рыщет в моей голове, стараясь найти ответы. Не долго думая скопировал его манеру и тоже в упор воззрился на собеседника.

Уголки губ стража уязвлённо дрогнули, и он отвернулся. — Ешьте, Отто, не обижайте моего джина.

Здесь далеко от Арнкхое, ему трудно творить чудеса. Он старался.

— Не обижать кого? — Моя рука замерла, не успев схватить аппетитный жареный пирожок.

— Джина, Отто, джина, — терпеливо повторил привратник, — разве вы ещё не поняли, что я родом с юга? По-моему, мои цвет и разрез глаз вполне характерны.

Наверное, так и было для остальных эльфов полуострова. Но я лишь пожал плечами. — Да, я заметил, что они довольно необычны.

Привратник сузил свои удивительные тигриные глаза, — каждая семья в Арнкхое имеет собственного джина. Он охраняет жилище, следит за хозяйством. У меня не осталось родных, поэтому мой джин путешествует со мной. И если бы вы хоть раз бывали в Арнкхое, вы бы знали о наших традициях.

Сделав большой глоток вина, привратник продолжил рассуждать вслух. — На жителя Симкхое или лесного эльфа вы тоже не тяните. Цвет волос не тот. Да и акцент слишком странный. Это от жизни с людьми? Как долго вы были в Златоке?

Я отложил пирожок, оказавшийся начинённым какой-то кислой травой. — С момента бойни на Суйда.

— М-м-м.… — промычал привратник, — я тоже успел там побывать, — он показал рукой на тонкий шрам, пересекающий лицо, — кажется пригнали весь королевский флот, не помните?

Я неопределённо кивнул, а страж продолжил:

— Страшная сила проснулась тогда. Будто сам Унгалор поднялся из бездны Унгала. И что это было, до сих пор ума не приложу.

— Наука, — про себя подумал я, — которую так почитает этот самый Унгалор. Маленький и с косичкой почти до пола.

С моих губ сорвался смешок.

— Вас это забавляет? — Привратник с интересом наблюдал за моей реакцией, — я задаю так много вопросов, потому что не могу прочитать ответы в вашей голове, — неожиданно признался он, — простите, Отто, но судя по взгляду, вам явно перевалило за триста, а сознательная линия памяти короткая, как у ребенка, которому нет еще и ста пятидесяти. Это сбивает с толку. Ответьте честно, это какой-то способ охраны сознания? Я хотел бы научиться.

Я едва сдержался, от очередной усмешки. То, как опытный менталист воспринимал мою травму льстило и забавляло одновременно.

— Нет никакого способа. Просто... — Я неопределенно взмахнул сырной палочкой, — после Суйда очнулся уже у людей и в памяти сейчас только последние дни моей жизни в Златавире.

Привратник подался вперед. На какой-то миг показалось, что эльф сейчас свалится со своей висячей подушки. Но он лишь тихо произнес:

— Значит, все, что у вас есть, включая имя, — не настоящее? Это вам дали люди?

— Ну почти. — Я инстинктивно отстранился.

— Как любопытно, — протянул привратник, снова выпрямляясь на месте, — я ещё не встречал эльфа с подобными нарушениями. Вы пытались как-то изменить ситуацию?

Я кивнул. — Даже ритуал просветления эфира пробовал. В Златавире существуют неравнодушные люди, готовые откликнуться к чужой беде, не смотря на то, что наши народы сейчас не ладят. Страж пристально смотрел на меня поверх кубка с вином, — знаете, а ведь я тоже мог бы попробовать вам помочь. Скажем внушить вернуться, в ваш последний день перед забвением. Заставить заново пережить самое страшное. Говорят, такая встряска способна поднять со дна сознания все, что потонуло.

— Зачем вам это? — Я подозрительно нахмурился. Несмотря на гостеприимство, этот тип не внушал мне доверия. Одно дело объяснить ему, почему мое ментальное поле закрыто для него, совсем другое — позволить рыться в моей памяти, даже не подозревая, что он там может найти.

Страж отставил кубок и с готовностью протянул мне раскрытую ладонь, — я не представился, когда проводишь столько времени в обществе матросов и половинцев, забываешь о манерах. Меня зовут Финиэл, и я самый любопытный эльф на всём полуострове, — он слегка улыбнулся, — в моей жизни уже лет семьдесят не случалось ничего стоящего, кроме скучной работы корабельного привратника.

Увидев сомнения на моем лице, Финиэл решил сменить тактику и улыбнулся. — Раз уж мы коснулись такой интимной темы, как память, предлагаю перейти на «ты». Так вот, я мог бы научить тебя, как бесшумно проникать в чужой сон и внушать лишь нужные тебе мысли.

Перспектива была более чем соблазнительной. Кому не хочется и память вернуть, и новый навык обрести? Кроме того, он явно искусно владел Майделин, а значит вполне мог показать мне как навещать Шарин в астральных снах по собственной воле, а не когда вздумается спесивой богине. Вот только что он потребует взамен?

— Мне ничего не надо, — тут же отмахнулся от моего вопроса Финиэл. — Просто удовлетвори мое любопытство.

Поразмыслив еще немного, я согласился. Нельзя упускать возможность собрать хотя бы крупицу воспоминаний. Вдруг это мой шанс обрести себя.

Довольный Финиэл щелчком пальца приказал своей подушке встать рядом с моей. По ее краям вспыхнуло и погасло желтоватое магическое плетение. Краем глаза я заметил, как из-под подушки к борту неслышно скользнула тень, принадлежавшая явно не эльфу.

Так вот он какой, хозяйский джин.

— Итак, начнем! — Скомандовал Финиэл растирая ладони. Вопреки моим ожиданиям, он коснулся не моей головы, а прямо сердца.

— Сделай то же самое. — Приказал эльф.

Я покорно приложил руки к его широкой груди.

— Слышишь, как бьется? Запоминай каждый удар, — шепотом продолжил Финиэл, — я покорно считал гулкие ритмичные толчки сердечной мышцы, — один, два, три…

Внезапно мое сознание затопила волна образов. Это был вовсе не Суйда.

Вокруг меня вырос просторный зал с мраморными колоннами. Я будто стал ниже ростом. Колонны давили, возвышаясь подобно гигантам, теряясь в далеком своде потолка. Мужской холодный голос эхом отражался от стен: — время пришло. Я так страшился, и вот свершилось.

Заметив за колонной меня, съежившегося под гнетом страха и гнева, не смеющего поднять глаза, чтобы увидеть в ответ пустое равнодушие, мужчина замер, — почему он ещё здесь?! Я велел отправляться с рассветом! — Рявкнул он на съёжившихся слуг.

Те хором кинулись на меня, намереваясь силой вытолкать из зала.

Не дожидаясь, когда меня поволокут прочь, я первым выскочил из своего укрытия и заорал что есть мочи: — пропустите меня в восточные покои! Я знаю, что она там, я хочу увидеть ее!

Это был мой последний шанс изменить все. Попросить ее остаться. Отбиваясь от нескольких пар крепких рук, я заметался ещё неистовей, будто раненый на охоте олень. Послышался треск рвущейся ткани. Вырвавшись, я потерял равновесие и плюхнулся на колени перед мужчиной. В таком положении я мог лицезреть лишь полы темно-серого мундира застывшие передомной. — Отец, пожалуйста! — Внутри все дрожало от едва сдерживаемой истерики, — последний раз, ты не можешь запретить!

— Она не хочет тебя видеть, и ты это знаешь, — мужчина повернулся спиной, предоставив мне возможность разглядеть заднюю часть строго мундира и начищенные до блеска голенища сапог, — ты немедленно отправляешься к Ирлиану. Я не могу потерять еще и сына.

Слуги с новыми силами ринулись в атаку и за ноги протащили мою извивающуюся тушку к дверям.

В отчаянии я попытался ухватить отца за край брюк, но лишь оцарапал пальцы о грубую ткань:

— Ты не можешь так поступить?! Это же мама! Я хочу знать почему она бросает меня! Если это всё из-за тебя, тогда мы уйдём вместе! — Рычал я, неистово цепляясь пальцами за равнодушный холодный пол, сверкающий в свете люстр. Этим он очень походил на отца, с куском мрамора вместо сердца.

Между тем резные белые двери громко захлопнулись, вернув меня на палубу корабля. Некоторое время Финиэл все еще пристально и как-то недоверчиво смотрел на меня, затем шумно выдохнул: — Наверное это действительно страшно — пережить предательство самого близкого человека, — сухо констатировал он очевидный факт, сжимая и разжимая тонкие кисти и пальцы. — А знаешь, Отто, я передумал. Я хочу оплату за то, чему научу тебя.

— Так я и думал. — С моих все еще дрожащих губ слетел тяжкий вздох.

Я постарался взять себя в руки, нельзя раскисать от одного лишь детского воспоминания. Пусть и очень болезненного. Нужно понять, что может произойти в случае моего отказа дать Финиэлу то, что он хочет.

Я мельком глянул на беспечного, увлеченного игрой Кирэля. Сможем ли мы вдвоем, в случае чего, справиться с таким количеством матросов, а главное — с их начальником? Очевидно, что нет. В каюте отдыхают Кайвин, Улима и пожилая ромарка. Все они могут стать обузой в подобных обстоятельствах.

— Не переживай, это случится не сейчас, — поспешил успокоить меня Финиэл, лучезарно улыбнувшись, — когда ты будешь готов, я попрошу у тебя пустячную услугу. И ты мне не откажешь.

Он вновь обезоруживающе улыбнулся. И мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ. — А теперь пойдём, покажу тебе как узреть самые сокровенные думы той златокудрой красавицы, что ты принёс с собой.

Объяснять Финиэлу, что на самом деле меня интересуют мысли совсем другой девушки, я не стал. Вместо этого спросил: — А можешь научить меня, как попасть в астральный сон к человеку, по собственному желанию? Финиэл поджал губы. — Это сложно, Отто. Я, пожалуй, сам не смог бы. Способ, который я хочу показать куда проще и надёжнее.

Следующие несколько часов мы провели в каюте, в попытках проникнуть в сон Улимы. Кайвин с искренним весельем и любопытством наблюдал за тем, как мы по очереди бесцеремонно хватаем за голову мирно спящую девушку, пытаясь окутать её своей энергией Майделин.

У меня получалось из рук вон плохо. В отличие от Финиэла я так и не узрел никаких четких образов. Сплошные мутные пятна и цветные линии.

— Ты просто плохо сосредотачиваешься, — ворчал мой учитель, — смотри, как надо, — отработанным движением он припечатал одну ладонь ко лбу Улимы, второй коснулся ее затылка.

— Ого, какой милый у тебя нарядец, Отто! — Оценил он после минутного погружения в очередной водоворот девичьих грёз. Улима хмыкнула и робко заулыбалась во сне. Щеки ее порозовели, — и человеческие мужчины такое носят? Брр, — продолжал невозмутимо разглагольствовать Финиэл:

— Спасибо, что не совсем голый.

Недовольно поморщившись, я с силой дернул эльфа на себя. — Общий смысл я понял. Буду тренироваться.

С кривоватой улыбочкой Финиэл отошел от девушки.

— Клянусь, что Улиме ничего не расскажу, — торжественно поднял руку Кайвин, старательно пряча улыбку. Однако глаза его всё равно продолжали смеяться, — Кирэлю, пожалуй, тоже не стоит.

— Какую бесценную информацию вы прячете от главного добытчика?

Счастливый Медведь вихрем ворвался в каюту, размахивая перстнем, тускло светившимся от переполнявшей его магии.

Осекся под вопросительным взглядом Кайвина и залепетал как несмышлёный зеленоухий, — я там, помог ребятам, немного.

Он рассеянно указал большим пальцем себе за спину.

Ища поддержки, в наступившей тишине, Кирэль неспешно оглядел всю честную компанию, остановившись взглядом на нас с Финиэлом, нависающих над ложем Улимы. Соболиные брови медленно поползни вверх. Эльф непонимающе нахмурился.

— Рад был поделиться опытом, Отто. — Нарочно подлил масла в огонь Финиэл.

Он проворно подтянул полы плаща, выудив массивный латунный круг на цепочке. Ловким движением откинул крышку, обнажив табло вещицы, обнажив табло вещицы, разделённое ещё на три круга вписанных один в другой. Самый маленький представлял собой компас, вокруг него бегали резные стрелки часов, а по самой большой орбите вращались крошечные планеты и руны.

— Мне пора, — провозгласил Финиэл, едва взглянув на диковинную вещь. — Мы почти на месте.

Кирэль проводил его удаляющуюся фигуру мрачным взглядом. — Что тут за веселье и опять без меня?

— Не бери в голову, — постарался сгладить неловкость Кайвин. — Отто учился проникать в чужие сны с помощью Майделин. Из Улимы вышел отличный объект для исследования.

— И что же ей снится? — Оживился Медведь.

— Я пока только тренируюсь. Пятна, полоски, — отмахнулся я от приятеля, — смотрите лучше, что я вам припас, — я вытащил из кармана два помятых пирожка и крошащийся треугольник сыра.

— Откуда такое богатство? — Вежливо осведомился Кайвин, принимая угощение.

— Финиэл сегодня расщедрился.

— Южанин, — пренебрежительно выдал Кирэль, — ты ещё не видел, настоящего северного гостеприимства: мясо, эль и сладкий картофель. И никакого силоса, — он надкусил пирожок и сморщился, — я ж говорю, трава.

Глядя на вяло жующего Кирэля, я рассмеялся. Его рассуждения о мясе и эле грели сердце куда больше, чем все эти южные сладости и деликатесы. Кажется, я отыскал родную душу.

— Нужно быть благодарным за малое, — принялся увещевать его Кайвин, — в день, когда ясноокая Иллувала принесла эльфам первые колосья пшеницы...

— Ой, только не начинай! — Кирэль замахал на друга руками. Одним укусом прикончил пирожок и объявил:

— Пора выгружаться на палубу. Наш багаж скоро проснется.

Важно отодвинув меня в сторону, Кирэль сам взял Улиму на руки. Я не протестовал. Помог Кайвину встать и следом поднял спящую ромарку.

Мы вышли на палубу, окутанную чернильной синевой. Для меня близился заветный час встречи с родной землей. Нервное возбуждение, от маячивших вдали огней порта, поселилось в животе. Почувствую ли я что-нибудь особенное, когда мои ноги коснутся земли предков? Земли, где я рос, мечтал, наверное, дружил и может даже любил. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы это было именно так.

Сзади на мое плечо легла рука Финиэла. — Я видел ход твоих мыслей, Отто, и думаю, что он верный. Как только доберешься до храма, передавай поклон настоятелю Ирлиану.

Он учил и меня тоже. Хороший эльф. А главное помни наш уговор. Я обязательно приду за своей пустячной услугой.

Ничего не ответив, я наблюдал, как у Кирэля на руках слабо шевельнулась Улима.

Я слегка отодвинул платок с лица ромарки, чтобы дать больше воздуха к пробуждению. Из недр цветастой ткани на меня смотрели два темных стеклянных глаза. В их улыбающейся глубине мерцало отражение небесных звезд Иллу-Валиона.

Старая ромарка умерла, как и хотела, закончив последний виток своей судьбы в эльфийских землях, но так и не выполнив данного мне обещания.