— Что это вы тут удумали?! — Веселый голос Кирэля пинком вернул меня в реальность. — Сколько дыма напустили! Иолана всех нас выгонит прочь!

Отмахиваясь руками, давясь от кашля и смеха, он перевел взгляд на ошарашенную Улиму, ища соратника по веселью. Но та не улыбалась. В сизой дымке их раскрасневшиеся от духоты лица торчали в чердачном проеме, словно два сигнальных фонаря в тумане.

Мы с ромаркой одновременно очнулись и отпрянули друг от друга. Последняя буравила меня крайне тяжелым взглядом.

— Тебе нужно уходить отсюда, — сурово буркнула она, — чем раньше, тем лучше. Слишком уж много вокруг тебя суеты. Останешься — навлечешь беду на этот добрый дом. А мне жалко Иолану, ей и так несладко приходится.

Я махнул на старуху рукой и поплелся к выходу, растолкав в проходе друзей. Безусловно, ромарка видела мою жизнь гораздо отчетливее, чем я сам, и это её пугало.

При других обстоятельствах я бы непременно расспросил гадалку подробнее, и кто знает, возможно, она назвала бы мое настоящее имя. Но сейчас страхи старой женщины волновали меня меньше всего. Я знал лишь одно: спрыгнув с такой, пусть и небольшой высоты, выжить невозможно никому — ни эльфу, ни человеку. И эта истина камнем давила на грудь.

— Знал бы, что ты предпочитаешь женщин постарше, давно отбил бы у тебя Улиму, — весело заявил Кирэль, появляясь вслед за мной и присаживаясь на крыльцо на ступеньку ниже, чем я. Даже в таком положении разница в нашем росте оставалась незначительной. Такой вот масштабный эльф. Медведь, одним словом.

— Слушай, я не в настроении шутить, — нервно отмахнулся от приятеля, — лучше оставь меня одного. Если можешь.

Я спрятал лицо в коленях, закрыв гудящую голову руками. Образ Шарин, делавшей последний решительный шаг в никуда, застыл перед глазами. Говорят, когда теряешь близкого, чувствуешь боль, страх и иногда злость. А я не ощущал ничего, кроме беспомощной пустоты. Хотя гнетущее осознание, что для меня мир уже не будет прежним, тоже имело место быть.

Щеки коснулось что-то теплое и влажное.

— Эй, дружище, ты что? Плачешь?

Взволнованный, но при этом обескураженный голос Медведя прозвучал совсем близко. Широкая ладонь опустилась на мое плечо.

— Не верил бы ты этой старой шарлатанке, я же говорю, все ромары — мошенники, и язык у них без костей. Потому нет им места ни в эльфийском мире, ни в человеческом. Вот и бродят вечно, неприкаянные.

Поспешно отер непрошеную слезу, и стряхнул руку приятеля. — Послушай, Кирэль, есть ли в твоей жизни такой эльф, который незаметно стал тебе очень дорог?

Медведь задумчиво почесал нос.

— Есть отец, матушка и сестра.

Я хоть и не помнил свою семью, но понимал, что мы говорим о разных вещах.

— Нет, кто-то не связанный кровным родством.

Кирэль промычал нечто невнятное и наконец выдал:

— Разве что Кайвин. Мы вместе поступили в военную академию Ларкхое. Оба попали на Суйда, потом в плен и вместе бежали.

Темные глаза Кирэля заблестели от нахлынувших воспоминаний.

Это опять было не совсем то, но ладно. — Представь, что Кайвина больше нет.

Кирэль дернулся, как от ожога, грозно сдвинув соболиные брови.

— Что ты мелешь! Даже думать об этом не желаю!

Со вздохом я поднялся на ноги, прислонившись затылком к дощатой стене дома.

— А у меня нет выбора. Сегодня в моей жизни не стало такого человека. — Вместо слов вырвался лишь хриплый свистящий шепот.

— Человека? — В тон мне переспросил Кирэль.

Я молча кивнул и зажмурился, до крови закусив губу.

Весёлость друга как рукой сняло.

— Объясни! — Серьезно потребовал он.

После моего подробного рассказа Кирэль восхищённо присвистнул:

— Силён ты, однако. Но ты же знаешь, что принцесса была обещана нашему наследному аманиэлю?

Под впечатлением от услышанного он потер шею и покачал головой.

— В катакомбах Лизария, перед сражением, вы сами сказали, что он погиб, — я развел руками, — невеста ему теперь без надобности.

— Что, верно, то верно. Кайвин видел, как это произошло, — подтвердил Кирэль, — но он никогда не знал Нимдраэля лично. Только по доспеху. Но даже при оных условиях, на полуострове вам бы не дали жизни. Такое оскорбление правящего дома. Аман Тхозаир очень щепетилен и злопамятен.

Я поморщился.

— Плевать. Теперь уже ничего не имеет значения.

— Что дальше? Пойдешь мстить? — Наши глаза встретились. И в карих, и в синих одинаково читалось решительное понимание.

— Да, месть за любовь — достойное дело, — покивал Кирэль, — можешь рассчитывать на меня. — Медведь протянул мне руку для пожатия.

Я благодарно схватился за нее. — Причём тут любовь, я знал принцессу всего несколько дней. Это личные счёты с нолгорцем и долг перед королём. Не люблю быть должным.

Кирэль скептически хмыкнул.

— Давно мечтал лично надрать зад хоть одному проклятому феньяр. — Мечтательно произнес он.

Я вопросительно поднял брови. А Кирэль наоборот закатил глаза.

— Это старинное прозвище всех нолгорцев. Может, ты слышал, они нас зовут глупыми собратьями талорнинг, а мы их невежественными варварами феньяр и все счастливы. — Он хлопнул в ладоши, подведя таким образом итог сказанному.

— Когда отправляемся в путь? — Медведь в предвкушении потёр руки, — нужно еще по пути забросить Кайвина в храм Иллувалинор, пусть подлечат. Вдвоем мы точно сумеем его дотащить.

Я согласно кивнул. Ромарка велела убраться как можно быстрее, а я не видел причин спорить с ней. — Отправимся утром.

Речь о мести вкупе с такой простой и искренней поддержкой запустила в моей крови горячий адреналин. Развернувшись, я с удовольствием впечатал кулак в дверное полотно, символичным финальным аккордом завершая наш разговор. Дверь тут же распахнулась, окунув нас в поток тусклого желтого света.

— Зачем шумите? — Сердито спросила Улима, прижимая к себе мои вещи и еще ворох какого-то тряпья. Создавалось ощущение, будто она с самого начала стояла здесь и слушала весь разговор.

— Тетя сказала, что в доме для ночлега больше нет места и тебе нужно поискать его где-нибудь ещё. А я заявила, что тогда тоже не останусь под этой крышей.

— А она что? — Флегматично поинтересовался, я забирая свои пожитки и пару больших одеял, приготовленных явно не Иоланой, но из которых вполне мог выйти приличный гамак.

— Ухватом пригрозила. — Грустно закончила девушка.

Ехидно захихикав, Кирэль скрылся в доме.

— Сурово. Только ни к чему эти жертвы и ссоры с тётей, Улима. — Одёрнул девушку, отправляясь к четырём крепким жердям с растянутой между ними свежей рыбой.

— Никакие это не жертвы. Всё исключительно добровольно. Сейчас тебе нужна поддержка. Хочу, чтобы ты знал, что не один Кирэль готов пойти за тобой, я тоже готова.

— Значит всё-таки подслушивала. — Я замедлил шаг и бросил поклажу прямо на сырой вечерний песок. — Только не говори, что и ты одержима идеей мести.

Я перевел дыхание и принялся раздраженно привязывать один край одеяла к жерди.

— Не одержима. Но плюнуть в лицо нолгорцам язык чешется.

Улима грозно топнула, но на рыхлом песке нужный эффект не получился.

— Пойми, это не развлекательная прогулка. Предприятие опасное, без романтики и комфорта.

Продолжая увещевать девушку, я попутно проверял сооруженный мной гамак на прочность.

— Пустяки, — твердо отрезала Улима, — я уже всё решила.

Бессильно застонав, я залез в импровизированную кровать, укрывшись курткой с головой. Противоречивые чувства роились сейчас у меня в груди. Вина и боль за Шарин, острое стремление отомстить и такое же сильное желание бросить всё и отправиться на поиски собственной памяти.

Еще и Улима со своей неуместной щенячьей преданностью. Хотя в случившемся была доля и её вины, но напомнить ей об этом я счел ниже собственного достоинства.

Чувствуя, что меня продолжают буравить взглядом, я высунулся из своего укрытия.

— Хотя бы сейчас ты можешь оставить меня одного? — Высказал я резко, но сразу поправился: — Пожалуйста.

— Не раньше, чем мы договоримся. — Проскрежетали в ответ.

Оказалось, Улимы давно и след простыл. А рычал я на ни в чем не повинную ромарку, обретавшуюся на её месте.

— У вас есть что-то еще, что я должен знать? — Не слишком любезно откликнулся, даже не потрудившись принять вертикальное положение.

Ромарка не обратила на мой тон никакого внимания, видимо правда не привыкла к расшаркиваниям.

— Я многое увидела о твоей жизни, эльф по имени Отто, — её тонкие, испещренные морщинами губы кривились в легкой усмешке, — но я не вправе выложить тебе всю информацию. Большую часть ты должен добыть самостоятельно.

— Кто бы сомневался. — Презрительно фыркнул. Похоже, Кирэль был прав: ромары — болтуны-мошенники и ничего больше.

— Я укажу тебе путь, где ты наверняка найдешь ответы. Разумеется, не безвозмездно.

— Ну разумеется — язвительно передразнил я. Любопытно, с чего вдруг она решила, что у меня вообще имеются средства. Пленный эльф в одежде с чужого плеча, разгружавший рыбу за еду и ночлег в гамаке.

Похоже, ромарка уловила ход моих мыслей и быстро добавила: — золото меня не интересует.

Я неуклюже приподнялся на локте, внимательно всматриваясь в её глаза. В вечернем сумраке они мерцали, словно два уголька.

Оценив мой заинтересованно-вопросительный взгляд, ромарка продолжила:

— Я вижу ты внял мои словам и покидаешь дом этой доброй женщины. Это правильно, ведь ты ослушался королевского приказа. Вскоре это заметят и тебя будут искать. Горе тому, кто посмеет дать тебе убежище.

Честно говоря, эта проблема из всех прочих, волновала меня сейчас менее всего. — Можете не переживать, с рассветом мы с друзьями отбудем на полуостров и более вы о нас не услышите.

Глаза ромарки алчно блеснули, — я хочу идти с вами, — завила она, тоном, не терпящим возражений.

А я почувствовал, что сейчас взорвусь. Из благородного похода с целью мести мероприятие потихоньку превращалось в балаган: хворый эльф, легкомысленная девушка, старая мошенница. Осталось только раздобыть где-нибудь орущего младенца и будет полный комплект. Нолгорцы со смеху помрут.

— Мы с друзьями идём втроём и это не обсуждается.

— А как вы планируете попасть на полуостров? — Огорошила меня вопросом ромарка, прищурив блестящие глаза.

Уже сотни раз я обдумывал, как и что я буду делать в родных краях, строил планы куда отправлюсь и с кем поговорю. Но ни разу за все это время я не удосужился разузнать каким именно образом попаду на полуостров. Единственное утешение состояло в том, что Кирэль и Кайвин наверняка знали ответ.

Видя замешательство на моем лице, ромарка понимающе улыбнулась.

— Златок — последняя гавань на краю океана, отделяющего человечество от эльфийского мира. Каждые четвёртые сутки, ровно в полдень от его причала отправляется судно, которое тайно доставляет пассажиров-эльфов и половинцев, стремящихся изучать магию. Проведи меня на борт, — и будем квиты.

Я недоверчиво покачал головой.

— Насколько я знаю, чтобы попасть в ученики, необходимо иметь не просто половину эльфийской крови, но и достаточный потенциал.

— Кроме того, — я покосился на её посеребрённые сединой косы, — вы хотите стать ибатом в столь почтенном возрасте?

Женщина спокойно расстегнула ворот красной свободной рубахи. Взору предстала сетка татуировок, уходящих от шеи вниз к груди и солнечному сплетению.

— Мой отец не был эльфом, а мать я вообще не помню. Ромары не образуют семейные союзы, начиная свой жизненный путь в одиночку, — палец указывал на почти стертое тату остроконечной звезды у самого сердца, — и заканчивают его также. С самого детства, все главные вехи мы закрепляем на теле. Как видишь я проделала довольно длинный путь. — Она очертила рукой россыпь точек и маленьких картинок на дряблой коже. Среди которых были гадальные карты с особым смыслом, точки линии и завитки. Я не сомневался, что они обладают сакральным смыслом для женщины их носящей.

— Остался последний виток, — её палец остановился на линии, оборвавшейся ниже колена, — как ни странно он ведет на полуостров к эльфам. Это судьба. Моя провидэнция.

Я все еще находился под впечатлением от увиденного зрелища, когда рискнул спросить: — Почему же вы сами не попроситесь на корабль?

Ромарка презрительно фыркнула. — Какой в этом смысл? Эльфы, как и люди, ненавидят и не принимают ромаров.

В какой-то мере я понимал её. К эльфам у людей сейчас было похожее отношение. Особенно к пленным. — Хорошо, — согласился я, подавив чудовищный зевок, — Приходите утром. Если обещаете вести себя смирно, возьмем вас с собой.

Ромарка удовлетворенно кивнула и отчалила на свой чердак.

А я ритмично покачивался в гамаке, ловя ускользающую дрёму. Налетевший прохладный ветерок и яростный запах сушащейся рыбы не способствовали расслаблению. Раздраженно перевернулся на спину. Уставился в небо. Оно здесь было чёрное, высокое и щедро усыпанное мириадами звёзд. Возможно, теперь с одной из них на меня укоризненно взирала Шарин. В груди болезненно кольнуло.

— Прости, что не сберёг. — Прошептал я ввысь. Мое дыхание тут же подхватил озорной ветер, унося тоску о несбывшемся далеко в море.

Считая мерцающие блики, сам не заметил, как уснул. Веки смежились, погружая меня в полную темноту. Которая от чего-то начала шевелиться. Сначала я замечал только голубоватые искры, пульсирующие в огромных крыльях, затем на меня не мигая уставился круглый янтарный глаз, размером с хорошее блюдо. Короткий, остро-пронзительный крик разнесся вокруг. Птица дернула головой посылая сквозь темные перья новую искрящуюся электрическую волну. Я вздрогнул, хотя бояться мне было нечего, я вновь парил над бытием бесплотным духом. И все бы ничего, вот только я боялся того, что мог увидеть здесь. Одно дело предполагать о смерти близкого человека, совсем другое созерцать его хладный труп, без шанса на помощь.

Загнутый медный клюв хищно щёлкнул.

Возле моих ног сдавленно всхлипнули. Сердце забилось чаще….

— БАБАХ! — Дощатая дверь врезалась в стену, разметав вокруг себя клубы снега и пыли. В проёме маячила женская фигура, в меховой безрукавке. Перед собой незнакомка воинственно сжимала вилы.

— Кто здесь? — Прошелестела она на эльфийском языке, делая странные шипящие акценты на звонких и глухих согласных.

Наверное, какой-то местный диалект. — Мельком подумал я, наблюдая как женщина поднимает с земли лампу с двумя светящимися шаровыми молниями внутри. Подняв светильник высоко над головой, она вгляделась вглубь помещения, служившего не то сараем, не то конюшней.

Её внимательные глаза под ярким платком были такими же как у Далара Шелд'Арина, с одним лишь отличием. У незнакомки они отливали зеленью.

Подняв светильник ещё выше, осмотрела рваную дыру в соломенной крыше, с края которой свисал кусок тряпки. Лицо незнакомки нахмурилось. Вторая рука крепче сжала вилы. Птица снова вскрикнула и переступив мощными ногами, поспешила убраться подальше от источника света.

Наконец женщина обнаружила разворошенную груду соломы, растекшуюся практически у моих призрачных ног.

Как же мне хотелось самому сбросить верхний слой сухой травы и убедиться, что надежда моя не напрасна. Ну или хотя бы поторопить незнакомку, но та, как на зло и не думала спешить. Раздражающе медленно опустила фонарь на устланный точно такой же соломой пол. Ещё медленнее приблизилась, шурша юбкой по сухой траве и настороженно ткнула вилами в горку сена.

Я едва удержался от взрыва возмущения.

— Что творит окаянная, а если там живой человек?!

Находящийся в укрытии некто, мою точку зрения, по-видимому, разделял. С протяжным стоном из снопа показалась тонкая рука вся в ссадинах и синяках. Изловчившись, женщина подцепила верхушку сена вилами и отбросила в сторону. В свете фонаря появилось бледное лицо Шарин с длинной царапиной на щеке. На правом бедре от сорочки был грубо оторван приличный кусок ткани, на колене алела крупная ссадина. Под плечом виднелась резная рукоятка ножа. Оставалось надеяться, что она не поранила себя, но следов крови заметно не было.

Я не знал, радоваться появлению принцессы или волноваться ещё сильнее. Шарин однозначно жива, но вот сколько она протянет в таком состоянии оставалось вопросом.

— Вставай! — Прошелестела незнакомка.

С её странной манерой говорить, даже крик получался томным. Она вновь ткнула Шарин вилами в бок, но уже не острием, а рукоятью. — Кто ты такая и почему вломились ко мне?

Морщась от боли, Шарин приняла вертикальное положение. Все её хрупкое тело сотрясалось от холода.

— П-пожалуйста, п-помогите, я х-хочу вернуться д-домой… — Запинаясь, произнесла Шарин на ломаном эльфийском.

У бедняги зуб на зуб не попадал.

Женщина сузила зелёные глаза, качнулась в сторону, ближе приглядываясь к непрошеной гостье.

— Ты человек, — прошелестела она удивлённо, — здесь не живут люди. Откуда ты?

— З-Златавир. — Выдавила из себя Шарин.

— Даже спрашивать не буду как тебя сюда занесло.

Но помочь я тебе ничем не смогу. А если ли бы и могла, то не стала бы. От тебя за версту несёт магией Норхиля. Не знаю для чего ты им понадобилась, но ссорится с верховным я не стану.

— М-мой отец, он б-богатый человек, вам з-заплатят з-золотом.

Женщина усмехнулась.

— Ваша валюта здесь не в ходу. Дам тебе одежду потеплее и проваливай, без тебя хлопот хватает. Сиди здесь. — Хозяйка сарая плавно развернулась к входу.

Вопреки её словам, Шарин тяжело поднялась и похромала следом.

— Я н-не знаю куда идти, м-меня обманом выкрали из д-дома. — В голосе принцессы послышались слёзы. Сейчас она являла собой воплощение беспомощности и отчаяния.

Моя призрачная рука дрогнула в попытке обхватить хрупкие плечи, но тут же обреченно повисла. Я тяжело вздохнул, у призрачной ипостаси тоже имелись свои минусы. Дотронуться до принцессы я не мог. Хоть кричи.

Оттаяла и женщина. Повернулась к Шарин, намереваясь что-то сказать, но вдруг на выдохе принцесса потрясенно прошептала — ламия…

Её ярко-голубые, влажные от слез глаза с интересом и восхищением рассматривали темно-зелёный блестящий хвост, показавшийся из-под юбки женщины. У последней дёрнулась щека. Хвост мигом спрятался под цветастый подол.

— Д-диковинный народ Н-Нолгора! — Лицо Шарин озарилось привычным шальным восторгом и любопытством.

Я только головой покачал. Интересно что должно произойти, чтобы эта девица утратила свою любознательность. Падение с высоты явно не одна из причин.

— Меня зовут Хассана.

Имя прозвучало со свистом, как ветер в трубе.

— Уже многие века мы живём в предгорьях Норхиля. Это наша земля.

— Я читала о вашем народе! — Сев на своего любимого конька Шарин мигом забыла и о холоде, и об остальных своих горестях, — у нас пишут, что вы охотитесь на собственных партнёров и после брачного сезона пускаете на обед.

— Чушшшш, — раздражённо прошипела Хассана. Веселье вспыхнуло в её голосе, — мужчин мы отпускаем целыми и невредимыми, ведь они потом ничего не помнят. Да им и не надо, — она нетерпеливо взмахнула хвостом под складками юбки.

— Наш народ сохранился благодаря способности выжить самостоятельно. А теперь мы ещё и единственные женщины, способные спокойно жить в Нолгоре. Потому что можем воспроизвести на свет лишь себе подобных. Другие либо погибли, либо прячутся, боясь превратиться в инкубаторы для множества эльфов, — Хассана прищурилась, — теперь я начинаю понимать, зачем тебя сюда доставили. Для возрождения великого горного народа.

Шарин поджала губы, опустив голову и снова начав трястись.

— Я бы тоже сбежала, — ободряюще сказала ей Хассана, — пойдем, покажу как мы живём.

— Значит, вы мне поможете? — Робко спросила Шарин, полный надежды взгляд устремился на женщину.

Но Хассана отрицательно покачала головой. — Я этого не обещала. Прости, человеческое дитя, если верховный узнает, кто осмелился вставить палку ему в колесо, мне и моей семье конец.

Хассана привела девушку в круглую хижину, сложенную из серых камней, крайне напоминающую собой нору. В маленькой печке весело потрескивал огонь. Шарин тут же поспешила отогреть озябшие пальцы. Хассана засуетилась вокруг железного чайника, раскачивавшегося на крюке над очагом. — Чисса! — громко позвала Хассана, обращаясь через плечо, — неси тёплые вещи!

Из-за шторки спальни вышла совсем юная девушка, одетая в меховой жилет и широкую юбку. Голову подростка покрывал такой же как у Хассаны, платок. Лицо девушка прятала, зарывшись в недра цветастого головного убора. Проходя мимо, она бросила на Шарин любопытный взгляд. Глаза у девчушки оказались желтыми, со звездчатым зрачком, а не зелёными.

Она молча сгрузила на лавку шерстяную рубаху, бесформенные сапоги и такие же бесформенные шаровары, местами напоминающие юбку. Сверху плюхнула короткий меховой жилет и платок. Упрашивать дважды Шарин не пришлось. Слишком уж не привычен был для неё холод. Хотя, по-моему, она всегда мёрзла.

Даже имея привилегии бесплотного духа, я поспешил отвернуться. Вместо этого с преувеличенным интересом наблюдал, как Чисса, взяв охапку дров, подкинула их в огонь и присела к плетёной корзинке возле очага. Там в шерстяном одеяле грело бока целых шесть яиц. Крупных, с красными и зелёными прожилками.

Так вот как на свет появляются эти самые ламии. И после этого, почему-то именно эльфов считают необычными существами. Невежды.

— Чисса, моя дочь, — нерешительно представила Хассана, наполняя толстые глиняные пиалы горячим напитком тёмно-коричневого оттенка, — помогает вести хозяйство, заботится о потомстве.

Я отметил, что двигалась Чисса иначе, чем её мать. Быстрее и проворнее. Шарин, судя по всему, тоже это отметила.

— Но Чисса ведь не ламия.

Напряжение в воздухе достигло пика.

— Ты очень наблюдательна, — кисло согласилась Хассана, — но шантажировать меня не получится, я скорее сама сброшу твоё тело с утеса Хрод-Ширай, чем позволю обидеть мою дочь.

В голосе Хассаны появились угрожающие нотки, но чайник, мелко подрагивающий в руках, выдавал истинный страх женщины.

— Даже и в мыслях не было, — обиженно ответила Шарин, — вы самое удивительное существо, которое мне доводилось видеть. И мне жаль, что вам приходится скрываться.

— Это всё из-за меня, — внезапно вмешалась Чисса, — мама опасается, что, если узнают, о моём происхождении, меня заточат в подземелья Норхиля, где я погибну, став жертвой бесплодных экспериментов, как сотни других горных эльфийских женщин до меня. Как погибла моя мать.

Всполохи огня плясали в глазах Чиссы, придавая им символический кровавый оттенок.

— Ещё семьсот лет назад эльфийские арханди начали постепенно утрачивать способность иметь детей, — начала рассказ Хассана, прокручивая в руках пиалу с чаем, — среди простых эльфов ещё рождались дети, но не так много, как хотелось бы. Видя угасание собственного народа верховный Ваглар Шелд'арин посчитал своим долгом спасти эльфийский род. Из лучших побуждений он истребил последних женщин горного народа. Жалкие остатки сбежали или попрятались. Вот как Чисса. Вынужденные отныне жить скрываясь под чужой личиной или переодевшись в мужскую одежду. — Горестно добавила Хассана.

— Много бы бед натворил обезумевший Ваглар, будь он неладен, — вздохнула она, — если бы его не прикончил молодой наследник, — Хассана ткнула пальцем, с длинным острым когтем в сторону Шарин, — до вас людей, давно бы добрались.

— Далар Шелд'Арин убил собственного отца?! — Ахнула Шарин за моей спиной.

— А как бы поступила ты? — Язвительно поинтересовалась Хассана, — ради общего блага Ваглар не пощадил даже его мать.

Да уж, оказывается судьба Нолгорца тоже не сахар. — Сочувственно подумал я. Но тут же одёрнул себя. — Но жалеть я его не стану.

— Молодой верховный намного гуманнее прежнего, — продолжила Хассана, сжимая губы, — собрал тайный совет, многое изучает. Мечтает выращивать потомство в каменных мешках, с помощью магии, — она хохотнула, — не знаю уж, что у них там получается, да только видимо не густо, раз он тебя притащил. Говорят, люди крайне живучи и плодятся хуже каменноглавов.

— Мы просто меньше живём, некогда ждать подходящего момента. — Терпеливо пояснила Шарин.

Ламия дружелюбно кивнула, соглашаясь. — В этом ты права девочка, откладывать действительно больше нельзя. Тебя наверняка уже ищут и поверь скоро найдут. Тебе нужно уходить. Быстрее одевайся, в этом ты вполне сойдёшь за ровесницу Чиссы.

— Окажите мне последнюю услугу, — взмолилась Шарин, — наймите лошадей.

Брови ламии скрылись под платком. — Лошадей? Здесь таких зверей нет.

— Тогда как же путешествуют?

Со стороны улицы послышался тихий шорох. Все три женщины единодушно вздрогнули и уставились на дверь.

— Чисса, немедля запрягай Зурго! — Первой пришла в себя Хассана.

Чисса стремительно нырнула в глубь комнаты, с силой отдёрнула занавеску, открыв узкий квадрат окна над кроватью. Грациозно подтянулась на руках и выскользнула наружу, аккуратно закрыв створку за собой.

— Это ход в пристройку, когда двери снегом завалит, — пояснила хозяйка, напряжённо вслушиваясь в шум и лай за окном, — вернется Чисса, садись верхом на Зурго, — это наша гром-птица и улетай! Немедленно! — Приказала она грозным шипящим голосом.

Шаги за окном неумолимо приближались, а Чисса всё никак не появлялась.

Я обернулся и с удивлением отметил, что за всё это время, Шарин увлечённая беседой смогла натянуть на себя лишь шерстяную рубаху, едва доходившую ей до колен. Зрелище было откровенно завораживающее.

— Я же не умею управлять птицей! — попробовала возразить Принцесса.

Но Хассана пихнула ей оставшуюся одежду, подталкивая в спину. — Не забудь надеть платок. Волосы у тебя слишком приметные. — Хочешь, я покажу тебе как в Нолгоре повязывают платок мужчины? Чтобы это было правдоподобно?

Ламия молниеносно склонилась почти до самой земли. В дверном проёме, опираясь плечом о косяк, стоял невозмутимый Далар Шелд'арин. Внешне он был абсолютно спокоен, лишь губы сжаты в тонкую суровую линию.

Напускную расслабленность подчёркивал небрежно наброшенный на плечи плащ, из-под которого виднелись рукава белоснежной рубашки. В руках он перебирал одеяло Шарин, брошенное в паланкине.

Нолгорец щёлкнул пальцами и две фигуры в чёрных комбинезонах прошмыгнули внутрь. Тихие и незаметные как тени. Лишь глаза горят желтым светом. Каждая держала на поводке по истине ужасающую тварь, похожую на трехголового пса. С огромными клыками и белыми слепыми глазами. Из отверстых пастей на пол капала вязкая слюна. Одна из тварей по повелению хозяина оттеснила Хассану от Шарин, вторая сунула среднюю морду к лежащими в корзине яйцами. Ламия утробно зашипела, обнажив ряды тонких острых зубов.

— Рад, что ты заинтересовалась культурой тех мест, где будешь жить, но я жутко расстроен, что ты не взяла меня с собой. Я волновался. Если бы не норные следопыты, — приветливо сказал Далар, небрежно почесывая ближайшую голову чудовища, — и не твой будоражащий аромат, — театральным жестом он поднёс одеяло к лицу и с видимым наслаждением вдохнул запах, — мы бы долго искали тебя, душа моего пламени. А здесь может быть опасно, и ты уже поранилась.

Далар по кошачьи приблизился к застывшей в нелепой позе Шарин, легко опустился и прижался губами к ссадине на колене девушки.

Не задумываясь об эфемерности своего тела, я остервенело пнул стол. И на секунду оторопел. Противно царапая ножками пол, мебель отъехала на метр в сторону. С края звонко посыпалась посуда, разливая на пол чай.

Принцесса испуганно ойкнула, доказывая, что причиной бардака стал вовсе не мой приступ ревности.

Просто Шарин так резво отскочила от нолгорца, что не глядя снесла стол на своём пути.

Далар с сожалением цокнул языком. — Не стоит так реагировать на невинную попытку залечить твои раны. Идём душа моего пламени. — Бледная рука, украшенная разномастными перстнями, взвилась в воздух.

У меня дёрнулся призрачный глаз. Хорошенькие же понятия о невинности у этих феньяр.

Шарин, все это время пристально наблюдавшая за передвижениями нолгорца, попятилась к дверце над кроватью, за которой недавно исчезла Чисса.

Я инстинктивно встал между ними. Руки чесались, как хотелось шлепнуть по наглющей нолгорской конечности. Желательно чем-нибудь тяжелым.

— Я не смогу так. Все это слишком. Это не мой мир, — истерично призналась Шарин, грустно мотая головой, — это не мой дом. Прости.

С этими словами она резко бросила одежду в лицо эльфа, метнулась к окошку и открыла его. Со скоростью и грацией, достойной пантеры, Далар Шелд'арин пронёсся сквозь меня и подскочив к принцессе намотал на руку её толстую косу.

Вынужденный бездействовать я наблюдал, как голова уже почти вылезшей в окно Шарин с силой дёргается назад. Ещё немного и принцесса упадёт прямо в лапы проклятого нолгорца. Из окошка показались руки Чиссы, она с силой дернула Шарин на себя. Неравная борьба продолжалась несколько секунд.

— Никому не приближаться! — Рявкнул Далар Шелд'Арин, обращаясь к своим людям.

Тем временем принцесса отчаянно пыталась освободиться от захвата нолгорца, визжа, как кошка, поставленная на раскалённые угли. В её руке мелькнул тот самый нож с резной рукоятью.