Дома, загнав себя в никотиновую интоксикацию, я лежал и пялился в резной потолок. Жрать уже не хотелось, как и читать, а тем более писать мемуары.

Я лежал и понимал, что скатываюсь в депресняк. Глубокий такой, качественный депресняк, который без эндорфинов не вывести одному.

А где взять-то их, ебучих эндорфинов? Обкуриться и умереть остается.

Я лежал и глазел в раскрытые створки шкафа. «Горшочек» сегодня не варил. То ли сбой в системе, то ли дверцы надо было закрыть.

Встал, поплелся через метры мрачного безмолвия к интерьеру. Выплюнул волосы, что попали в рот. Матюгнулся.

Открыл створки.

— Кроссовки, сорок пятый размер, удобные.

Закрыл створки. Тишина. Подождал минуту, ну так, чтобы информация впиталась. Открыл.

— О-о-о… — вырвалось само собой, с придыханием.

На нижней полке лежали черные кроссовки, ноунейм, но на вид фирменные.

Бля… работает!

Закрыл створки.

— Белые хочу! — зачем-то проорал зычным басом.

Открыл. Вуа-ля, епти! Белые.

В тупом мозгу качка прострелило. Я снова схватился за створки. Петли подозрительно скрипнули. Понял-принял, смажу.

— Курочку жареную, килограмма два. Картошечки с маслицем, соленых огурцов и «Хеннесси» с колой, — нежно, растягивая слова, произнес я, аккуратно закрывая створки.

Сложил руки в молитвенном жесте.

Пять… четыре… три… два… один.

Из шкафа потянуло таким ароматом, что руки дрогнули. Не веря своему обонянию, я потянул дверцы на себя.

Челюсть повисла, глаза полезли из орбит.

Господи, спасибо тебе за чудеса твои. Ибо только чудом это можно назвать.

Внутри белой скатерти, завёрнутой, словно хинкалий, лежало то, что я просил. Яства, за которые можно убить.

— Спасибо… спасибо, — мычал я под нос, таща заветную ношу к кровати.

Пиздец, я тупой. Как же сразу не догадался еды попросить. Ездил тут по району, упырей пугал.

А тут всего лишь: «Сезам, откройся!»

Я жрал как свинья. Честно. Вытирал жирные руки о скатерть, облизывал пальцы, давился, но продолжал жевать, заталкивая пищу в пищевод, запивая всё отборным бухлом.

Жир от курицы тек по пальцам, пачкая не только скатерть, но и постель.

Пофиг. Теперь я могу попросить что угодно.

Через час после трапезы глянул на выпирающее пузо и хмыкнул. Надо начать тренироваться. В планке постоять, побегать вокруг замка.

Но это завтра. А сегодня — зажор.

Срач после меня остался знатный. Я не слышно, как придурок, прогарцевал к шкафу.

Заговорщически зыркнул глазами и с надеждой произнес в открытые створки:

— Горничную хочу. В платьице коротком, с фартуком ажурным и мягкой такой метелочкой. Сигареты и… ВДшку для петель.

Сука, запамятовал… ту, разноцветную штуку для уборки пыли. Закрыл створки. Открыл.

Ну конечно же… зачем мне баба. Иди дрочи в сауне, Палачов. И сигарет не дали. Шкафчик явно из этих был, зожников.

На полке стоял только бутыль с какой-то жидкостью. Не знаю, что это за жижа, но воняла она соответственно запросу.

Понял. На людей не работает. На никотин тоже. Лампа Алладина, с ограничениями.