После церемонии тронный зал пустел медленно и тяжело, словно сам дворец не хотел отпускать напряжение повисшее под высокими сводами — шёпот знати ещё дрожал в воздухе, шелест дорогих тканей и звук удаляющихся шагов и тихий звон украшений постепенно растворялись в холодной тишине Рэйндрамора, и огромные витражи ловили рассветный свет, и белый мраморный пол переливался серебром и голубыми тенями.

Мириэль стояла неподвижно.

Корона ощущалась неожиданно тяжёлой — не из-за металла, а из-за того что произошло всего несколько минут назад, из-за взглядов и власти и того глухого вдоха двора когда теневая корона опустилась ей на голову. Она всё ещё чувствовала на пальцах прохладу руки Аро, всё ещё слышала тот момент тишины который случился между ними в центре зала, и запах ладана и холодного камня пропитавший воздух давил на грудь, и от долгого напряжения болели плечи, и магия после ночи в диких лесах отзывалась слабой дрожью под кожей.

Аро к этому моменту уже разговаривал с жрецами и советниками у трона. Императора Тьмы которого боялся весь континент, но Мириэль знала кто скрывается под этим мраком — и именно это пугало сильнее всего, потому что чудовище оказалось понятным, а понятное всегда опаснее непонятного.

— Я знала что ты справишься.

Голос матери прозвучал совсем близко, Люцира подошла плавно с королевской грацией и обняла дочь за плечи — от неё пахло белыми цветами и дорогими маслами, знакомый запах детства и дворца Люнвейна и вечного контроля. Она прошептала на ухо:

— Не зря ведь я выбрала именно тебя.

Мириэль даже не повернула головы. Только уголки глаз едва дрогнули. Это объятие не приносило тепла — только усталость, ту особую усталость которая бывает от людей которых слишком хорошо знаешь. Как будто были и другие претендентки.

Отец подошёл медленнее.

Альмар выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет — под глазами залегли тени, плечи тяжело опустились — и он осторожно взял её правую руку, ту на которой всё ещё был браслет подавления магии, и в ту же секунду металл рассыпался: тонкие серебряные трещины вспыхнули мягким светом, превратились в крошечные искры и осыпались между их пальцами, растворившись в воздухе так и не коснувшись пола.

Мириэль подняла взгляд на отца.

В его глазах было столько вины что у неё на мгновение сжалось сердце — не от жалости, от чего-то более сложного, от того чувства которое бывает когда любишь человека и злишься на него одновременно и не знаешь что с этим делать. Он ничего не сказал, только слабо сжал её ладонь, и этого оказалось достаточно и совсем недостаточно одновременно.

Люцира уже выпрямилась и снова надела на лицо спокойную маску королевы.

— Нам пора возвращаться в Люнвейн, — произнесла она ровным голосом поворачиваясь к Каэлю и Ляре. — Моё состояние требует покоя. Свою часть долга мы выполнили. Остальное зависит от вас и от нашей дочери.

Она изящно присела в реверансе, Альмар поклонился следом, и когда они направились к выходу отец обернулся — всего на мгновение, — и этот взгляд ударил Мириэль куда сильнее любых слов: прости меня, именно это она прочитала в его глазах, прежде чем двери закрылись за ними — тихо, окончательно.

Тронный зал будто сразу стал холоднее.

Теперь здесь остались только они — Каэль у лестницы, наблюдавший за происходящим с ленивым любопытством Фейри ожидающего представления, Элирель в кресле неподалёку, напряжённо сжимающая подлокотники, и Ляра, которая смотрела на Мириэль так, будто едва сдерживала желание разорвать её на месте.

Тишина натянулась слишком сильно и порвалась.

Ляра подошла резко — так быстро что тяжёлые украшения звякнули друг о друга — и пальцы её вцепились в корону на голове Мириэль и сорвали её одним движением. Теневая корона ударилась о мраморный пол глухо, прокатилась по белому камню и замерла у ступеней трона.

— Ты недостойна этого.

Потом пальцы вцепились в плечи Мириэль.

— Слышишь? — голос её сорвался, она тряхнула её, — недостойна. Кто ты вообще такая? Невеста. Даже не жена. А он отдал тебе корону, свою власть, перед всем двором!

Мириэль даже не пошатнулась, только спокойно смотрела на неё сверху вниз своими голубыми глазами. Ляру это взбесило ещё сильнее — каштановые волосы растрепались а зелёные глаза горели яростью.

— Что ты сделала с ним за одну ночь? — усмехнулась она нервно и зло. — Неужели принцесса Лианна умеет так хорошо очаровывать мужчин? Или это не впервые?

Слова ударили слишком точно.

Не по Мириэль. По памяти о сестре.

На одно короткое мгновение воздух вокруг будто остыл — даже Каэль перестал улыбаться. Мириэль медленно перевела на Ляру взгляд, очень спокойный, пугающе спокойный, потому что она терпела оскорбления в свой адрес и сомнения и обвинения, но имя Лианны было другим, имя Лианны она не позволит использовать как оружие.

Она плавно подняла руку и ударила.

Пощёчина прозвучала звонко и чисто, звук разлетелся по залу и ударился о высокие своды. Ляру отбросило на полшага и она застыла, медленно коснулась щеки пальцами, и на лице был абсолютный шок — будто никто и никогда не смел поднимать на неё руку.

Мириэль спокойно освободилась из её хватки.

Ни злости. Ни истерики. Она лишь поправила рукав тёмно-зелёного платья и сложила руки перед собой — ровно, изящно, с тем холодным достоинством которое не нужно было объяснять словами, — и посмотрела на Ляру через плечо, без ненависти и без торжества, только с ледяным предупреждением.

Каэль тихо выдохнул, и на его губах медленно появилась усмешка.

— Вот это уже интересно, — пробормотал он.

Элирель смотрела на Мириэль широко распахнутыми глазами — не испуганно, с восхищением.

Ляра всё ещё держалась за щёку, не в силах произнести ни слова.

А Мириэль развернулась и спокойно направилась к выходу, каблуки мягко стучали по белому мрамору, высокие двери раскрылись перед ней и стража молча расступилась, и только когда её силуэт исчез за тяжёлыми дверями зал наконец снова наполнился воздухом.

Следующее утро встретило её непривычной тишиной.

После вчерашнего представления ко двору дворец Рэйндрамора будто затаился — в длинных коридорах исчезли тревожные шёпоты и быстрые шаги слуг и настороженные взгляды советников, и только холодный рассветный свет медленно стекал по высоким окнам, серебрил мрамор и ложился на пол длинными полосами.

Мириэль проснулась одна.

Императорские покои казались слишком большими — высокие потолки терялись в полумраке, тяжёлые белые шторы колыхались от зимнего ветра, и в камине догорали угли наполняя комнату запахом древесного дыма и горьких трав. Несколько мгновений она просто лежала неподвижно глядя в потолок, прислушиваясь к этой тишине и к тому что было внутри — тело ныло после ночи в реке и в лесу, под кожей на левой руке слабо пульсировала магия, и мысли двигались медленно, как двигается что-то тяжёлое в холодной воде.

Вчера она пыталась сбежать из этого дворца. Сегодня просыпалась здесь как императрица.

Двери открылись тихо, служанки вошли одна за другой опустив головы, их движения были осторожными почти благоговейными, и ни одна не подняла на неё взгляд дольше нужного, и Мириэль молча позволила им одевать себя — на плечи легло длинное белое платье с мягкими серебряными узорами, ткань струилась по коже прохладой напоминая зимний туман, длинные рукава плавно спадали к кистям, тонкая вышивка переливалась в утреннем свете.

Служанки осторожно расчёсывали её светлые волосы — те самые, чужого цвета, не её — и часть прядей собрали наверх открывая тонкую шею и острые уши фейри, остальные волнами легли на спину, и в завершение одна из девушек дрожащими руками подняла корону.

Холодный металл коснулся головы.

Мириэль медленно прикрыла глаза.

Корона всё ещё ощущалась чужой — и она стояла вот так, с закрытыми глазами, в чужом платье и чужой короной. Она думала о том что нужно идти дальше, что выбора нет, что единственное что у неё осталось это то что внутри — холодная ясность, умение читать людей и умение ждать.

Когда приготовления закончились она вышла.

Дворец Рэйндрамора встретил её гулкой тишиной — высокие коридоры тянулись бесконечно, на стенах мерцали древние узоры, тёмные гобелены колыхались от сквозняка, и за окнами медленно падал снег, и воздух пах холодным камнем и старой магией и хвойным лесом, и этот запах странно успокаивал, потому что лес она знала, лес был своим даже здесь.

Она шла медленно, осматривая всё вокруг, спустилась по широкой лестнице к нижним этажам. Она сама не заметила как оказалась возле старого крыла дворца — здесь стояла почти полная тишина, только далёкий треск факелов нарушал её, и одна дверь была приоткрыта, тёмная, манящая.

Мириэль толкнула её ладонью.

Комната оказалась пустой — старый письменный стол, высокие книжные шкафы, запах пыли и чего-то терпкого и давнего, и огромное зеркало у дальней стены от пола до потолка, и свет из окна падал прямо на него.

Она медленно подошла.

Из зеркала на неё смотрела она сама — светлые волосы, белое платье, холодные голубые глаза, императрица. Она подняла руку и коснулась зеркальной поверхности, и холод прошёл по пальцам резко и остро.

Отражение дрогнуло. Мириэль застыла.

По ту сторону стояла другая она — длинные чёрные волосы тяжёлыми волнами спадали по плечам, тёмное платье расшитое серебром и чёрными камнями, на голове корона Люнвейна, корона её родного королевства, и взгляд отражения был взрослее, жёстче, спокойнее — такой какой должен быть у человека который знает кто он и где его место.

Мириэль медленно опустила глаза.

В груди странно потянуло.

Такой могла стать она сама — королева Люнвейна, свободная, живущая вдали от проклятия и тьмы и этого ледяного дворца, с чёрными волосами и с правом которое было дано ей по рождению.

Пальцы медленно сжались в кулак.

Но судьба подготовила другой путь, другую роль, другую войну, и стоять здесь и жалеть о том чего не случилось было роскошью которую она не могла себе позволить — потому что у неё была цель, живая и настоящая, и цель эта не зависела от цвета волос и от того чья корона лежит на голове.

Она подняла взгляд на отражение — твёрже, ровнее.

Внутри больше не металось желание убежать. Только холодная решимость, та которую она знала в себе с детства, та которая поднималась когда становилось по-настоящему трудно и другого выбора не оставалось.

Значит, так тому и быть.

Мысль прозвучала тихо и ровно, как приговор который выносишь себе сам и принимаешь без слёз.

Я приму эту судьбу. И дойду до конца.

Зеркало дрогнуло снова, тёмное отражение исчезло, и перед ней снова стояла нынешняя Мириэль — со светлыми волосами, в белом платье, с короной императрицы на голове.

Только взгляд изменился.

Теперь в нём была сила — не та которую дают корона и власть и чужое имя, а та которая приходит изнутри, когда фэйри наконец перестаёт бороться с судьбой и начинает её использовать.