Буквы погасли последней искрой, голубой свет таял медленно — сначала по краям, потом изнутри — и тишина которая пришла следом была другой, не лесной и не зимней, а той особой тишиной которая держится в пространстве между произнесённым словом и ответом, когда воздух ещё помнит смысл сказанного.

Аро стоял неподвижно, смотрел туда где только что светились буквы — на пустой воздух между ними — и на его лице было что-то чему Мириэль затруднилась бы дать название, потому что это был шок, да, но глубже, что-то поднявшееся из такого места откуда вещи поднимаются редко и всегда без предупреждения.

Она ждала.

Его молчание было красноречивее любых слов — она чувствовала как оно заполняет пространство между ними, тяжёлое и живое, и это было отрицанием и признанием одновременно, тем что остаётся когда все слова уже потеряли смысл.

Потом воздух вокруг него изменился.

Стал плотнее, холоднее — словно температура упала за одну секунду, словно что-то невидимое начало вытягивать тепло из пространства вокруг его фигуры — и тень появилась изнутри, поднялась из него медленно и неотвратимо как поднимается вода в затопленном подвале, началась с рук — пальцы потемнели, контуры размылись — и пошла выше, по плечам, по шее.

Аро опустил голову. Поднял.

Его глаза — зелёные, те самые — боролись с чем-то, что тянуло их в темноту, и что-то ещё удерживало, тонкое, почти незаметное, последнее.

— Беги, — сказал он тихо, и голос был его, но в нём уже было что-то другое, давящее. — К воде. Сейчас.

Тьма поднималась выше.

— Быстро, — выдохнул он, и она видела как каждое слово стоит ему как шаг против течения, как тьма забирает его с каждой секундой всё глубже, — быстро, Лианна, к воде—

Последнее слово сорвалось — и тьма поглотила его целиком.

Она побежала.

Тело приняло решение само, охотничий инстинкт включился без команды — опасность, вода, он сказал к воде — и она уже бежала между деревьями, босые ноги находили дорогу сами, и тогда аура ударила в спину, прошла сквозь ткань, сквозь кожу, добралась до чего-то внутри что не имело названия и сжала, и Мириэль запнулась, почти упала, ухватилась за ствол и удержалась.

Страх был настоящим.

Тот которого она почти не знала — не перед боем, не перед болью, не перед тем от чего можно уйти или чему можно противостоять. Этот просто был, огромный и затапливающий, он давил на грудь и не давал дышать ровно, и она оттолкнулась от ствола и побежала быстрее, держась за одну мысль — бояться потом, сейчас только бежать — и инстинкт был сильнее страха, едва, но сильнее.

— Лианна…

Голос пришёл отовсюду сразу — низкий, нечеловеческий, скользящий по коже как что-то влажное, — и аура накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей, первая заставила споткнуться, вторая на секунду потемнело в глазах, третья прошла сквозь неё как ледяная вода и ноги на мгновение перестали слушаться.

— Ты не убежишь от меня…

Лес расступился — тёмная вода блестела между деревьями, берег обрывистый, камни под снегом, течение быстрое — и тень догнала её у самой воды, удар воздуха как взрыв бросил её вперёд, она перекатилась, вскочила, развернулась.

Он стоял в трёх шагах.

Тьма в форме фейри — плотная, живая, с контурами которые двигались и менялись как дым на ветру, и лица не было, только два пятна зелёного света там где должны быть глаза, без дна, без ничего.

Аура накрыла её с головой — ноги стали ватными, что-то внутри сжалось от этого взгляда без глаз, страх поднялся снова огромный и затапливающий.

Рука потянулась к ней.

— Никуда не уйдёшь, — прошептал голос, тихий и тяжёлый, ложащийся на плечи как физический груз. — Моя невеста. — Пауза. — Моя дитя уже внутри тебя. И он мне нужен.

Мир качнулся.

Она осознала смысл сказанного медленно — и что-то внутри стало очень холодным, холоднее реки, холоднее зимнего воздуха, холоднее всего что она знала. Это невозможно. Это невозможно.

Нога ушла в воду — холод ударил до кости.

Она прыгнула, не оглядываясь.

Вода ударила со всей силой — ледяная, оглушающая, сбила дыхание, сдавила грудь, потянула вниз, — она выровнялась, нашла дно ногами, встала, вода по грудь и течение тянуло в сторону настойчиво. Подняла руки — магия отозвалась на последних резервах, слабо, едва — и цепи выросли из воды сами, голубые, тускло светящиеся, обвились вокруг талии и закрепились за дно.

Тьма стояла на берегу и смотрела.

— Вода не защитит тебя…

Мириэль держала взгляд — против ауры, против этого давления — и чувствовала как холод добирается до костей, как пальцы перестают слушаться, как темнота наступает по краям сознания — и отпустила. Просто отпустила всё.

И темнота забрала её.

Тишина по ту сторону была другой.

Белое — ровное, без теней, без горизонта, без источника света, просто белое пространство которое было везде и нигде одновременно — и она стояла в нём босая, в сухом платье, и подняла руки — браслетов нет, ни одного, — и магия внутри была тихой, просто тихой, как бывает в очень глубоком сне.

— Привет, — сказал кто-то.

Мальчик стоял в нескольких шагах — лет десяти, может чуть меньше, каштановые волосы и зелёные глаза, те самые, но без вины и без тяжести, только спокойный внимательный взгляд, и та особая серьёзность которая бывает у детей когда они говорят о чём-то важном и знают что их слушают.

— Ты не Лианна, — сказал он.

— Нет.

— Я знал сразу. — Он сделал шаг вперёд, осторожный, как делают когда хотят подойти ближе но не знают разрешат ли. — Меня зовут Сусу.

Мириэль смотрела на каштановые волосы, на зелёные глаза — и что-то внутри неё складывалось медленно и неотвратимо.

— У нас мало времени, — сказал он. — Аро сейчас снаружи. Проклятие сильнее когда он один — оно всегда сильнее когда он один, — и он слышит, он пытается, но удержаться не может.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты не Лианна, — сказал Сусу просто. — Лианна умерла добровольно, выбрала смерть вместо этого, и традиция нарушена — впервые за всё время. Это трещина. А ты пришла вместо неё, не по договору, не по традиции, ты вообще быть здесь не должна, и это значит что правила уже сломаны и то что казалось невозможным стало немного возможным.

— Его дитя, — сказала она тихо. — Он говорил что оно внутри меня.

— Проклятие лжёт, — спокойно ответил Сусу. — Оно всегда ищет что сказать чтобы держать жертву на месте. Ты не Лианна, ты не подходишь под условия, всё что оно говорило — ложь. — Пауза. — Но нить есть. Ритуал был совершён, пусть и с нарушениями. Он найдёт тебя где угодно.

— Значит убежать нельзя.

— Убежать нельзя. — Он смотрел на неё прямо. — И если он узнает что ты не Лианна — будет хуже. Намного хуже чем сейчас.

Тишина.

— Потому что он мой брат, — сказал Сусу, и в голосе не было ни просьбы ни жалости, только простая правда. — И когда я умер он не смог меня защитить. Проклятие взяло эту боль и использовало. Оно всегда берёт то от чего нельзя оправиться.

Мириэль молчала.

Думала о реке, о цепях, о тьме на берегу которая называла её чужим именем, о Аро который говорил уходи пока ещё мог, о кольце на цепочке с знаком того кому власть не суждена, о Лианне которая выбрала смерть вместо этого, о мальчике который знает слишком много и делится только тем что считает нужным.

Выбора нет. Иначе отсюда не выбраться.

— Хорошо, — сказала она.

Сусу кивнул — тихо, почти для себя, без торжества и без облегчения, просто принял.

— Как его остановить?

— Назови моё имя, — сказал он. — Моё имя достаёт до него — до настоящего, до того который внутри. Проклятие взяло всё что причиняет боль, но меня поглотить не смогло. Мёртвых поглотить нельзя.

— Тогда просыпайся.

И исчез.

Холод вернулся сразу, весь и разом — вода сжала тело со всех сторон, цепи держали, течение качало, и Мириэль открыла глаза в серое небо с редкими звёздами между облаками.

Живая.

Это было первым — простое и почти удивительное, живая, в ледяной воде с пустыми резервами и молчащими крыльями, но живая, — и потом пришёл холод который уже добрался до костей, пальцы не слушались, мышцы деревенели, долго она здесь не продержится.

Она подняла взгляд.

Он стоял на берегу — тьма, плотная и живая, и аура давила даже через воду, и она чувствовала её как груз на плечах, как давление на грудь, и подняла левую руку — пальцы дрожали от холода, она заставила их выпрямиться — и потянула самое последнее что оставалось на дне, почти несуществующее, и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем слабо, буквы выходили неровными и дрожащими — но выходили.

С — У — С — У

Тьма на берегу дёрнулась — резко, как будто ударили изнутри, — и фигура выгнулась, и из трещин которые появились в темноте пробился свет, тонкий и почти незаметный, и он закричал — его голос, молодой и настоящий — и в нём была такая боль что Мириэль сжала зубы, просто потому что такие звуки бывают когда что-то очень старое и очень тяжёлое наконец отпускает.

Тьма рассыпалась — медленно, потом быстро, стремительно — чёрный туман разлетелся и растворился между деревьями, исчез в старом лесу который поглотил его без следа.

На берегу остался Аро.

Каштановые волосы прилипли к лицу, зелёные глаза широко открыты, он дышал тяжело и прерывисто — как дышат после того как долго держали что-то невыносимое и вдруг выпустили, — и смотрел на неё, на воду, на цепи, на гаснущие буквы над водой, и что-то прошло по его лицу волной — шок, недоверие, боль, что-то глубже и личнее чем она умела назвать.

— Откуда, — голос сорвался. — Откуда ты знаешь это имя?

Буквы погасли.

Мириэль стояла в ледяной воде — в цепях, с дрожащими руками, с пустыми резервами — и смотрела на него молча, потому что некоторые ответы важнее произнести правильно чем произнести быстро, и потому что здесь, в этой реке, в этом старом лесу, в этот конкретный момент — торопиться было некуда.