Погружение в темноту было знакомым — то особое скольжение сознания, которое она знала с детства, когда дар просыпался сам, без её разрешения, после потрясения или после того как тело долго держало что-то невыносимое и вдруг получало возможность отпустить.

Она стояла посреди дворцового коридора.

Тёмный камень, редкие факелы, та плотная ночная тишина которая бывает только в жилых покоях когда все давно спят — и она сразу поняла что это глубина дворца, далеко от парадных залов и стражи на виду, слишком далеко внутри для того чтобы здесь оказался кто угодно.

Её несли.

Она увидела себя со стороны — безвольную, с закрытыми глазами, в белом платье — и смотрела на собственное лицо с тем острым холодным чувством которое трудно назвать одним словом, потому что это была и ярость и что-то ещё, то что поднимается когда видишь себя беспомощной и ничего с этим поделать.

Потом посмотрела на того кто нёс.

Широкие плечи, каштановые волосы, быстрый уверенный шаг, и в том как он держал её — осторожно, бережно, как держат то что боятся уронить — было что-то что она не умела сразу назвать, что-то что требовало времени и внимания.

Мириэль шагнула ближе, протянула руку и прошла сквозь него как сквозь дым, как сквозь ничто, и продолжала бежать по инерции — раз, два, пять, десять шагов, больше — пока коридор не начал поворачивать и впереди возникла стена.

Она резко обернулась.

Он был уже далеко — тёмный силуэт с белым пятном платья на руках, почти растворившийся в темноте коридора — но она успела, увидела в последнюю секунду его лицо когда он опустил взгляд на неё, на её собственное лицо с закрытыми глазами.

Каштановые волосы. Зелёные глаза.

И в этих глазах — боль. Живая, тяжёлая, та которую носят давно и к весу которой привыкли, но от которой так и не избавились.

Ты?

Дар начал рассеиваться, она отпустила его, закрыла глаза — и холод вернулся сразу, всем телом, настоящий, зимний, тот который добрался до костей пока она была без сознания.

Небо над ней было серым и ровным, облака лежали так плотно что солнце угадывалось только размытым светлым пятном где-то за этой толщей, и снег падал медленно — снежинки таяли на лице одна за другой, холодные, лёгкие, почти невесомые.

Она лежала на снегу, укрытая тёмным плащом — тяжёлым, мягким, пахнущим чужим — и некоторое время просто лежала так, собирая себя, потом медленно села.

Тело отозвалось болью — плечи, руки, спина, всё что бывает после ледяной воды и долгого лежания на земле — она переждала это молча, огляделась.

Зимний лес.

Огромные деревья с тёмными стволами, ветви под снегом, сугробы между корнями — старый лес, это чувствовалось кожей и той частью магии которая ещё работала, такие деревья помнили времена до королевств, до всего что фейри успели построить и разрушить друг за другом.

Дикие земли. Портал услышал её.

Она опустила взгляд на запястья — правый браслет на месте, золотой, тёплый, глухой, магия под ним молчала так же как молчала во дворце, а левая рука была свободна, и там магия жила, слабая но живая, как огонь в сырую погоду. Крылья молчали — она попробовала один раз, почувствовала пустоту там где всегда было ощущение свободы, и больше пробовать не стала. Голос тоже молчал.

Она встала.

Платье было коротким, мокрым насквозь, ноги босые — холод добирался сквозь ткань острыми иглами — и она стояла в зимнем лесу и думала только одно: работаем с тем что есть.

Он появился из чащи с охапкой веток для костра — снег на плечах, волосы влажные, несколько прядей упало на лицо — шёл быстро, смотрел под ноги, и когда поднял голову и увидел что она стоит, на его лице мелькнуло облегчение, быстрое и живое, то которое появляется раньше чем успеваешь его спрятать.

Он открыл рот.

Мириэль шагнула к нему и ударила.

Пощёчина получилась звонкой — резкой, как выстрел в зимней тишине — и звук разлетелся между деревьями, и ветки посыпались из его рук, и он отшатнулся от неожиданности, совершенно открытый, без единого слоя защиты на лице.

Она смотрела на него холодно и ровно.

Он коснулся щеки — осторожно, почти удивлённо — и открыл рот снова.

Из леса пришёл вой.

Низкий, протяжный, потом второй с другой стороны, третий ближе, и Аро выпрямился мгновенно — меч в руке, лезвие вспыхнуло холодным серебром, всё в одном движении без паузы — и встал между ней и темнотой леса, и короткий жест рукой вспыхнул серебристым контуром вокруг них.

— Игончетые волки, — сказал он тихо, и под этой ровностью что-то натянулось. — Оставайтесь за барьером. Что бы ни случилось.

Они вышли из леса все сразу — огромные, размером с небольшой дом каждый, белая шерсть светилась холодным синим, под лапами клубился голубой дым, и глаза горели разумом который был страшнее любого звериного. Шестеро, окружали медленно, с той ленивой уверенностью тех кто давно перестал сомневаться в результате.

Вожак остановился напротив Аро и наклонил голову — почти вежливо.

— Незваные гости, — голос человеческий, низкий, почти ласковый. — Давно мы не ели мясо фейри.

— Уходите, — сказал Аро, тихо и без угрозы, просто как факт.

Вожак засмеялся — низко, рокочуще — остальные подхватили, и лес на несколько секунд наполнился этим давящим звуком, и Мириэль почувствовала его на коже и на груди — злостью, той холодной злостью которая поднимается когда тебя считают добычей.

Они бросились.

Аро двигался быстро — меч вспыхивал серебром, лёд вырастал из земли острыми пиками, отбрасывал волков назад, снежная магия холодная и точная, без лишнего расхода — и она наблюдала три секунды, ровно столько сколько нужно чтобы оценить, и поняла что барьер держится, но ненадолго, и волки обходят с флангов.

Она шагнула за барьер.

— Стойте! — крикнул Аро, и один из волков уже разворачивался к ней, огромная морда опустилась почти до уровня её лица, ноздри раздулись.

— Какая сладкая, — сказал он мягко. — Пахнешь лунными цветами.

Что-то внутри неё сжалось резко и болезненно, и тут же разжалось, и она подняла левую руку — медленно, голова чуть наклонилась, взгляд ровный, без спешки, как смотрят на цель.

Не стоило.

Удар вышел мощнее чем она рассчитывала — магия выплеснулась всем что накопилось, болью и яростью и холодом водопада и запахом лунных цветов который она ненавидела, — и волка подбросило и швырнуло в темноту, он врезался в ствол старого дерева и снег с ветвей посыпался вниз белым водопадом.

Стая взревела и бросилась на неё, и Мириэль опустила взгляд на снег под босыми ногами — почувствовала его весь, каждый кристалл, всю эту огромную белую тишину которая лежала над лесом и между деревьями, дикие земли, старые, живые, — потянулась к ним левой рукой и земля отозвалась сразу.

Она наклонилась, прижала ладони к снегу и резко развела их.

Земля под стаей вздрогнула, волна прошла по снегу видимой рябью, расходящимися кругами, быстро и неотвратимо, и ударила всех сразу, и она слышала как они ломают ветви деревьев там в глубине леса — далеко, очень далеко.

Тишина.

Только костёр трещал в нескольких шагах, и снег падал, и лес молчал той особой молчаливостью которая бывает после того как что-то большое ушло и ещё думает возвращаться ли.

Мириэль медленно выпрямилась, сжала пальцы в кулак — левая рука дрожала едва заметно — переждала.

Аро смотрел на неё.

С тем выражением которое она умела читать у тех кто впервые видел её в деле — что-то между уважением и тем что в одно слово не умещается — и молчал, долго, и в этом молчании было что-то почти растерянное, то чего она у него пока не видела.

Она отвернулась, подняла левую руку, провела ладонью вдоль платья и волос — магия отозвалась легко, привычно — и влага ушла вся, сразу, ткань перестала липнуть к коже, волосы высохли и упали по плечам тёплыми и лёгкими. Она подняла плащ с земли, бросила его через плечо в сторону Аро, и пошла в лес — прямо, без оглядки, между деревьями, туда где темнота была гуще.

— Подождите, — сказал он.

Она шла.

— Императрица, там опасно—

Он догонял — она слышала как хрустит снег под его ногами, как хлещут ветви, как он дышит чаще чем нужно для такого расстояния, — и она остановилась резко, обернулась.

Он почти налетел на неё, затормозил в шаге, и дышал с трудом — не от усталости, она видела это, а от чего-то другого, от того что заставляло его бежать за ней через тёмный лес вместо того чтобы ждать у костра.

— Т-там дальше нет барьера, — начал он и осёкся, сглотнул, — игончетые могут вернуться с подкреплением, они никогда — они так просто не уходят—

Заикание становилось заметнее с каждым словом, он слышал это и злился, и от этого становилось хуже, и она смотрела на него — на это молодое открытое лицо, сейчас почти отчаянное — и думала о коридоре в своём сне, о том как он нёс её, о боли в зелёных глазах, и о кольце которое блеснуло на цепочке когда он сражался с волками — чёрный металл, знакомый символ, тот который означал только одно: из этой крови, но трон будет чужим.

Она медленно подняла руку и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем — тонкий, холодный, почти прозрачный — складывался в буквы которые повисли в воздухе между ними, светящиеся и абсолютно неоспоримые.

Я знаю что ты Император тьмы.

Аро смотрел на буквы.

Она смотрела на него.

Лес молчал, снег падал, где-то далеко за деревьями что-то шевельнулось и затихло, и он молчал — тем молчанием которое бывает когда все слова уже потеряли смысл, когда сказать нет значит солгать а сказать да значит произнести вслух то что пока ещё держится внутри.

Буквы погасли.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и между ними висело что-то тяжёлое и живое — то что появляется когда тайна названа вслух и уже никогда больше не станет не названной.