Аро проснулся медленно.

Сквозь плотные шторы в комнату проникал мягкий утренний свет — он ложился на смятые простыни, золотил резные узоры на стенах, скользил по полу длинными полосами, и в воздухе ещё сохранялось тепло ночи, смешанное с тонким ароматом древесины и зимних трав.

Несколько мгновений он лежал неподвижно.

Чужое размеренное дыхание коснулось слуха — и только тогда он осознал что его рука покоится на чьей-то талии, и чья-то ладонь лежит у него на груди, и светлые волосы рассыпались по его плечу, переплетаясь с его собственными каштановыми прядями.

Мириэль.

Он смотрел на неё долго — тихо, не двигаясь, чтобы не разбудить, — и в зелёных глазах не было ни тени насмешки, ни превосходства, только что-то непривычное, тёплое, то чего он давно не чувствовал и почти забыл как это называется.

Пальцы осторожно перебирали её волосы.

Воспоминания о прошедшей ночи накрыли его резко, и сердце болезненно дрогнуло, и он невольно улыбнулся — едва заметно, только для себя. Убрал с её лица выбившуюся прядь, наклонился ближе, и его губы коснулись её лба, потом щеки, потом — совсем невесомо, почти как дыхание — её губ.

Мириэль резко распахнула глаза.

Что-то внутри неё оборвалось — она стремительно отпрянула, испуганно огляделась, скомканное платье на полу, дыхание сбилось, тревога поднялась из самых глубин памяти ледяной волной, и она вскочила так быстро что едва удержала равновесие.

Аро тоже поднялся.

— Лианна?..

Она уже подхватила платье, дрожащими руками натягивала его на себя, торопливо застёгивая завязки, каждое движение резче и отчаяннее предыдущего, и Аро наблюдал за ней с растущим непониманием — он чувствовал её страх, настоящий и сильный, непохожий на обычное смущение.

Её взгляд метнулся по комнате.

У стены стоял тренировочный меч.

Мириэль схватила его раньше чем успела подумать, сталь со свистом рассекла воздух, острие остановилось перед Аро.

Он застыл.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в его глазах появилось непонимание, — и она подняла руку и вывела в воздухе светящиеся буквы:

Как ты посмел?

Аро прочитал — и вздрогнул, словно удар пришёлся прямо в сердце, и медленно опустил взгляд.

— Я…

Слова застряли в горле, и впервые за долгое время он выглядел по-настоящему растерянным, без маски и без спокойствия, просто растерянным фейри который не знает что сказать.

Буквы вспыхнули снова:

Как ты мог?

Тишина стала тяжёлой — только за окнами шумел ветер, касаясь ветвей заснеженных деревьев, — и наконец Аро сделал то чего она совсем не ожидала.

Медленно опустился на колени.

Без сопротивления. Без оправданий.

Склонил голову, и голос его прозвучал глухо и устало — тем голосом которым говорят когда уже нечего беречь:

— Если считаешь что я заслуживаю смерти — я приму это. Я устал.

Мириэль замерла.

Она ожидала спора. Ожидала гнева. Ожидала хоть какой-нибудь попытки защититься.

Увидела только боль. Настоящую, неприкрытую, ту которую носят очень долго и которая ничуть не становится меньше от времени.

Пальцы крепче сжали рукоять.

Сердце требовало ударить, остановить всё, прекратить эту путаницу — но перед глазами всплывали совсем другие воспоминания: заснеженный берег, тёплый плащ на её плечах, кристалл который он принёс для восстановления её магии, его терпение, его забота, бесконечные попытки помочь при том что она ни разу не попросила.

Руки начали слабеть.

Мириэль зажмурилась — в груди разливалась мучительная беспомощность, она не понимала ни себя, ни его, ни того что происходит между ними, и это было страшнее всего остального, страшнее проклятия и страшнее тьмы.

Меч выскользнул из пальцев.

Глухой звон разнёсся по комнате, сталь ударилась о пол и покатилась в сторону, и Аро поднял голову — но Мириэль уже отвернулась, уже шла к двери, каждый шаг отдавался болью где-то глубоко внутри.

Дверь распахнулась.

Холодный воздух ворвался в комнату.

Через мгновение её фигура исчезла за поворотом коридора.

Аро остался один среди утренней тишины — стоя на коленях рядом с брошенным мечом, глядя на открытую дверь, и в комнате пахло древесиной и зимними травами и тем теплом которое осталось от ночи, и это тепло было невыносимее всего.

Впервые за много лет ему было страшно потерять кого-то по-настоящему. Она не помнила как оказалась здесь.

Мир вокруг растворился в густой темноте, сознание погрузилось в вязкую пустоту наполненную холодом и тревогой — и Мириэль стояла перед огромным зеркалом, и по щекам катились горячие слёзы, и в отражении была она сама.

Такая какой когда-то мечтала стать.

Чёрные волосы мягкими волнами спадали на плечи, на голове корона Люнвейна, за спиной бескрайнее лазурное небо наполненное солнечным светом — и рядом стоял высокий фейри со светлыми волосами и спокойными серыми глазами, смотрел на неё с нежностью, коснулся кончика носа, притянул ближе, и отражение Мириэль улыбалось — искренне, счастливо, так счастливо как не было ни разу за последние месяцы.

Сердце болезненно сжалось.

Она смотрела на эту картину как на чужую жизнь, на судьбу которая могла принадлежать ей, на мечту до которой уже невозможно дотянуться — и из груди вырвался смешок, тихий, нервный, он становился всё громче пока не превратился в надломленный смех граничащий с истерикой.

Это ты! Её плечи затряслись, и слёзы продолжали течь. Это из-за тебя. Из-за проклятия.

Со всей силы кулак ударил по зеркалу.

По комнате раскатился оглушительный треск, стекло покрылось сетью глубоких трещин, и счастливое отражение раскололось вместе с ним и исчезло, и свет померк, и комната погрузилась в серый полумрак.

Двери за спиной с глухим стуком захлопнулись.

Воздух резко похолодел, из углов потянулись длинные ленты тумана, тени зашевелились — и Мириэль отступила на шаг, и сердце забилось так быстро что стало больно дышать.

В разбитом зеркале появилось новое отражение.

Сусу.

Он сидел по ту сторону стекла и улыбался — слишком спокойно, слишком довольно, и зелёное свечение его глаз становилось всё ярче, постепенно исчезали даже зрачки, оставался только пугающий изумрудный свет.

— Что такое, Мириэль, — мягко спросил он, и голос звучал почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее. — Устала? А ведь всё только начинается.

Улыбка стала шире.

— Давно мне не было настолько интересно наблюдать за кем-то.

Туман пополз по полу, коснулся её ног, поднялся выше, обвил запястья — холод проникал под кожу, сковывал движения, лишал сил, — и Мириэль попыталась пошевелиться, тело словно налилось свинцом.

— Ты решила вмешаться в мои планы, — произнёс он, наклонив голову. — Тебя здесь вообще не должно было быть. Но теперь ты здесь. И я вижу всё — твои страхи, твои сомнения, твои воспоминания.

Тьма медленно поднималась к её горлу, каждый вдох давался тяжелее предыдущего.

— Знаешь что самое забавное? — Сусу коснулся пальцами поверхности зеркала, и по трещинам пробежало зелёное свечение. — Ты могла стать счастливой. Королевой своего народа. Любимой дочерью. Любимой женой. — Он тихо рассмеялся. — А стала моей жертвой.

За дверью раздался тяжёлый удар.

Потом ещё один — и ещё, всё сильнее, и голос Аро звучал приглушённо сквозь толщу двери:

— Ваше Величество! Откройте дверь!

Мириэль резко подняла голову.

Сусу тоже услышал — и улыбка его стала особенно довольной, и он перевёл взгляд на дверь.

— Смотри. Твой рыцарь уже здесь. — Туман вокруг него закружился быстрее. — Забавно наблюдать как он учится чувствовать. Как учится любить. После стольких лет. — Он снова посмотрел на неё, и в изумрудных глазах не было ничего кроме холодного удовольствия. — Будет очень приятно смотреть как он потеряет тебя. Гораздо больнее чем всё что было раньше. Удары становились всё громче и сильнее, по комнате прокатился грохот, Аро что-то кричал за дверью — и Мириэль была уже на самой грани сознания, тьма давила со всех сторон, туман обвивал запястья — когда дверь с оглушительным треском распахнулась.

Аро влетел внутрь.

Туман отступил мгновенно — словно свет вошёл вместе с ним, словно само его присутствие было достаточным чтобы тьма попятилась, — Мириэль сидела на полу среди осколков зеркала, и смотрела на него со следами слёз на щеках, и медленно подняла руку.

Он упал на колени рядом с ней — не раздумывая, не останавливаясь — и обнял её крепко, так крепко как обнимают то что едва не потеряли.

Она тоже обхватила его руками.

И наконец позволила себе заплакать по-настоящему — не сдерживаясь, а так как плачут когда больше нет сил притворяться что всё в порядке. Её плечи тряслись, и он гладил её по волосам, тихо говорил что всё будет хорошо, что он здесь, что она не одна.

Он не понимал всей картины.

Но чувствовал её боль, её страх, её отчаяние — и этого было достаточно чтобы держать крепче.