Несколько долгих минут Мириэль сидела на полу, прижавшись лбом к груди Аро, и слёзы текли сами собой — она давно перестала пытаться их остановить, просто сидела и дышала, и слышала ровное биение его сердца под ладонью, и цеплялась за этот звук как за спасительную нить.

Разбитое зеркало лежало рядом серебристыми осколками, в которых дрожали отражения свечей, превращаясь в десятки расколотых огоньков.

Аро сидел рядом на коленях, осторожно придерживал её за плечи и молчал — не спрашивал, не требовал объяснений, просто был рядом — и сердце её постепенно переставало колотиться так отчаянно.

Дверь распахнулась.

Ляра вошла быстрым шагом, следом Каэль — и увидев разгром, Ляра застыла на мгновение, взгляд метнулся к разбитому зеркалу.

— Что она сделала?! — голос прозвучал резко. — Как она посмела?! Ты хоть понимаешь что это было?!

Она уже шагнула вперёд с поднятой рукой.

Аро поднялся.

Встал между ними — быстро, без колебаний, и что-то в его взгляде заставило Ляру замереть на полушаге.

— Не подходи к ней, — сказал он тихо.

Ляра открыла рот.

— Аро—

— Я сказал — не подходи.

Голос был ровным, но в нём было что-то такое от чего в комнате сразу стало холоднее, и Ляра замолчала, и Каэль тоже не двинулся с места.

— Всем выйти, — произнёс Аро.

— Но—

— Выйти.

Тишина.

Ляра сжала кулаки, резко развернулась и вышла — Каэль последовал за ней молча.

Аро снова опустился рядом с Мириэль, и в этот момент вошла Элирель — растерянно огляделась — и он посмотрел на сестру, и она всё поняла по его взгляду, тихо кивнула и закрыла за собой дверь.

Они остались одни.

Мириэль попыталась подняться — ей хотелось уйти подальше от всего, от вопросов и взглядов и собственного бессилия — сделала шаг, и перед глазами потемнело, пол качнулся, звуки ушли под воду.

— Лианна!

Аро подхватил её раньше чем она успела понять что падает, и унёс по коридору быстрыми шагом. Её светлые волосы рассыпались по его плечу, и лицо было слишком бледным, слишком — и в груди у него поднималась тревога, тяжёлая и пугающая, та которую он не умел называть словами но хорошо знал на ощупь.

— Позовите лекаря, — бросил он проходящему слуге, и в голосе было что-то такое от чего слуга бросился бежать немедленно.

Спустя некоторое время лекарь закончил осмотр.

В комнате собрались все — Ляра нервно ходила у окна, Каэль стоял у стены, Элирель сидела возле кровати, и Аро не отходил от Мириэль ни на шаг, стоял рядом и смотрел на её бледное лицо с таким выражением которое он и сам, наверное, не умел объяснить.

Лекарь выпрямился. Улыбнулся.

— Поздравляю вас, Ваше Величество. Вы скоро станете отцом.

Слова повисли в воздухе.

Ляра расплылась в довольной улыбке — вот видишь, я же говорила — и Элирель радостно ахнула, и даже Каэль выглядел не удивлённым.

Только Аро не двигался.

Словно окаменел — и взгляд его медленно опустился на спящую Мириэль, и в памяти всплыли её слова, и Сусу, и предупреждение, и мёртвый ребёнок, и невозможность беременности, и мысли сталкивались одна с другой не складываясь ни во что понятное.

Он резко поднялся, стул с глухим скрипом отъехал назад, и все взгляды обратились к нему — а он смотрел на Мириэль долго, будто пытался увидеть правду сквозь её закрытые веки, — потом отвернулся, челюсти напряжённо сжались, и он вышел не сказав ни слова.

Дверь закрылась за ним тяжёлым ударом.

Сознание возвращалось медленно — будто она поднималась со дна глубокого озера, сквозь тяжёлую толщу воды и собственных мыслей, и голова всё ещё болела, и перед глазами стояли трещины разбитого зеркала и за ними улыбка существа укравшего лицо Сусу.

От одного воспоминания внутри поднималась глухая злость.

Слишком долго она позволяла этой твари играть с собой.

Тихий смех коснулся слуха — лёгкий, детский — и Мириэль нахмурилась ещё до того как открыла глаза, потому что после случившегося любой голос вызывал настороженность, особенно детский, особенно добрый.

Когда взгляд наконец прояснился, перед ней стояли две маленькие фейри.

Одна сияла улыбкой так ярко словно никогда не знала печали, вторая смотрела внимательно и строго — слишком внимательно для ребёнка. Мириэль медленно села и вместо умиления почувствовала подозрение.

Бирюзовые глаза девочек удержали её внимание. Странный цвет — словно зелень глаз Аро встретилась с её собственной голубым и породила что-то новое.

— Мамочка!

Черноволосая девочка радостно шагнула вперёд.

Мириэль осталась неподвижной. После проклятия она больше не доверяла красивым словам, ни улыбкам, ни знакомым лицам, ни детям появляющимся посреди сна.

— Не называй меня так, — голос прозвучал жёстче чем она ожидала.

Девочка вздрогнула — совсем чуть-чуть — и внутри неприятно кольнуло что-то похожее на вину. Каштановолосая лишь нахмурилась.

— Вот видишь, я говорила что она не поверит.

— А ты бы поверила? — сухо спросила Мириэль.

Девочка открыла рот, закрыла, подумала.

— Нет.

— Вот именно.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, и тишина становилась всё плотнее — пока черноволосая вдруг не шагнула вперёд.

— У нас мало времени.

— Для чего?

— Для тебя.

— Это звучит как угроза.

— Это предупреждение.

Мириэль наблюдала за ними внимательно — за движениями, за взглядами, за голосами, — и если это очередная иллюзия проклятия, она найдёт ошибку, обязательно найдёт. Но ошибки не было. Девочки выглядели слишком живыми, слишком настоящими, и самое неприятное заключалось в том что она видела знакомые черты — в одной упрямство собственной матери, в другой добрую улыбку Аро, — и это заставляло сердце биться чаще. Она не знала что с этим делать. Белая дымка вокруг них дрогнула словно от невидимого ветра, и Мириэль продолжала смотреть на двух девочек — подозрение никуда не исчезло, после всего что произошло с Сусу, после украденных лиц и поддельных улыбок и чужих голосов, она больше не собиралась доверять первому впечатлению, особенно если перед ней стояли дети.

Черноволосая первой нарушила молчание.

— Ты злишься на нас?

— А должна радоваться? — прищурилась Мириэль.

— Нет, — неожиданно честно ответила девочка. — На твоём месте я бы тоже злилась.

Каштановолосая шумно выдохнула.

— Хватит ходить вокруг да около. У нас мало времени. — Она шагнула ближе — слишком уверенно для ребёнка, слишком серьёзно. — Ты должна поговорить с отцом.

Сердце Мириэль болезненно дёрнулось.

— Зачем?

— Потому что он думает что ты ему солгала.

— А я солгала?

Девочка замолчала на несколько мгновений.

— Нет, — ответила она твёрдо, без колебаний.

Внутри поднялась горькая усталость.

— Тогда почему всё рушится?

Черноволосая опустила голову, и улыбка впервые исчезла с её лица.

— Потому что проклятие оказалось умнее чем мы думали.

— И сильнее, — тихо добавила сестра.

Белая дымка вокруг них начала сгущаться, словно пространство сна прислушивалось к разговору, и Мириэль медленно опустилась на колени перед девочками — теперь она могла лучше рассмотреть их лица, и у одной подбородок был почти как у Аро, а у другой её собственный взгляд, тот самый которым она смотрела на мир до того как научилась скрывать чувства.

От этого стало не по себе.

— Кто вы такие?

— Мы уже сказали, — черноволосая улыбнулась, тепло и почти виновато.

— Вы сказали что я ваша мать.

— Потому что так и есть.

Мириэль долго смотрела на них — ожидая подвоха, не находя его ни в глазах, ни в голосе, ни в жестах, словно сама магия вокруг подтверждала их слова.

— Тогда почему я вижу вас сейчас?

Каштановолосая подняла глаза, и в её взгляде мелькнула печаль слишком взрослая для ребёнка.

— Потому что будущее начинает исчезать. Если проклятие победит — нас никогда не будет.

Черноволосая опустилась рядом с сестрой и обняла её за плечи — совсем по-детски, совсем искренне.

— Мы очень хотим родиться, мама.

У Мириэль перехватило дыхание.

Она столько дней пыталась убедить себя что происходящее её не касается — очередная задача, очередная загадка, очередное проклятие, — но сейчас перед ней сидели две маленькие фейри и смотрели на неё так словно она уже была для них целым миром.

— Поэтому мы пришли. — Каштановолосая выпрямилась. — И ещё потому что ты ошибаешься. Почти во всём.

Мириэль невольно нахмурилась.

— Очень обнадёживающее начало разговора.

Черноволосая тихо хихикнула, и сестра впервые за всё время едва заметно улыбнулась.

— Тогда начнём с самого важного. — Она посмотрела Мириэль прямо в глаза. — Сусу давно мёртв. То что разговаривало с тобой последние недели — никогда не было им.

Белая дымка потемнела.

Сердце Мириэль замерло на один удар.

Слова падали тяжело — слишком тяжело для ребёнка — и она вспомнила ту улыбку, добрые глаза, тихие разговоры, советы, утешение, надежду. Всё это время она цеплялась за образ маленького фейри потому что рядом больше никого не было.

— Тогда кто это был? — голос прозвучал хрипло.

— Источник проклятия, — ответила каштановолосая. — То существо которое живёт рядом с отцом. Почти слилось с ним, но полностью завладеть им так и не смогло.

Мириэль медленно поднялась на ноги, грудь сдавило, воздуха стало мало.

— Почему?

— Потому что отец сильнее чем кажется.

Обе девочки улыбнулись — с гордостью, так улыбаются дети когда говорят о любимом родителе.

— Он держит его уже очень много лет. Настолько долго что сам начал забывать где заканчивается он и начинается проклятие.

Мириэль закрыла глаза — и перед внутренним взором всплывали воспоминания: терпеливый Аро, уставший Аро, добрый Аро, тот который принёс ей кристалл в лесу, тот который следил чтобы она поела, тот который сидел рядом на полу среди разбитой мебели и говорил не сдавайся. И рядом с этими воспоминаниями — зелёные светящиеся глаза, чужая улыбка, тьма, ложь, манипуляции.

Теперь различия стали слишком очевидными. И от этого было больнее всего.

— Оно хотело поссорить нас, — произнесла она.

— Да. Оно всегда так делает. Потому что любовь делает его слабее. — Черноволосая подошла ближе и осторожно взяла её за руку — тёплая, настоящая, совсем не похожая на иллюзию. — Каждый раз когда отец начинает кому-то доверять, проклятие теряет часть власти над ним. Поэтому оно уничтожало всех невест — страхом, ложью, чужими руками. Но итог всегда был одинаковым.

— Одиночество.

Это слово ударило неожиданно сильно, и Мириэль вспомнила взгляд Аро после разговора о ребёнке — растерянность, боль, разочарование — и тогда она решила что он просто не поверил ей, а теперь всё выглядело совсем иначе.

— Он сейчас тренируется до изнеможения, — тихо сказала черноволосая. — Как всегда. Делает вид что всё в порядке.

Белый мир вокруг начал дрожать — сон подходил к концу, она чувствовала это, — и Мириэль быстро посмотрела на них.

— Подождите. Если вы правда мои дочери…

Девочки одновременно подняли головы.

— Скажите мне одну вещь.

Голос её дрогнул впервые за весь разговор — совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Я смогу его спасти?

Улыбки на их лицах стали мягче, гораздо мягче, и черноволосая крепко обняла её, а каштановолосая закатила глаза но через мгновение тоже шагнула вперёд.

— Сможешь. Если перестанешь убегать. Если начнёшь ему доверять. Если наконец поговоришь с ним честно.

Белый свет стремительно растворялся, фигуры девочек становились прозрачнее.

— Подождите!

— Матушка… — голоса их уже звучали издалека. — Поспеши. У нас осталось слишком мало времени.