Девятнадцать дней.

Девятнадцать долгих дней поисков и дорог и древних архивов и забытых храмов и книг рассыпающихся от времени прямо в руках — и ничего, совершенно ничего, каждое утро начиналось одинаково и заканчивалось одинаково, новая надежда медленно разгоралась внутри а к вечеру превращалась в горсть пепла.

Мириэль устала.

Устала настолько что даже злость стала привычной — фоновым гулом который не исчезал, просто менял высоту.

Когда двери её покоев закрылись за спиной тишина показалась оглушительной. Ещё один тупик. Ещё одна книга которая ничего не объяснила. Ещё один мудрец который лишь разводил руками и смотрел с сочувствием которое не стоило ничего.

Воздух в комнате казался тяжёлым, душным, и она сделала несколько шагов вперёд — не зная куда, просто двигаясь, потому что стоять на месте было невыносимо, — и в груди всё сжималось сильнее, слишком много вопросов, слишком мало времени, двадцать дней уже почти прошли и ни одного ответа.

Взгляд упал на стопку книг.

Рука сама схватила верхний том.

Книга ударилась о стену — глухо, с треском, страницы разлетелись по полу — и следом полетела вторая, потом третья, потом чернильница и подсвечник и стул, шторы сорвались с карниза и тяжёлой тканью рухнули вниз, и комната постепенно превращалась в хаос будто отражая то что творилось внутри.

Дыхание стало рваным. Плечи дрожали.

Мириэль схватилась за волосы — светлые, чужие, ненавистные — и ударила ногой по лежащей книге, и та скользнула через всю комнату, и в глазах защипало, и слёзы появились сами собой, и это разозлило ещё сильнее, потому что она ненавидела плакать, ненавидела чувствовать себя вот так — загнанной в угол, беспомощной, без единого выхода из ситуации которую сама же и выбрала согласившись на этот проклятый союз.

Но сил больше не осталось.

Она медленно опустилась на пол среди разбросанных страниц, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом — и наконец позволила себе сломаться, беззвучно, тихо, слёзы впитывались в ткань платья и плечи мелко вздрагивали и в комнате слышалось только её прерывистое дыхание.

Когда стражи сообщили о происходящем Аро поднялся со своего места мгновенно.

Тревога кольнула сердце — та особая тревога которую он научился узнавать за последние недели, острая и конкретная, — и он быстро дошёл до покоев, толкнул дверь и замер.

Разбитая мебель. Разорванные шторы. Книги на полу. Осколки. Посреди всего этого — маленькая фигурка сжавшаяся среди беспорядка.

Его грудь болезненно сдавило.

Он слишком хорошо знал это состояние — сам не раз сидел так же среди руин собственной надежды, когда очередная невеста умирала, когда очередной ребёнок исчезал у него на руках, когда казалось что проклятие победить невозможно и бороться с ним это просто растягивать неизбежное.

Аро медленно подошёл ближе, остановился рядом, опустился на одно колено — рука сама потянулась к её голове, хотелось просто коснуться волос, сказать что она не одна.

Мириэль резко дёрнулась.

Спряталась ещё сильнее, будто от удара, и он сразу остановился, рука застыла в воздухе.

— Лианна, — тихо произнёс он.

Её плечи напряглись — эти слова читались в каждом движении тела, в каждом напряжённом вдохе — и Аро медленно опустил руку.

Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом сел рядом прямо на пол, не слишком близко, оставляя ей пространство.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я просто посижу здесь.

Тишина.

Мириэль всё ещё держала лицо спрятанным в коленях, слёзы текли по щекам и она злилась на себя за них и за то что он это видит, за то что она вообще позволила этому случиться при нём.

— Мы найдём решение, — произнёс Аро. — Даже если придётся перевернуть весь мир.

Она крепче обняла колени.

Он устало провёл ладонью по лицу — и в его голосе впервые за долгое время прозвучала такая же усталость какую чувствовала она сама, та которую уже не прячешь потому что не осталось сил.

— Знаете, — сказал он, глядя на разбросанные книги, — я тоже думал сдаться. Много раз. Каждый раз когда хоронил очередного ребёнка. Каждый раз когда видел страх в глазах очередной невесты. — Взгляд его остановился на разбитом окне за которым медленно кружился снег. — Каждый раз когда понимал что снова ничего не смог изменить.

Мириэль медленно подняла голову.

Смотрела на него — на этот усталый профиль, на снег за окном, на каштановые волосы упавшие на лицо.

— Но если я сдамся, — сказал он тихо, — тогда всё это действительно станет бессмысленным.

Горькая улыбка тронула его губы. Совсем лёгкая.

Тишина снова накрыла комнату — но другая, мягче, живее, та которая бывает когда двое молчат и это молчание что-то значит.

Аро сидел рядом, среди разбросанных страниц и осколков подсвечника, и снег кружился за разбитым окном и холодный воздух тянул из щели, и он не требовал ответов и не задавал вопросов, просто оставался рядом — и Мириэль смотрела на него и думала что это странно, что это очень странно, что уставший фейри с древним проклятием внутри умеет сидеть вот так, тихо, не заполняя тишину собой.

Она отвернулась к окну. За стеклом падал снег.

Один день остался. Всего один.

Но она всё равно продолжит искать, потому что другого варианта нет. Мириэль сама не заметила в какой момент слёзы и усталость утянули её в сон — просто темнота пришла мягко, как приходит она когда тело больше держаться не может, и тьма вокруг постепенно рассеялась, и она стояла посреди бескрайнего серебристого тумана.

Напротив сидел Сусу.

Мальчик улыбался своей мягкой солнечной улыбкой, будто ничего в мире не могло его огорчить — и Мириэль смотрела на него и чувствовала как в груди ещё жжёт то отчаяние которое осталось после девятнадцати дней.

— Почему ты так быстро сдаёшься?

Она резко вскинула голову.

— Сдаюсь? — мысленно выкрикнула она. — Девятнадцать дней, Сусу. Я перерыла библиотеки, архивы, древние святилища. Ничего. Ни одной зацепки, ни одного ответа. Я в тупике.

Слёзы снова потекли по щекам, она яростно вытерла их ладонью.

— Ненавижу это чувство. Ненавижу собственную слабость.

Сусу молча слушал, и когда её голос стих, осторожно взял её за руку — его ладонь была тёплой, удивительно живой — и сказал тихо:

— А сказку ты всё-таки не проверила.

Мириэль уставилась на него.

— Какую ещё сказку?

— Ту самую.

Она закатила глаза.

— Про любовь и поцелуй? Серьёзно?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но других вариантов у тебя пока нет.

Она хотела возразить, хотела снова спорить — но слова застряли где-то внутри, потому что он был прав, и она это знала, и именно это злило сильнее всего остального.

Сусу сел рядом и тихонько гладил её по руке, и это почему-то успокаивало — будто тревога постепенно отступала, будто тяжесть на душе становилась чуть легче.

— Спасибо, — сказала она.

— Это тебе спасибо.

Его голос вдруг изменился — стал глубже, чужим, нечеловеческим, — и по спине Мириэль пробежал ледяной холод. Она резко подняла голову.

Улыбка Сусу оставалась прежней. Только зелёные глаза стали слишком яркими. Слишком страшными.

— Думали обмануть меня так легко?

Мир вокруг начал темнеть, туман превращался в живые тени, и голос звучал со всех сторон сразу:

— Твоя мать подменила невесту. И за это придётся платить.

Тени поползли к её ногам, обвили запястья, сковали движения — и Мириэль попыталась вырваться, и сердце бешено колотилось, и тьма смеялась тихим холодным смехом от которого по коже бежали мурашки.

Потом туман начал рассеиваться. Сквозь него она увидела Аро.

Он смотрел на неё с тревогой — настоящей, той от которой не отводят взгляд — будто боялся за неё больше чем за самого себя, и она почувствовала странную тяжесть, словно сама тьма пыталась смешивать её чувства, страх и надежду, отчаяние и желание найти хоть какую-то опору.

За девятнадцать дней она успела понять одну простую вещь.

Он тоже был пленником. Так же как и она. Только его клетка существовала уже много лет.

Тьма снова рассмеялась — где-то далеко, почти неслышно — и этот смех заставил её резко открыть глаза.

Всё вокруг плыло, словно она смотрела на мир через толщу воды, и где-то рядом звучал голос — тревожный, знакомый.

— Лианна…

Она подняла голову.

Аро стоял на одном колене перед ней — растрёпанные каштановые волосы падали на лицо, зелёные глаза полны беспокойства, и он смотрел на неё так осторожно, как смотрят на что-то хрупкое которое боятся спугнуть.

— Лианна, посмотрите на меня.

Она смотрела.

И внезапно почувствовала как всё накопившееся за эти недели навалилось разом — страх, усталость, одиночество, безысходность, девятнадцать дней поисков и девятнадцать дней борьбы с проклятием которое держало их обоих, — и поняла что больше не может нести это одна, что устала делать вид будто ей всё равно, что слишком долго пряталась за холодным взглядом и гордо поднятой головой.

Пальцы сами собой сжали ткань его рубашки.

Аро замер.

Она потянулась ближе — настолько что слышала его дыхание и видела растерянность в его глазах и видела как он боится сделать хоть одно неверное движение, потому что обещал, потому что дал слово не прикасаться к ней без разрешения.

Сердце болезненно сжалось.

Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки — тёплой, живой, настоящей, — и Аро застыл, будто боялся спугнуть этот момент, будто не верил что всё происходит на самом деле.

Тогда Мириэль сама сократила последнее расстояние между ними.

Поцелуй получился совсем не таким каким их описывали в сказках — в нём не было волшебства и не было внезапного счастья, только усталость двух фейри которые слишком долго сражались в одиночку, только желание хоть ненадолго перестать быть сильными.

Аро осторожно обнял её за талию — так бережно словно она могла исчезнуть в любой момент, ладонь легла на спину, тёплая, надёжная, — и Мириэль зажмурилась, и слёзы снова выступили на глазах, и это её напугало, именно это, то спокойствие которое она почувствовала рядом с ним.

Когда они отстранились друг от друга Аро коснулся её лба своим, и несколько секунд они просто стояли молча, слушая дыхание друг друга, и слов не требовалось — потому что оба понимали одно.

Времени почти не осталось.

Но теперь они встретят то что ждёт впереди — вместе.