Айла.

Я сидела между двумя магическими существами и старалась даже не дышать слишком громко.

За рулём спокойно вёл машину высокий эльф. Его длинные серебристые волосы слегка качались при каждом повороте руля, а пальцы уверенно лежали на кожаной оплётке — так держат руль люди, которые за рулём чувствуют себя вернее, чем где-либо ещё. Казалось, для него подобные поездки были обычным делом.

Справа сидел мужчина с ледяной белой кожей. Очки больше не скрывали правду. Вампир. Настоящий. Он всю дорогу молчал, неподвижно глядя вперёд, словно статуя, которую забыли оживить.

Слева устроился огромный оборотень. От него пахло лесом после дождя — мокрой шерстью, хвоей и дымом старого костра.

Я боялась поднять голову. Казалось, стоит только случайно посмотреть кому-нибудь в глаза — и случится что-то страшное.

Вдруг машина резко ускорилась. Эльф коротко произнёс:

— Держитесь.

Впереди прямо посреди дороги воздух треснул, словно тонкое стекло. Из разлома вырвался ослепительный свет, и машина даже не притормозила — мы буквально влетели внутрь.

На одно короткое мгновение исчезли все звуки. Тело стало невесомым. Желудок неприятно сжался, будто мы сорвались с огромной высоты. Меня прижало к сиденью.

А потом колёса снова коснулись дороги.

Первый мир оказался невероятно ярким — я даже забыла закрыть рот. Каменные мостовые сияли так, будто их только что вымыли дождём, воздух пах свежим хлебом, мёдом, яблоками и цветущими лугами, и откуда-то доносился звон колоколов. По улицам спокойно гуляли эльфы, ведьмы, феи, кентавры и люди, дети смеялись, кто-то играл на необычном инструменте, напоминающем арфу. Даже ветер здесь звучал иначе — он словно тихонько напевал что-то своё, очень старое.

Я прижалась к стеклу.

— Боже... Как же красиво...

— Не отвлекайся.

Спокойный голос вампира заставил меня вздрогнуть. Я быстро отодвинулась обратно.

Через несколько секунд машина снова вошла в сияющий портал, и на этот раз меня словно окатило прохладной водой. Машина ехала под водой. Я не понимала, как это возможно — за окнами плавали огромные рыбы, русалки улыбались друг другу, коралловые дома переливались всеми оттенками голубого, а солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды длинными золотыми столбами. Воздух оказался влажным и пах морской солью, водорослями и чем-то неожиданно сладким, похожим на цветущий жасмин. Я глубоко вдохнула — так легко дышать мне ещё никогда не приходилось.

Совсем рядом величественно проплыл дракон с огромными прозрачными плавниками вместо крыльев.

Я даже перестала моргать.

— Настоящий...

Оборотень усмехнулся.

— Первый раз видишь океанских драконов?

Я только молча кивнула. Но мы уже снова исчезали в следующем портале.

Каждый новый переход ощущался по-разному. Иногда машину резко встряхивало, иногда казалось, будто она просто плывёт, иногда всё вокруг становилось совершенно бесшумным — как в секунду между вдохом и выдохом. Я всё меньше понимала, сколько времени прошло. Миры сменяли друг друга так быстро, что сознание переставало успевать за ними.

Мрачный город убийц встретил нас холодными улицами, пахнущими железом, мокрым камнем и дымом. Люди в капюшонах двигались быстро и бесшумно, где-то позади нас лязгнул клинок о клинок.

Следующий мир — густые тёмные леса, где высокие сосны почти закрывали небо, волки выли где-то далеко, а от костров тянуло жареным мясом и древесным дымом. Вампиры спокойно разговаривали с оборотнями, и я невольно вспомнила «Сумерки» — только здесь всё было настоящим. Не кино. Не сказка. Живая жизнь, которая шла своим чередом, совершенно не интересуясь тем, что я смотрю на неё из окна чужой машины и не могу поверить собственным глазам.

Каждый мир пах по-своему, звучал по-своему, дышал по-своему. Я уже перестала считать.

И вдруг эльф впервые за всю дорогу сбросил скорость.

Машина плавно выехала из последнего портала на совершенно обычную асфальтированную дорогу. Шины тихо зашуршали по сухому покрытию. За окном появились привычные деревья, фонари, дома — и дорожный указатель.

ANDOVER.

Почему-то именно в этот момент сердце болезненно сжалось. Будто этот город уже давно ждал моего появления.

Я снова посмотрела на указатель.

Это название я уже где-то слышала — точно, на уроках истории. Андовер, один из самых старых городов штата Массачусетс, основанный английскими переселенцами ещё в XVII веке. Тогда вокруг были только густые леса, болота и небольшие фермы. Позже появились первые школы, старые церкви и каменные дома, многие из которых сохранились до сих пор.

Говорили, что этот город всегда оставался странным. Не таким шумным, как Бостон. Не таким знаменитым, как Салем. Но люди часто рассказывали о необъяснимых исчезновениях, призрачных огнях в лесах и странном тумане, который иногда накрывал улицы без всякой причины.

Конечно, я всегда считала это обычными городскими легендами.

Машина медленно свернула с главной дороги, и за окном потянулись старые кирпичные здания, белые деревянные дома с широкими верандами, высокие клёны, каменные стены, заросшие плющом. Всё выглядело удивительно спокойно — даже слишком. Не было ни людей, ни машин, только ветер лениво гонял по дороге сухие листья и приносил с собой запах старого камня, влажной земли, речной воды и древесной коры.

Казалось, сам воздух здесь был намного старше, чем в Бостоне. Словно город прожил несколько человеческих жизней и видел такое, о чём давно перестали рассказывать — даже шёпотом, даже детям перед сном.

— Почему именно Андовер? — тихо спросила я.

Эльф за рулём впервые ответил, не отрывая взгляда от дороги:

— Потому что всё началось здесь. Миры начали соприкасаться задолго до твоего рождения. Первый великий Разлом открылся именно под этим городом. Большинство людей никогда об этом не узнают — они считают Андовер тихим историческим местом. Но под его улицами спит нечто куда более древнее.

Даже вампир впервые повернул голову в мою сторону.

— Не город хранит тайну, — произнёс он после короткой паузы. — Тайна хранит город.

По моей спине медленно пробежал холодок.

Я снова посмотрела в окно. Теперь Андовер уже не казался уютным. Высокие клёны по обе стороны дороги стояли неподвижно — ни одного листа не шелохнулось, хотя ветер секунду назад ещё гулял по улице. Каменные стены с плющом казались слишком тёмными для такого тихого вечера. Даже свет фонарей здесь падал иначе — не рассеиваясь, а словно собираясь в пятна, как будто тьма между ними была плотнее обычного.

Мне всё сильнее казалось, что город смотрит на нас так же внимательно, как мы смотрим на него. Этот город начинал пугать меня всё сильнее.

Улицы были пустыми — не просто безлюдными, а именно такими, какими бывают места, которые люди покинули давно и навсегда. Ни детских голосов, ни шума машин, ни лая собак. Даже ветер почти не двигался. Только старые деревья едва заметно покачивали ветвями, словно перешёптывались между собой о чём-то, что нам знать не следовало.

Мне стало не по себе. Мы вышли из машины и пошли пешком — эльф впереди, вампир и оборотень по обе стороны от меня, и я старалась не отставать, хотя ноги плохо слушались.

— Почему здесь никого нет?.. — едва слышно спросила я.

Никто не ответил.

Вампир остановился первым. Он медленно повернул голову в мою сторону, ноздри едва заметно дрогнули, и он сделал глубокий вдох — так, как делают это существа, когда что-то в воздухе перебивает их обычный контроль над собой. Его взгляд изменился: красные радужки начали медленно наливаться более тёмным, почти багровым светом.

Рядом оборотень резко замер. Его зрачки расширились, и он тоже втянул воздух.

— Хранитель... — почти шёпотом произнёс вампир.

Я растерянно посмотрела на него.

— Что?..

Он словно не слышал. Осторожно взял меня за левую руку, оборотень почти одновременно схватил правую, и я почувствовала, что они больше не видят перед собой человека. В их глазах читался только голод — первобытный, неконтролируемый, тот самый, который живёт глубже любого разума.

— Отпустите! — Я дёрнулась сильнее. Паника накрыла меня с головой. — Я буду кричать!

Но они больше не слышали ни моих слов, ни моего страха.

Вампир медленно поднёс моё запястье к губам — и острые клыки впились в кожу. Жгучая боль пронзила руку так резко, что я закричала. Оборотень вцепился в другую ладонь, и мир перед глазами задрожал. Я билась, пыталась вырваться, но силы уходили стремительно — казалось, вместе с кровью из меня вытекала сама жизнь.

— Какая вкусная... — прошептал вампир.

— Невероятная... — прорычал оборотень.

Перед глазами всё поплыло.

И вдруг кулон на моей груди раскалился. Не нагрелся — именно раскалился, будто внутри него в одну секунду вспыхнуло настоящее солнце. Жар оказался таким сильным, что я вскрикнула ещё раз — и в тот же миг раздался сухой хлопок. Потом второй.

Я не сразу поняла, что произошло.

Эльф оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, холодным, без единой эмоции — только в руке сверкнул тонкий серебряный клинок. Одно движение. Второе. Головы вампира и оборотня почти одновременно отделились от тел. Тёплая кровь брызнула мне на лицо.

Я застыла. Не могла даже закричать — только смотрела.

Он убил их. Так спокойно. Так быстро. Будто делал это уже тысячи раз.

Меня затошнило. Желудок болезненно сжался, колени подкосились, кровь продолжала медленно стекать по моим ладоням. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание окончательно погасло — эльф опустился передо мной на одно колено и тихо произнёс:

— Простите...

Мир исчез во тьме.

Больно. Господи, как же больно.

Казалось, обе руки окунули в кипящую лаву. Я пыталась закричать — наверное, даже кричала, но собственный голос до меня не доходил, только глухой звон в ушах.

С огромным трудом я открыла глаза.

Надо мной склонился тот самый эльф. Он осторожно промывал мои раны прозрачной жидкостью с терпким запахом трав, и каждое его прикосновение отзывалось новой вспышкой боли. Я резко дёрнула рукой.

— Не трогайте...

Он спокойно поднял взгляд.

— Иначе начнётся заражение.

Я замерла. Только сейчас память вернулась — вампир, оборотень, кровь, крики.

— Почему?.. — Мой голос дрожал. — Почему они это сделали?

Эльф молча закончил перевязку. Лишь потом ответил:

— Кровь хранителей слишком ценна. Особенно в день пробуждения.

— День рождения...

— Да. Сегодня твоя кровь обладает самой высокой силой.

Теперь я поняла. Они не хотели меня убить. Они просто потеряли над собой контроль. От этой мысли стало ещё страшнее.

Эльф поднялся и протянул руку. Я осторожно вложила в неё свою ладонь — и в следующую секунду он неожиданно поднял меня на руки.

— Что вы делаете?! Поставьте меня!

— Ты не сможешь идти.

— Смогу!

Я попыталась вырваться, но сил почти не осталось. Он лишь крепче придержал меня и посмотрел прямо в глаза.

— Если бы хотел причинить тебе вред, Айла... я бы не спасал тебя.

Я невольно замолчала. Логично. И именно эта логика пугала сильнее всего.

Через несколько минут я всё же попросила:

— Пожалуйста... Поставьте меня.

Он осторожно опустил меня на землю. Ноги дрожали, каждый шаг давался с трудом, но я шла. Мы молча двигались по пустым улицам Андовера — старые дома, фонари, туман, и та странная тишина, которая, казалось, не была пустой, а была наполненной чем-то невидимым и очень старым.

Вдруг земля под ногами едва заметно качнулась. Я испуганно остановилась.

— Землетрясение?

Эльф отрицательно покачал головой.

— Тогда что?

— Город. Он почувствовал тебя.

По моей спине пробежали мурашки.

Он мягко коснулся ладонью старой кирпичной стены.

— Попробуй.

Я нерешительно приложила руку — и под пальцами что-то дрогнуло. Будто я коснулась живой кожи. Я резко отдёрнула ладонь.

— Что это было?!

— Этот город жив, — спокойно произнёс он. — Он существует намного дольше людей. Именно здесь когда-то запечатали Первый Разлом. Он всё ещё хранит его. Поэтому обычная магия здесь почти не действует. Зато магия Разлома...

Он не закончил фразу.

Под мостовой медленно прокатилась ещё одна волна — будто где-то очень глубоко просыпалось огромное существо. Стало страшно. По-настоящему страшно.

— Нам нужно идти, — он выглянул из-за угла. — До реки осталось немного. Старейшины уже должны ждать нас. Только они смогут объяснить тебе всё.

— Объяснить что?

Он повернулся, и его лицо впервые стало по-настоящему серьёзным.

— Почему именно ты способна закрыть Главный Разлом.

Я почувствовала, как сердце ушло в пятки.

— Я... Я обычная девушка...

— Нет, — он покачал головой. — Ты просто ещё этого не знаешь.

В этот момент прогремел выстрел. Громкий. Оглушительный.

Эльф вздрогнул. Его глаза удивлённо расширились, и по белой одежде медленно расползлось алое пятно. Он ещё попытался что-то сказать — но тело безжизненно рухнуло к моим ногам.

Я вскрикнула и упала на землю, сразу зажав себе рот ладонями. Раны на запястьях снова открылись. Свежая кровь потекла по бинтам.

Из темноты медленно вышел мужчина. Высокий, в длинном чёрном плаще, на широком ремне — патроны, ножи и стеклянные флаконы с неизвестными зельями. Он шёл медленно, совершенно спокойно, будто никуда не торопился. Остановился рядом с телом эльфа, опустил взгляд.

— Глупец.

Потом перевёл глаза на меня.

— Неужели ты действительно собиралась ему поверить?

Я медленно попятилась.

— Кто... Кто вы?..

Он усмехнулся. Тепло-карие глаза, густые брови, ямочка на подбородке — что-то в этом лице было пугающе знакомым, и именно это знакомое пугало больше всего.

— Бабушка ничего не рассказывала? Даже фотографий не показывала?

Сердце болезненно сжалось. Он подошёл ближе, опустился передо мной на корточки, и голос стал неожиданно мягким.

— Ты ведь до сих пор боишься солнца?

Я застыла.

— Потому что оно кусается.

Воздух исчез.

Я никогда. Никому. Кроме бабушки. Никогда не говорила этих слов.

Он улыбнулся ещё шире и медленно протянул мне руку.

— Ну здравствуй. Меня зовут Айзек Морган. Когда-то я был главой Ассоциации Стражей Порядка.

Пауза.

— И... я твой отец.

Я перестала дышать.

— Ты врёшь.

Голос прозвучал хрипло. Я отступила ещё на шаг, не позволяя ему приблизиться, и сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в висках.

— Мой отец погиб. Бабушка говорила именно так.

Мужчина лишь устало усмехнулся.

— Правда? И что ещё она рассказывала?

Он говорил спокойно — слишком спокойно для человека, которого только что назвали мёртвым. Из кармана он достал небольшой флакон, наклонился и аккуратно обработал раны на моих запястьях прохладной прозрачной жидкостью. Жжение исчезало прямо на глазах. Следы укусов начали медленно затягиваться.

Я смотрела на него, не мигая.

— Спасибо. Но я всё равно тебе не верю.

Он улыбнулся уголком губ.

— Конечно не веришь. Ты же Морган.

Он поднялся, помолчал немного, потом неожиданно сказал:

— Ну так что: паспорт показать не могу, удостоверение давно осталось в другом мире. ДНК здесь тоже никто не сделает. Но есть вещи, которые невозможно подделать.

Он сделал шаг ближе.

— Растяпа.

Я застыла. Это слово. Так меня называла только бабушка. Всегда — когда я падала, когда забывала ключи, когда снова приходила домой промокшей после дождя.

— Откуда...

— Потому что именно я придумал это прозвище, Айли.

Сердце пропустило удар. Я покачала головой — нет, совпадение, наверное, бабушка рассказывала ему, — но что-то внутри уже знало, что это неправда. Что он не мог знать этого от неё, если она всю жизнь говорила, что его нет.

— Не называй меня Айли, — сказала я, хотя он ещё не произнёс этого имени вслух.

Он чуть приподнял бровь, и в этом жесте было столько знакомого, что мне стало совсем плохо. Он осторожно подставил спину.

— Залезай.

— Я не ребёнок.

— Знаю, растяпа.

Сердце болезненно дрогнуло.

Несмотря на страх, я всё-таки забралась ему на спину. Он легко поднялся, будто делал это уже сотни раз, и мы пошли дальше по пустой улице. С неба сорвались первые капли дождя, старые камни Андовера мгновенно потемнели.

Некоторое время мы молчали. Потом он неожиданно спросил:

— Ты когда-нибудь думала о детях?

Я едва не задохнулась.

— Что?!

— Просто ответь.

— Нет! Конечно нет!

Он медленно кивнул.

— А знаешь... когда мне было двадцать четыре, у меня уже была дочь-подросток. В пятнадцать лет я без памяти влюбился в одну упрямую девчонку. В шестнадцать родилась ты.

Я не могла поверить услышанному.

— Это невозможно...

— Мы сами были детьми. Наши родители решили, что смогут воспитать тебя лучше нас.

— Бред...

— Не перебивай. Ты ведь хотела узнать правду.

Его голос впервые стал строгим. Я прикусила губу.

— Первый год после твоего рождения мы пытались быть семьёй. Но твоя мать однажды решила, что хочет жить иначе. И просто ушла.

— А ты?

— Я остался. До твоих пяти лет. Каждый день, каждую ночь, каждый твой страх, каждую простуду, каждую улыбку.

Слёзы подступили сами собой.

— Тогда... Почему я тебя не помню?..

Он остановился. Дождь становился сильнее, и он очень медленно повернул голову.

— Правда не помнишь, как любила кататься у меня на спине?

Я закрыла глаза. В голове что-то болезненно дрогнуло — будто очень далёкое воспоминание пыталось выбраться наружу. Но стоило мне ухватиться за него, оно снова рассыпалось в пустоту.

— Нет... Не помню.

И именно это оказалось больнее всего.

— Почему бабушка сказала, что тебя нет?

Он долго молчал потом тяжело выдохнул.

— Потому что ей было проще похоронить меня, чем объяснить правду. Я никогда не был её настоящим сыном. Твой дедушка Альфред очень хотел наследника, но Ария не смогла родить ребёнка. Он не смог это принять. Поэтому однажды связался с ведьмой. Это не была любовь. Это был расчёт. Эксперимент. Попытка получить наследника любой ценой.

— Но измена всё равно остаётся изменой, — сказала я почти шёпотом.

Айзек посмотрел на меня неожиданно серьёзно.

— Да. Остаётся. И оправдания ей нет.

Эти слова почему-то заставили меня поверить ему чуть больше. Совсем немного — но всё же.

Мы вышли на небольшую площадь. Дождь усиливался, капли мягко ударялись о старую булыжную брусчатку, и воздух пах мокрым камнем, старым деревом, дымом из давно погасших каминов. И ещё чем-то.

Я резко остановилась.

— Лаванда...

Айзек удивлённо посмотрел на меня.

Я закрыла глаза. Этот запах становился всё сильнее — совсем такой же, как у бабушки. Каждое утро. Каждый вечер. Каждый раз, когда она расчёсывала мне волосы.

— Бабушка... — едва слышно прошептала я.

Ветер неожиданно усилился. Где-то наверху тихо зазвенел старый колокол — один раз, потом второй, — и наступила абсолютная тишина. Даже дождь будто стал идти медленнее.

— Он тебя узнал, — тихо сказал Айзек.

— Кто?

— Город.

По стенам домов вокруг площади медленно побежали слабые серебристые линии — будто под старым камнем текли светящиеся жилы. Фонари загорались сами собой, один за другим, хотя вокруг никого не было. Старые деревянные вывески едва заметно покачивались — но ветра уже не было.

Город жил собственной жизнью.

— Мне страшно... — прошептала я.

— Это нормально, — ответил Айзек. — Первая Хранительница тоже испугалась. Именно она однажды запечатала здесь первый Разлом. С тех пор Андовер хранит её душу и ждёт следующего наследника.

Он посмотрел прямо на меня, и в этом взгляде было что-то такое, от чего мне захотелось отвернуться.

— Двадцать четыре года он ждал именно тебя.

— Нет... — Я резко покачала головой. — Это ошибка. Я обычная девушка. Я ничего не умею. Я не ведьма, не хранитель, не герой. Я просто хотела спокойно отметить день рождения...

Голос предательски дрогнул.

Айзек неожиданно положил ладонь мне на плечо.

— Именно поэтому город выбрал тебя. Не самую сильную. Не самую умную. А ту, которая до сих пор умеет бояться. Потому что только тот, кто знает страх, по-настоящему понимает цену чужой жизни.

В этот момент земля дрогнула — намного сильнее, чем раньше. Впереди небо окрасилось густым фиолетовым светом. Он пульсировал, разрастался, и в его глубине что-то медленно и неотвратимо просыпалось.

Айзек резко изменился в лице.

— Поздно... Главный Разлом уже начал открываться.

В этот момент позади нас раздался спокойный мужской голос:

— Как трогательно. Семейное воссоединение всё-таки состоялось.

Я медленно обернулась.

Из тумана вышел мужчина с рыжими волосами и холодными зелёными глазами. За его спиной один за другим появлялись ещё люди — молча, неторопливо, они окружали нас со всех сторон.

Айзек тяжело выдохнул.

— Альмандит Уайт... Я надеялся, что ты не успеешь. Мужчина с рыжими волосами неспешно вышел из тумана. На его лице играла лёгкая улыбка — не добрая, а та, которой улыбаются люди, заранее знающие исход разговора. За его спиной один за другим появлялись остальные: десять, пятнадцать, может, больше. Вооружённые — кто с пистолетом, кто с длинным кинжалом, кто с мечом.

Я невольно сделала шаг назад. Айзек сразу оказался передо мной, полностью закрывая меня собой.

— Альмандит...

— Айзек. — Рыжеволосый развёл руки. — Давненько не виделись. Жаль, что при таких обстоятельствах.

— Ты опоздал.

— Разве?

Он посмотрел на меня — так внимательно, словно изучал что-то ценное, — и я невольно схватилась за кулон. Альмандит сразу заметил этот жест. Его зелёные глаза сверкнули.

— Да... Теперь понимаю. Он действительно выбрал её.

Я ничего не понимала.

— О ком вы говорите?

Никто не ответил — будто меня здесь вовсе не существовало. Альмандит продолжал смотреть только на кулон.

— Столько веков мы искали способ снять печать. А решение всё это время росло рядом с нами.

Айзек сделал шаг вперёд.

— Даже не думай.

— Думаю уже давно. — Альмандит усмехнулся. — Отдай девочку.

— Нет.

— Тогда... — он тяжело вздохнул, — придётся действовать по старинке.

Он медленно поднял руку — и в ту же секунду десятки людей направили оружие в нашу сторону.

Я почувствовала, как всё тело перестало слушаться.

— Пап...

Слово сорвалось само собой. Айзек на мгновение замер — наверное, впервые за долгие годы он снова услышал это обращение. Едва заметно улыбнулся.

— Спасибо... Айли. Теперь слушай внимательно. — Он говорил, продолжая смотреть только на врагов. — Что бы сейчас ни произошло — не снимай кулон. Никому. Никогда.

— Но...

— Пообещай.

— Обещаю...

— Хорошо. — Он кивнул. — Теперь беги.

— Что?

— Беги!!

Его голос прогремел так громко, что птицы которых я не видела сорвались с крыш. Практически одновременно прогремели первые выстрелы.

Айзек резко развернулся и толкнул меня обеими руками — я буквально полетела назад. В ту же секунду вокруг него вспыхнул серебристый щит, несколько пуль со звоном ударились о него. Но далеко не все: одна, вторая, третья пробили защиту. Я увидела, как его плечо дёрнулось и белая рубашка мгновенно стала алой.

— Папа!

Я бросилась обратно.

— Нет! — Он снова закричал. — Не сюда! Беги к реке! Сейчас!

Я остановилась всего на секунду. И именно этой секунды хватило.

Земля под ногами содрогнулась — не как при землетрясении, совсем иначе. Будто сам Андовер наконец проснулся окончательно. По земле побежали серебристые трещины, фонари вспыхнули ослепительно белым, дома вокруг тихо застонали — словно огромный живой организм сделал первый вдох после долгого сна.

Альмандит резко изменился в лице.

— Нет... Он уже отвечает ей...

Айзек усмехнулся сквозь боль.

— Я же говорил. Он выбрал свою Хранительницу.

И в этот момент старый город впервые встал на мою защиту — огромная каменная повозка, стоявшая возле площади больше ста лет, сама сорвалась с места и с грохотом врезалась в людей Альмандита, разметав сразу нескольких.

— Не дайте ей добраться до реки!

Я побежала.

Ноги сами несли меня вперёд. Холодный ветер резал лицо, дождь уже не капал — он лил сплошной стеной. За спиной раздавались выстрелы, крики, рычание. Я не смела оборачиваться — если посмотрю, остановлюсь. А если остановлюсь, догонят.

— Держите девчонку! — кричали позади. — Кулон нужен живым!

Эти слова словно подстегнули меня. Я крепче прижала обсидиан к груди — он был горячим, почти обжигающим, будто внутри билось ещё одно сердце.

Я резко свернула в узкий переулок — и едва успела. Позади прогремели новые выстрелы, пули ударились о кирпичную стену, крошка камня посыпалась мне на волосы. Я вскрикнула и бросилась дальше.

Переулок неожиданно закончился тупиком. Высокая каменная стена. Я остановилась, и сердце оборвалось. Позади уже слышались быстрые шаги. Я обернулась — трое мужчин выбегали из-за угла.

— Попалась.

Один довольно усмехнулся. Я прижалась спиной к холодному камню. И вдруг стена за моей спиной дрогнула.

Я испуганно вскрикнула. Каменная кладка медленно заскрипела — один кирпич, потом второй, потом вся стена словно сделала глубокий вдох, и камни начали расходиться сами собой. Перед моими глазами открывался узкий проход — его здесь никогда не было.

Из него пахнуло сырой землёй, лавандой и чем-то очень древним, очень родным.

— Быстрее...

Я отчётливо услышала шёпот — совсем тихий, словно сам город говорил прямо возле моего уха. Я обернулась. Никого — только тёмный проход. Позади раздался испуганный голос.

— Нет! Не ходи туда!

Я посмотрела на людей Альмандита. Их лица изменились — на них впервые появился настоящий страх. Они остановились и начали пятиться.

— Это... дорога Хранителей... — произнёс кто-то почти шёпотом. — Она открылась... Невозможно...

Я не понимала, о чём они говорят. Но знала одно — мне нужно идти.

Я сделала шаг внутрь. Камни за моей спиной начали медленно закрываться. Последнее, что я увидела перед тем, как проход окончательно исчез, — широко раскрытые глаза людей Альмандита. Они больше не смотрели на меня. Они смотрели на сам город. Будто впервые осознали, что Андовер действительно живой.

Темнота окутала меня. Впереди слышался только шум воды и тихий голос, который теперь звучал уже не как шёпот:

— Ещё немного... Айла... До реки осталось совсем чуть-чуть.

Я шла почти на ощупь. Проход оказался намного длиннее, чем казался снаружи. Под ногами вместо асфальта лежали старые каменные плиты — влажные, будто их только что омыла река. Запах сырой земли смешивался с ароматом лаванды.

Бабушка всегда сушила лаванду дома. Каждое лето. Каждый вечер перед сном её запах оставался на подушке. Я крепче прижала кулон к груди.

— Бабушка...

Ответом стала тишина. Лишь где-то впереди мерно капала вода, и каждый звук отражался от каменных стен, словно тоннель дышал.

Я остановилась, прижала ладонь к холодной стене и вдруг стена стала тёплой как бывает, когда кто-то с другой стороны осторожно накрывает твою ладонь своей. Я резко убрала руку. Потом снова коснулась. То же самое.

— Это... город?

В голове прозвучал тихий шёпот — не словами, а ощущением. Я не одна. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Будто сам Андовер видел меня, слышал, понимал. В груди стало неожиданно спокойно.

Совсем ненадолго.

Вдалеке раздался глухой удар. БУМ. Потом ещё один. БУМ. Каменные стены дрогнули, с потолка посыпалась пыль. Перед глазами мелькнул образ — не воспоминание, что-то другое: река, фиолетовое небо, огромная трещина, уходящая прямо в облака, и тысячи теней, которые пытались прорваться наружу.

"Главный Разлом. Он уже почти открылся."

Я зажмурилась." Нет. Даже думать нельзя."

И снова побежала. Тоннель начал подниматься вверх. Впереди показался слабый дневной свет, и свежий воздух ударил в лицо — запах дождя, мокрых деревьев, речной воды и чего-то острого, металлического.

Я осторожно выглянула наружу. Передо мной расстилалась старая часть Андовера — совсем не такая, какой я видела её несколько минут назад. Каменные дома стояли неподвижно, фонари мерцали белым светом, и улицы были абсолютно пустыми. Ни одной машины, ни одного человека, только дождь.

И где-то впереди, за старым каменным мостом, небо буквально разрывалось пополам. Фиолетовая трещина пульсировала, как огромное сердце. Каждый её удар отзывался у меня внутри — бум, бум, бум. Из глубины доносился протяжный вой, иногда низкий рык, иногда что-то похожее на человеческие крики.

Кулон вспыхнул мягким золотым светом, тёплым и настойчивым. Он звал меня туда — к реке Мерримак.

Впервые за всё это время страх начал уступать место другому чувству. Я не понимала, что должна сделать. Но совершенно точно знала: именно там меня ждёт то, от чего уже не уйти.

Я подошла к мосту, и под ногами вспыхнули тонкие золотые линии. Я испуганно отпрыгнула, но они не исчезли — медленно расходились по старой брусчатке, переплетались, соединялись, складываясь в огромный узор, похожий на древнюю печать.

Кулон откликнулся лёгкой вибрацией. Я осторожно ступила в самый центр золотого рисунка — и в ту же секунду всё вокруг изменилось. Шум дождя исчез. Ветер стих. Даже разлом перестал гудеть. Мир словно замер.

А потом из глубины города раздался тяжёлый медленный звук.

БУМ.

Будто огромное сердце сделало удар. И ещё один. И ещё. Каждый удар проходил через всё моё тело — словно второе сердце билось где-то глубоко под землёй, а моё собственное пыталось подстроиться под его ритм.

Я медленно опустилась на колени. Ладони коснулись холодной мостовой — и камень оказался тёплым. Живым. По золотым линиям пробежали тысячи крошечных искр, устремились по улицам, через дома, через мост, к самой реке — и вся вода задрожала, по поверхности разошлись идеальные круги, один, второй, третий. Будто сама река услышала зов.

Я широко раскрыла глаза.

— Что происходит?..

— Он проснулся.

Голос прозвучал совсем рядом. Я резко вскочила — никого, только туман.

— Кто здесь?

Лишь тот же спокойный голос в ответ:

— Не бойся. Мы слишком долго тебя ждали.

— Кто... вы?

— Дом. Город. Память. Мы.

Голоса были разными — мужскими, женскими, старческими, детскими. Они не перекрикивали друг друга, а звучали одновременно, будто весь город говорил одним голосом.

Я закрыла уши ладонями.

— Перестаньте...

— Мы не причиним тебе вреда. Ты дома. Ты вернулась. Наследница.

Последнее слово прозвучало особенно отчётливо.

"Нет. Нет. Это невозможно. Я обычная девушка. Я ничего не умею. Я вообще не понимаю, что происходит."

— Ошибаешься, — тихо произнёс голос внутри меня. — Ты можешь отказаться. Но тогда погибнем мы.

Перед глазами вспыхнули образы. Я увидела этот же мост, только новым. Люди, дети, магические существа — они смеялись. На берегу играли русалки, через мост проходили эльфы, феи украшали деревья золотыми фонарями, дети гонялись за маленькими драконами. Живой город. Счастливый.

Потом всё исчезло. Небо почернело. Разлом раскололся ещё шире. Дома начали рушиться. Люди кричали. Река окрасилась в чёрный цвет. И всё накрыла тьма.

Я резко вдохнула. Картина исчезла. Передо мной снова стоял нынешний Андовер — пустой, одинокий, ждущий. По щекам сами собой покатились слёзы.

— Что мне делать?..

На этот раз никто не ответил словами. Кулон вспыхнул ослепительным золотым светом — и прямо передо мной, посреди моста, в воздухе медленно появилась высокая каменная дверь. Без стены. Просто дверь. На её поверхности были высечены сотни древних символов, а в самом центре — точно такой же чёрный обсидиан, как на моём кулоне.

Она медленно начала открываться сама. Из её глубины лился мягкий золотой свет — тёплый, спокойный, совсем не похожий на фиолетовое безумие Разлома.

Кулон завибрировал. С каждым ударом сердца всё сильнее.

Я уже собиралась сделать шаг.

— Даже не думай.

Голос прозвучал так резко, что я вздрогнула.

Из густого тумана один за другим начали выходить люди. Их было много. Вооружённые. Спокойные. Уверенные. Впереди всех шёл рыжеволосый мужчина с холодными зелёными глазами.

— Ну здравствуй, Хранительница.

Альмандит Уайт. Он неспешно остановился в нескольких шагах, посмотрел сначала на дверь, потом на кулон, потом на меня — и улыбнулся.

— Вот значит где ты решила всё закончить.

Я непроизвольно сделала шаг назад.

— Не подходите.

Он тихо рассмеялся.

— Боишься? Правильно. Бояться меня полезно.

Передо мной выросла широкая фигура.

Айзек. Он тяжело дышал, рубашка пропиталась кровью, лицо побледнело — но встал так, словно собирался защищать меня до последнего вдоха.

— Альмандит. Ты дальше не пройдёшь.

— Правда? Да ты посмотри на себя — едва стоишь на ногах.

— Зато стою между тобой и моей дочерью.

"Дочерью." Это слово согрело сильнее любого огня. Несмотря ни на что, мне захотелось ему поверить.

Альмандит тяжело вздохнул.

— Жаль. Я действительно надеялся решить всё мирно.

Он поднял руку — и десятки людей направили оружие на нас.

— Последний раз. Отдай кулон.

Айзек молчал.

— Нет.

— Тогда... огонь.

Раздался первый выстрел. Потом второй. Третий.

Айзек резко обнял меня, прижал к себе, развернулся спиной к пулям. Я почувствовала, как его тело дёрнулось — один раз, потом ещё, и глухой стон сорвался с его губ.

— Папа!

— Всё хорошо... — Он улыбнулся.

Почему он улыбается? Я уже чувствовала его кровь — она стекала по моей одежде, по ладоням, по кулону.

Он медленно опустился на одно колено. Дыхание стало тяжёлым, очень тяжёлым.

— Айла... Слушай. Тебе нужно идти к разлому и закрыть его. Кулон тебя защитит и поможет.

Он упал на землю, и я едва успела подхватить его. Крепко обняв, присела на холодную мокрую брусчатку.

"Нет. Я так не могу."

Если кулон способен защитить — он спасёт и отца. Дрожащими пальцами я сняла цепочку и подняла кулон.

— Папа... пожалуйста... прими его.

Он покачал головой.

— Нет, Айла. Этот кулон должен остаться у тебя.

— Нет!

Я всхлипнула и сама потянулась вперёд.

— Если он может исцелять... если он способен спасти тебя... тогда он нужен тебе сильнее!

Он попытался остановить меня.

— Айла, не надо...

Но я уже надела цепочку ему на шею. Кулон вспыхнул мягким золотым светом. На одно короткое мгновение мне показалось, что всё получилось. Что мы справились. Что теперь он выживет.

Именно в этот миг над рекой раздался оглушительный рёв. Воздух задрожал. Вдали, ломая деревья, в нашу сторону нёсся огромный бурый медведь. На его спине сидела женщина с длинными белыми волосами, ветер развевал её плащ, и её глаза — серые, напряжённые — были устремлены прямо на меня. Она что-то кричала, но я не разобрала слов.

И вдруг — жгучая боль пронзила меня. Что-то ударило в живот.

Я ахнула. Медленно опустила взгляд и коснулась живота — между пальцами быстро растекалась горячая кровь. Я не понимала ничего. Не понимала, почему.

Потом увидела дымящийся пистолет. Его держал отец. Он смотрел на меня холодно. И улыбался. Я застыла. Не смогла даже вдохнуть.

— Па... папа?..

Он медленно поднял оружие выше. Холодный ствол упёрся мне в лоб. Его лицо уже не было тем лицом, которое несколько минут назад гладило мои волосы, — улыбка стала спокойной, почти ласковой.

— Прости, растяпа. Ничего личного.

Его голос прозвучал удивительно мягко. Он спокойно коснулся пальцами кулона на своей груди.

— Видишь ли... этот артефакт невозможно украсть. Невозможно отнять силой. Его можно получить только тогда, когда прежний владелец добровольно отдаёт его — по-настоящему, без принуждения, с искренним желанием.

Он тихо усмехнулся.

— Спасибо, что сделала это сама. Если бы не твоя добрая воля... я никогда не смог бы надеть его.

Моё сердце словно перестало биться.

"Всё. С самого начала. Он лгал."

— Ты... — Губы дрожали, между ними начала вступать кровь. — Ты всё это время...

— Конечно. Иначе разве ты поверила бы мне?

Я почувствовала, как внутри что-то ломается — не кость, не кожа. Что-то другое. Глубже.

— Ты... не мой отец...

— Ошибаешься.

Он улыбнулся ещё шире.

— Именно поэтому это сработало. Именно поэтому ты так легко доверилась мне. Потому что кровь не врёт.

Он сильнее прижал ствол к моему лбу.

— Прощай, Айла. Пора открыть Третью волну.