Перековывая коня для местного мельника, Макар размышлял о будущем.

Вот бы разбогатеть и сбежать из этого Медвежьего угла. Мир-то он ведь такой большой и разнобокий, не то, что их село. Заделаться бы хоть к барину каким мастером, аль к купцу. Уж Макар бы своего не упустил.

Он мечтал побывать в Петербурге и в Крыму. Увидеть настоящее море и попробовать воздушные пирожные — те самые, что так соблазнительно подмигивали с витрин веждинской кондитерской. Пища небожителей, не иначе.

Только вот деньжатами он пока не разжился. И ничего, кроме смазливого лица и мускулов, не нажил. Да и то, девки тайком смеялись над его закопчёнными в кузнице ушами.

Правда, опрошлым летом ехала на ярмарку, мимо их деревни цыганка. Лошадь её захромала в поле, и пришлось Макару раскрючковать, да перековать животину.

Денег у старухи не было, но оценив мастерскую работу, цыганка рассказала ему секрет, который в их роду много веков из уст в уста передаётся. О кладе богатом, что предок её в сём лесу укрыл.

Самой ей уже не долго небо коптить, а детишек не нажила. Вот доброму кузнецу всё и достанется, коли сдюжит.

— Не хитра наука, яхонт мой, надобно только искать умеючи, да знать где совета спросить. — Смуглые губы затянулись трубкой. Черные глаза с хитрым прищуром оценивали юношу.

— Найти его повезёт только в купаловскую ночь, да и то не всем, а только храбрым и смекалистым молодцам. Ты ведь таков, я вижу.

Не страдая ложной скромностью, Макар тут же согласился с данным утверждением и навострил уши.

Увидев, как алчно блеснули золотом очи молодца, цыганка довольно покивала косматой головой, убранной в блестящий платок, и подробно обсказала кузнечному подмастерью, куда идти и что делать.

Но в ту ночь юноша крепко загулял и до обозначенного места уже не добрался. В этот же раз он твёрдо решил, что обязательно испытает судьбу.

— Макарушка, беда, сокол! — бледная Марья влетела в кузницу, распугивая бесцельно бродивших вокруг кур.

Воротившись от своих тяжких дум по поводу личного благосостояния, Макар участливо обратился к гостье:

— Что стряслось, душенька? Ты чего это с лица спала? Стоишь ни жива ни мертва?

— Замуж меня выдают! Опоздали мы.

— За кого? — тяжелый молот промахнулся мимо цели, скомкано лязгнув.

— За дядьку Степана, друга отцовского.

Макар брезгливо поморщился.

— И что же, пойдёшь? Он ведь тебе в батьки годится.

— Нет конечно! Я к тебе другое просить пришла, идём к церкви, упадём в ноги священнику, пусть он нас сей же час обвенчает! Иначе не быть нам вместе.

Ледяные нервные пальцы сомкнулись на руке кузнеца, давя не хуже тисков, прерывая работу.

— Отец Епифан на это никогда не пойдёт. Уж больно строгий. Давай лучше в ночь убежим! Меня искать некому, а Василию Федотовичу весточку с Агафьей передадим — она ж подруга твоя, должна понять.

Макар отложил молот, осторожно высвободил ладонь, приобнял Марью за плечи и ободряюще погладил по спине.

Девушка немного присмирела, расслабилась. — Да куда же мы пойдём? На что жить станем?

— Об этом не беспокойся! Отправимся в город, а оттуда на перекладных в столицу. А там жизнь сама путь подскажет. Умелые руки всегда работу найдут, да и денег я достану.

Макар доверительно посмотрел Марье в глаза. — Коли веришь в любовь нашу, приходи как стемнеет к опушке, прямо к прогалине, буреломом помятой. Вещей не бери, на месте новыми разживёмся. Отцу скажи, что с девчатами купалу праздновать идёшь, чтобы не беспокоился.