Весь день Марья ходила сама не своя. Дела у неё не спорились, за что ни возьмётся — всё не слава Богу.

Отец вернулся из города, полную телегу красивого узорочья да брашна привёз. Ничего не радовало Марью: ни тонкое кружево, ни дорогие ткани, ни пряники печатные.

В иные дни она бы козочкой весёлой вокруг батюшки скакала, тотчас новые платья шить уселась. Только вот повод сейчас не для радости, потому и иголка не слушается, колет белые пальцы, а стежок не кладёт. Обряжать хозяйку для постылого видно тоже не хочет.

Василий Федотович всё это видел, но от слова своего не отступился.

Ничего, — думает, — поживёт да полюбится. Потом ещё сама спасибо говорить будет.

Нанял он в помощь пару девок, велел подсобить платье справить, приданое вышить да начистить и в сундук собрать. А сам гостей созывать пошёл.

Была среди помощниц и Агафья — лучшая подруга Марьи. Увидела девушка, что Марья сидит бледная как покойница, подошла к ней и спрашивает ласково:

— Может, поделиться со мной чем хочешь? Я твою печаль-беду завсегда выслушать готова.

Задрожали губы у Марьи, и залилась она горючими слезами.

— Я сегодня, Агафьюшка, последний раз с вами гулять буду. Как костры запалят, так я уйду и не ищи меня боле. Мы с Макаром в город подадимся, обвенчаемся, а там уж как Господь распорядится.

Агафья охнула, закрыв ладонью рот, и бухнулась на колени перед Марьей.

— Да ты что, матушка! Куда же это вы без благословения да без денег?

— А ты сама попробуй за того пойти, кто тебя нянчил! — глаза Марьи грозно сверкнули. — То-то, что не сладко.

Губы Агафьи тоже задрожали, пальцы нервно смяли платье подруги. Марья опустилась к самому её лицу:

— Слово мне дай нерушимое, что до срока ничего отцу не скажешь. А как третий день настанет, ты приди к нему и скажи, чтобы не волновался. Я его всегда любить буду и каждое воскресенье в церкви за здоровье свечку ставить.

Агафья разрыдалась так, будто подругу уже навсегда проводила.

А Марья поднялась и отправилась в девичью светёлку. Собрала в крошечный узелок всё, что у неё было дорогого: ленту шёлковую, колечко, серьги, иконку именную — и к отцу отправилась. Подарок Степана даже ради продажи брать не стала. Ей от него ничего не надобно.

Василий Федотович в амбаре ворочал мешки с мукой, прикидывая, сколько принесть в избу, чтобы накормить пирогами целую толпу гостей. На свадьбе его дочери собиралось погулять не меньше половины деревни, да ещё волостной старшина с женой обещал пожаловать.

При виде хмурой дочери настроение у мужчины тоже испортилось. Всякий раз демонстрируя своё явное недовольство и нежелание данного союза, Марья заставляла отца чувствовать себя тираном и чудовищем, отдавшим собственное дитя на съедение змею.

И как не понимает, глупая? Я же ей блага хочу! Степан мужик хороший, не обидит. Будет в золоте купать да на руках носить. Но молодость слепа и упряма, а посему надо ей путь указать — пусть в начале и силой.

Василий Федотович развернулся к дочери и для солидности упёр руки в бока всем своим видом демонстрируя непоколебимость в вопросах предстоящей свадьбы.

— Ну? Чего явилась? Сундук собрала уже? — грозно прорычал он сходу перейдя в наступление.

Марья притворно вздохнула якобы смиряясь с текущим положением дел.

— Собрала, батюшка. Ты не думай, я не за скандалом. Просить отменить венчание не стану.

— А чего тогда ищешь? Задумала что? Смотри: в этом же амбаре и запру!

Марья робко улыбнулась:

— Нет в том нужды. Отпусти меня лучше, батюшка, напоследок с девчатами погулять. Холостую жизнь проводить. Купалу уважить.

Василий Федотович нахмурился, почесал кустистую бровь и махнул рукой:

— А иди! Не стану я тебе вольные деньки ломать. Только помни: с первыми петухами ты туточки, жениха встречать готовишься! — крепкий палец повелительно указал на траву возле его сапог.

Девушка послушно кивнула. Тело её всё ещё стояло перед отцом, а разум перенесся в вечернюю синь, туда, где пылают костры, да носится вокруг шальная молодёжь.

Им уготована другая судьба. Никто не заставит их стоять в церкви рядом с постылым супругом или супружницей. И завтра, и через неделю они будут так же резво плясать, счастливо встречать рассветы.

Но для Марьи всё решится сегодня.

Стоять неподвижной статуей было опасно: на непривычно тихую сосредоточенную Марью гуляющие и без того бросали подозрительные взгляды. Решив не оставлять повода для пересудов, девушка присела, пучками срывая яркие полевые цветы и наскоро вплетая их в венок.

— Грустишь красавица?

Над её головой очень не вовремя раздался голос Николы, слывшего самым озорным парнем в селе.

Красотой особой он не вышел, зато гонору было хоть отбавляй. — Гляжу вот, гадаю, отчего это Макарка твой к тебе не спешит? — парень сложил руки на груди вальяжно отставив ногу в сторону. Он с нескрываемым любопытством рассматривал Марью.

— Унесут пчёлы сладкий мёд покуда он там в кузнице руки о сажу марает! — Вдруг он притворно хлопнул себя по лбу. — Али запамятовал я, ты ж у нас боле птица не вольная. Поиграла с парнем да бросила как прошлогодний цвет. Отец тебе побогаче жениха сподобил.

— Коли не знаешь так и неча языком молоть! — Девушка хлестнула наглеца рассерженным взглядом. — Не твоя о том печаль.

Широкое веснушчатое лицо сально осклабилось:

— Значит правду девчата в кругу говорили. Макарку я уважаю обижать его негоже, а с женихом твоим с одного ковша мёд не пили, так что может погуляем от души напоследок, а красавица?

— Шёл бы ты отсель пока бока целы! Кузня тут недалече вот кликну громко, так Макар тебе враз спеси поубавит! — Марья поднялась, отряхивая подол от налипших листьев и твёрдой поступью зашагала к реке.

Вслед ей донёсся обиженный голос Николы:

— Было б из-за чего шум поднимать я ж развеселить тебя хотел!

На половине пути Марью перехватила раскрасневшаяся Агафья:

— Вот ты где! Думала уж опоздала ушла ты, не простившись!

Агафья взяла Марью под руку и девушки дружно пошагали к реке.

— Макара не видала? — чем ближе подбирался час свидания, тем тоньше становился голос Марьи. Неверные рваные движения выдавали крайнюю степень волнения девушки.

Агафья отрицательно качнула головой, украшенной густым венком из лютиков:

— Парни говорят, что давеча он с котомкой к лесу пошёл сказал по грибы, на вечор глядючи-то!

Агафья прыснула и из груди Марьи тоже вырвался смешок. — Стало быть и мне пора! Он сердешный меня видать в лесу дожидается!

Девушка осторожно подобралась к кромке воды дрожащими руками опустила венок. Тот, как назло, не желал отплывать толкаясь обратно к берегу.

— А может останешься? Всяко люди живут. Степан мужик добрый, может Макара к делу пристроит будете вместе.

Агафья тоже стянула с русой головы травянистое украшение, её венец тотчас отправился восвояси по намеченному пути.

— И что это за жизнь такая? На глазах законного мужа шашни крутить! Он ж не камень всяко почует. Нет Агафьюшка, решилась я. Либо так, либо лучше смерть!

Подруга всхлипнула обняла девушку:

— Да вона и веночек тебе остаться велит, не хочет плыть, к берегу прибивается!

Понимая, что ещё немного и она сама струсит окончательно, Марья высвободилась, сердито зыркнула на травянисто-цветочный обруч:

— Хватит пугать да тоску наводить! Коли решила так, по-моему, будет!

Марья с силой толкнула венок, тот покачнулся и окончательно затонул.

— Дурной знак Марьюшка! — Пуще прежнего запричитала Агафья, — одумайся сердешная, покуда не поздно!

— Кончай говорю раньше времени аллилуйя петь! — Марья решительно выпрямилась. — Отцу передашь как условились?

Агафья согласно закивала, вытирая распухший нос рукавом.

— Ну ступай не рви душу и так тяжко да боязно. — Марья ещё раз, напоследок, крепко обняла подругу и прячась за высокими камышами перебежками засеменила к лесу.

Платье цеплялось за репей, ноги отсырели начали подмерзать. Макара в условленном месте ещё не было, но Марья не сомневалась, что он скоро появится. В глуши леса ухнула сова, девушка вздрогнула поёжилась, но пост свой не покинула села на пень подобрала под себя гудящие стопы.

Марья не знала сколько просидела вот так без движения. Волнение буквально съедало её изнутри, хотелось немедленно начать что-то делать, но уйти было страшно вдруг они с Макаром разминутся.

А что ежели передумал он? Что если напрасно жду?

Вредный червячок сомнения потихоньку заползал в сердце, но Марья шустро прихлопнула его на корню, быстро и точно, так же как прихлопнула уже десятого комара, почуявшего сладкую юную кровь.

Нельзя любить того, кому веры нет.

Ночь уже перевалила за половину небо потихоньку бледнело, уступая место рассвету. От безысходности Марья поднялась обошла прогалину кругом прислушиваясь: не хрустнет ли ветка под сапогом, не замаячит ли среди ветвей знакомая широкоплечая фигура.

Вдали действительно кто-то спешил к ней продираясь сквозь заросли бурьяна. Марья устало прищурилась, обрадованно побежала навстречу.

Крепкие руки взяли её в кольцо пылко прижимая к себе.

От ужаса Марья закричала, то был бы не Макар, а её наречённый жених.

Ткань платья затрещала, не позволяя девушке скрыться в чаще. Марья без разбору била и колотила кулаками в грудь близкого человека, в одночасье ставшего ненавистным. Постепенно силы оставили её, и девушка повисла в руках Степана, словно куль с мукой.

Веди домой беглянку после с ней поговорим! — прозвучал суровый голос отца.

Мужчина споро поднял обомлевшую от страха и отчаянья Марью на руки и зашагал в деревню.

— Прости меня дружочек мой, но так лучше, о тебе же беспокоилась! — Вслед за ними бежала растрёпанная Агафья, на ходу размазывая слёзы по впалым щекам.

Марья безучастно глядела, как новый день озаряет землю. Как проявляются краски и становятся видимыми каждая крохотная травинка и камушек на дороге.

Уже звонили к заутрене и под мерные звуки благовеста, Марья чувствовала, как капля за каплей утекает из неё прежняя счастливая жизнь.

Для остальных выльцев этот звон был призывом к молитве, но для неё стал роковым отсчётом вечности в личном аду.