Шум с улицы проникал теперь всюду. Букеларии Феодота, похватав оружие, плотно закрыли ворота дома трибуна VI Дакийского конного номера. Хедвиг разъяренным басом отдавал во дворе приказы, перекрывая голоса взбунтовавшихся пограничных солдат, окружавших жилище, отделенное от поселения невысокой изгородью.

Остолбенев, стояли перед магистром командиры охваченной волнением части, знатные юноши из военной свиты и приближенные.

– Не может быть, чтобы собралась целая толпа! – кричал он. – Сейчас не время для сходок! Кто все это устроил? Отвечайте, римские центурионы, безбожные хранители древней славы[72]! Вы что, допустили мятеж в моем присутствии? Прямо сейчас? Здесь? Это бунт, Гонорий?

– Ходят разные слухи… – испуганно пробурчал трибун VI номера. – Воины не знают, зачем ты приехал сюда, светлейший магистр…

– Что это значит? Где мои букеларии, Хедвиг?

– Он поднимает людей, светлый. Мы готовы тебя защитить, если потребуется, – грозно ответил молодой иллириец, стоявший во главе небольшого отряда у входа в зал. – Никто не пройдет через ограду, оставшись живым. Никто!

– Вот от кого есть толк! – Магистр грозно затряс пальцем перед лицами встревоженных командиров. – Видели? Вот кто действует, а не рассуждает. Вот это заслон государства от диких орд, а не вы!

Круглые щеки Феодота нервно замялись. Плечи дернулись. Рот раскрылся. «Надо собраться с духом, – повелел он себе, – слышишь!»

Трибун взволнованно принялся описывать происходящее:

– Нет, нет! Не будет никакого бунта! Спаси нас господь! Просто солдаты требуют, чтобы им все объяснили. Они не хотят идти на войну. Разве в этом можно усмотреть признаки неподчинения?

Стратег впился в него глазами:

– По воле бога и императора, я тебя спрашиваю, Гонорий, это пеший номер или конный? Скажи мне, любезный, почему по спискам у тебя значится 890 человек, а показать мне ты можешь только 300 пехотинцев и 50 всадников! 50 конных? И притом сейчас они устроили мятеж! Что они кричат? И ты… Ты еще не видишь тут мятежа! Так вот он! Вот!

– Они хотят видеть тебя, светлейший, – почтительно ответил красивый темноглазый мужчина в дорогом синем плаще.

Он входил в свиту магистра и сейчас ему полагалось молчать.

– А еще и вы! – гневно бросился Феодот на своих приближенных. – Вы раздразнили этот сброд своими похотливыми домогательствами их жен, своими праздными речами. Вы разоделись как петухи! На вас золота и рубинов больше, чем пыли под ногами бродяг!

Красавец горделиво поднял голову. Выставил вперед изящно завитую бороду. Вспомнив про его родственников при дворе, магистр остановился, нервно обрушив вниз кулаки. «Сгореть мне в аду! – мысленно бросил он сам себе. – Все ныне держится на интригах, даже я!» Швы на его тунике треснули от напряжения тела. Страх смешивался с гневом, а ярость переплеталась с бессилием отменить навязанную, совсем не нужную ему войну.

– Не беспокойся, господин. Мы в безопасности. Поговори с солдатами, – размеренно произнес Сатур. – Выслушай, чего они хотят. Прими мудрое решение. Чего тебе стоит?

Щеки стратега моментально перестали трястись. Губы снова соединились, спрятав некрасивее зубы. Усыпанные перстнями пальцы с хрустом сложились в кулаки. «Что, я не знаю, чего они хотят? Им нужны деньги, – подумал Феодот. – Деньги! Деньги – и все!»

Через час магистр появился на площади в центре селения. Мягкое тело командующего войсками Фракии покрывал жаркий плащ на волчьем меху. Вокруг плотно выстроились крепкие телохранители-варвары, сложив руки на рукояти мечей. Снег лежал вокруг тонким истоптанным ногами сотен людей слоем.

– Храни бог ваши дома! Чего вы хотите, храбрые защитники империи? – негромко произнес магистр.

Зычный голос молодого иллирийца повторил сказанное.

Разлившись по толпе, слова быстро вернулись шумовым эхом, в котором Феодот различил немало известных ему вопросов.

– Что ты нам привез, стратег? Куда ты собираешься нас вести? Где наше жалованье, магистр? Отвечай! На какой край посылает нас август? Неужели новая война стучится в двери?

Постаравшись отрешиться от всех этих навязчивых голосов, Феодот вспомнил, как прекрасен цветущий сейчас на юге миндаль, как нежны распускающиеся ромашки. Вновь захотелось вдохнуть бегущий с моря воздух Македонии, упасть, как годы назад, на траву, сладко целуя медовые уста женщины.

– Мы хотим знать! – голосила толпа, в которой опытный глаз магистра насчитал до полутысячи вооруженных людей. – Ты хочешь вести нас в Азию? Мы не пойдем! Где наше золото?

Феодот поднял руку, требуя тишины. Когда толпа стихла, он вышел вперед. Ему непросто было заговорить. Он постарался снова унять волнение и собраться с мыслями. И он решительно начал:

– Богом данный нам цезарь, соправитель славного августа Тиверий послал меня сюда, чтобы принять лучшие пограничные номера под свое начало. Вот его эдикт! – Магистр вновь поднял руку. Стиснул в пальцах свиток. – Видите вы его, солдаты?

Толпа загудела.

– Чего ты хочешь, магистр? – разгадал Феодот главный вопрос в потоке голосов.

– Вы всегда верно служили Юстину, будьте верны и его сыну – божественному Тиверию. Вас не пошлют на Восток. Вы нужны империи здесь. Никто, кроме вас, не убережет государство от диких племен.

– Мы никуда не пойдем от своих домов и своей земли!

– Варвары вели себя тихо в прошлое лето. Мне известно, что одну из немногих дерзких шаек, перебравшихся через Дунай, вы смогли разметать, сохранив собственность одного благородного рода. Мудрый Тиверий видит в вас опору. Вы защита империи! На вас смотрят с надеждой, мои отважные солдаты.

Пафос удался, но не произвел долгого впечатления. Солдаты продолжали с недоверием смотреть на своего стратега. Некоторые из них вновь стали кричать:

– Что тебе нужно, Феодот? Чего ты хочешь от нас? Говори!

– Мы не живем в безопасном мире. Ваше и мое дело оберегать наш христианский дом – государство, угодное богу. Весной я желаю видеть вас в походе вместе с полевыми войсками Фракии. Скифы всеми силами нынче готовятся перейти границу, но не для одного грабежа, а чтобы завоевать нас.

Толпа воинов снова ожила:

– Ты вспашешь за нас землю и подстрижешь овец? Нет, он даст нам деньги! Деньги? Скорее он попросит у нас взаймы?! Почему не попросить у варваров? У них полно золота! Скифы не придут, это ложь! Нас хотят послать умирать на войне, когда наши жены будут голодать! Кто их накормит, стратег? Кто?

Магистр проглотил слюну.

– Солдаты! Вот императорский эдикт! – грозно закричал он, вновь поднимая руку. – Здесь воля цезаря Тиверия! Вы забыли уже его недавнюю милость, дети мои? Кто дал вам щедрый донатив? Властью от бога император дает и повелевает. Как наш господин, как земная рука всевышнего. Преступление не исполнять его волю, глумясь над его приказами. Не ради себя, а ради империи, ради нашего покоя и счастья поведу я вас на войну. Такова воля цезаря, так хочет бог! Кто не исполнит волю его, того я заставлю силой.

На мгновение толпа замерла. Умолкла, превратившись в один дышащий паром комок. Потом где-то вдалеке пробудились шепот и смех. Людское озеро вновь зашевелилось, готовясь произвести что-то новое.

– Фока! Десятник Фока хочет сказать! – неожиданно пронеслись среди людей голоса. – Пропустите его! Фока, мы с тобой! Говори!

Окруженный свитой магистр замер в ожидании.

– Это наш герой, – испуганно шепнул Феодоту Гонорий. – Он единственный сумел отбить у скифов почти всю добычу в этом году.

– И он наверняка не учился риторике, – брезгливо ответил трибуну командующий Фракии. – Вонючий тупоголовый мужик!

Расталкивая собратьев, вперед вышел невысокий коренастый человек. За спиной его из людской массы выбрались еще несколько мужчин. Магистр внимательно посмотрел на наглеца. «Рыжая бестия, – подумал он, – куда ты лезешь?»

– Ты все верно говоришь, светлейший и благородный господин! – почтительно начал веснушчатый коротышка. – Бог свидетель, каждый из нас не пожалеет жизни ради благополучия государства. Все мы дети и слуги императора. Никогда не давали мы повода сомневаться в нашей римской верности. Ты требуешь от нас того, в чем мы никогда не отказывали. Но солдаты – это простые люди. Поэтому мы лишь хотим знать, что велят нам август Юстин и цезарь Тиверий. Дай мне взглянуть на эдикт, что ты держишь в руке, благородный магистр.

Розоватое от легкого морозца лицо Феодота сделалось в миг багровым от гнева. «Наглец! Бунтовщик!» Скулы стратега передернуло:

– Как ты смеешь сомневаться в моих словах? Тиверий, наш господин, велит вам выступить в поход под моим началом. Ты что, дерзкий солдат, не веришь сказанному ставленником престола? Ты знаешь, какое наказание ждет тебя за измену?

– Верю тебе как родному отцу, благородный Феодот! – смело ответил Фока, в голосе которого зазвучали железные ноты. – Но еще больше я верю нашему цезарю, верю как Иисусу, милостивому и строгому. Дай мне указ императора!

– Покажи ему эдикт! – одобрительно заревела толпа. – Пусть прочтет его нам! Мы хотим знать, что повелевает нам Тиверий!

Магистра затрясло от ярости. Но он совладал с собой, повелев:

– Передайте ему свиток.

Фока принял папирус. Торжественно поцеловав его, развернул, принявшись молча читать, как показалось всем наблюдавшим. Потом, подняв глаза к воинам, горячим от нетерпения тоном произнес:

– Все верно, друзья! Цезарь приказывает нам, а также другим соединениям из обеих Мизий, Дакии и Скифии выступить весной под началом магистра Фракии в поход для защиты рубежей Римской империи от угрозы со стороны варварских племен.

Фока умолк, внимательно вглядываясь в лица боевых собратьев, приятелей и соседей. Магистр успокоенно вздохнул. Поднял выше жирный подбородок. Властно выставил нижнюю губу. Вдруг солдаты снова подняли шум, на этот раз уже сотрясая копьями и кулаками.

– Что наши дети и жены?! Они останутся подыхать от голода? Что там еще?! – заревела вооруженная толпа. – Это не может быть все! Читай лучше, Фока! Что там написал цезарь!

Слушая нараставшие голоса, десятник чутко вглядывался в лица. Искал в них какой-то смысл, некую готовность и чего-то ждал.

«Что ему еще надо, этому чтецу?» – спросил себя магистр.

– Вы правы, это не все! Не все! – неожиданно закричал Фока, перекрывая шум. – Слышите? Не все! Нет!

Взгляд Феодота тревожно метнулся в сторону переминавшихся невдалеке букелариев. «Справятся ли они с мятежом? – подумал он. – Что, если восстанут все переданные мне пограничные части? Простит ли мне Константинополь мятеж в придунайских землях в самый разгар скифского набега?» Ответ на последний вопрос Феодот знал точно. Рассчитывать на милости двора, а особенно императрицы, при таких обстоятельствах не приходилось. Лучшие друзья-сенаторы отвернулись бы от него, узнав, что варвары жгут их виллы, а виновен в этом магистр Фракии. Он – не сумевший совладать с простыми солдатами!

– Что там? Читай!

Фока поднял правую руку, требуя тишины. Когда голоса стихли, он заговорил.

– Император приказывает выплатить нам жалование, чтобы семьи наши не голодали, пока мы защищаем его священный покой. Он также повелевает перевести за честную службу наш номер из пограничных в полевые войска, со всеми положенными привилегиями.

Зубы стратега сжались. Глаза налились кровью.

– Так это, славный Феодот? – обратился веснушчатый десятник к командующему Фракии.

«Рыжая скотина. Вот я выдеру тебе бороду, шелудивый пес!» – подумал магистр, произнеся не своим голосом:

– Да.

– Слава цезарю Тиверию! Слава великому потомку Константина!

Магистр поморщился, услышав за своей спиной довольные возгласы командиров VI Дакийского конного номера. «Почему спокойствие всегда приходится покупать? Да еще так дорого, – подумал он. – Неужели нельзя иначе?» Взгляд военного сановника обратился в сторону букелариев. Они успокоились и даже начали улыбаться. «Хорошо, что я убедил себя не спорить дальше. Все могло дорого обойтись. Силой этот сброд было не взять. Выплачу им жалованье за год и поставлю в первые ряды. Пусть кровью заплатят за свой подлый сговор, за наглость!» – мелькнуло в голове Феодота. Довольный, он улыбнулся. Новые возгласы неслись к нему со всех сторон.

– Слава благородному магистру Феодоту! Долгие годы магистру!

Вечером стратег уточнил свое «да». Оставшись наедине с офицерами номера, он, комкая небольшой листок папируса, сказал:

– Это дерзкая выходка рыжего солдата вынуждает меня сделать то, на что император не предоставил мне достаточных средств. Ваша часть, а также еще шесть соединений переводятся мною в полевые войска Фракии. В течение зимы солдаты получат деньги за год службы как в пограничных войсках. Части я переформировываю. Ваше соединение передаст всадников в подчинение трибуна V конного Иллирийского номера. Отныне вы пешая часть, и потрудитесь научить своих людей метать дротики и драться, не обращаясь в бегство, как это делают мои букеларии.

Закончив говорить, Феодот жестом отпустил командиров, не дав им задать ни одного вопроса. Он ничего не сказал о том, что принудило его повысить в статусе так много частей. «Рыжая бестия! Ты дорого заплатишь за эти мои щедроты», – беззвучно прошипел магистр, до боли сжав пальцы в кулаки.