Магистр Фракии жестом приказал рабу подать питья и закуски. Повинуясь господину, слуга поставил на стол полные белого вина серебряные кубки, принес блюдо, заполненное сушеными фруктами. Магистр отпустил раба движением руки. Бросил приказание:

– Мне нужен Сатур. Позови его сюда.

Раб почтительно поклонился и вышел, не поднимая глаз. Только два человека остались в комнате, сидя за столом у очага. Неподалеку от командующего полевых войск, в вольной позе сидел крепкий варвар с широким плоским лицом, заросшим черно-рыжей щетиной.

– Есть новости с того берега, Феодот? – спросил он магистра.

– Есть, мой милый друг, – ответил тот, не глядя на собеседника и лениво растягивая слова. – Есть, Хедвиг. Есть. Их-то мы и ждем.

– Хм! – произнес варвар. С безразличием засунул в пасть горсть сухих слив. – Трибуна ты не позовешь?

– Нет, – все так же лениво протянул Феодот, поднимая полный до краев кубок. – Не позову.

Магистр фракийских полевых войск провел на границе империи больше трех недель. По приказу цезаря Тиверия он изучал и без того известное состояние расположенных там сил. Почти все соединения представляли печальное зрелище. Оружие было изношенным. Его недоставало. Воины забыли свое ремесло: из десяти дротиков только два попадали в цель. Но хуже было то, что солдаты-поселенцы не желали идти в бой. Денег, чтобы поднять их дух, у магистра имелось немного. К тому же он хотел кое-что приберечь и для себя.

– Дуксы бегут от тебя, как мыши от кота, – пробурчал германец, с жадностью выпивая вино[70]. – Скоты! Я ничего не смыслю в кораблях. Но плавать то, что нам показали, не может. Нет! Гнилые доски. Почему этот тупой раб всегда забывает принести кувшин? Я что, должен всякий раз кого-нибудь звать, когда выпью немного этой отравы?

Магистр не отвечал. Видя, что его господин погрузился в мысли, как это с ним часто случалось, Хедвиг вышел из комнаты и вернулся с кувшином вина. Все время, пока германец отсутствовал, командующий силами Фракии резавшим тишину фоном слышал грубый голос воина, выкрикивавший ругательства в адрес нерадивого слуги.

Ссора за дверью не интересовала Феодота. «Елена, прекрасная Елена, как я хочу снова почувствовать твое тело, покой благовоний, спокойные радости дома, – думал он, ища умиротворения. – Как я устал от этих низких потолков, от спертого воздуха и вони. Всюду царящей вони! Свиньи, коровы, ленивые поселенцы, трусливые командиры, развалившиеся крепости Юстиниана, тупые рабы… Беспокойные люди, не знающие мудрости Эпикура[71]. Помнишь ли ты, какие жемчужные бусы я привез тебе из Пергама в прошлом году, Елена? Что сейчас приготовил наш повар? Наверное, снова зажарил павлина и подает его с каким-нибудь удивительным соусом, сладковатым и немного терпким от сыра. Хедвиг прав, хорошо, что в столице не повесили на меня еще и флот. Почему я должен отвечать за весь этот беспорядок?» Мысли о приятном, о жене и детях, скоро вернулись к магистру Фракии. Он не хотел больше ничего знать о дурных делах, но уйти от них было нельзя.

– Благородный Феодот, мой господин, – неожиданно услышал магистр чей-то голос. – Я здесь и жду твоих приказаний.

– Явился, наконец, – проворчал германец, доедая чернослив. – Выпей вина! Оно немного прочистит тебе горло.

– Что? – полусонно спросил Феодот.

Низкорослый толстяк развел руками и поклонился, как бы демонстрируя свою изящно расшитую красной нитью тунику и золотые цепи, игравшие на жирной груди.

«Вот же хвастливая бестия!» – усмехнулся Феодот, заодно подумав, что все люди одинаковы, все не лишены алчности и пороков – такими их создал бог.

Сатур почтительно улыбался, прямо смотря большими голубыми очами в узкую серость глаз своего хозяина – стратега, как теперь начали говорить на греческий лад.

– Где этот человек? – надменно спросил магистр, отпивая из серебряного кубка. Краешком языка он коснулся поверхности губ.

Хедвиг поморщился:

– Отрава. Я всегда говорил, что любое вино в Мизии или Дакии – хуже дрянного уксуса. Кислое, как кровь кочевника.

– Он прибыл, мой светлейший господин, и ждет твоих указаний.

Магистр ядовито засмеялся, почесывая гладко выбритый жирный подбородок. Взор его пробежал по лицам подчиненных и застыл на солнцеподобной голове девы на поверхности чаши. «Вот так! – сказал ему внутренний голос. – Ожидание было вовсе не бесполезным». Вслух командующий конными и пешими войсками Фракии произнес:

– Где ты ходишь? Зови его немедленно. И еще! Уже полдень. Выдай моим букелариям пшеничного хлеба. Трибуну скажи, что я скоро смогу с ним поговорить. Пусть не дрожит как мокрая собака.

– Слушаюсь, светлейший!

Сатур вернулся через минуту. В комнату вслед за ним вошел пшеничнобородый гот. Тревогу и усталость прочел на его лице стратег императора. Хедвиг презрительно отвернулся к окну.

– Говори! – бросил Феодот. – Я слушаю.

– Будь здоров, светлый магистр! Христос да прибудет с тобой вечно. Я привез то, что ты просил, мой господин, – охрипшим голосом произнес варвар. – Это нерадостные вести. Даврит перейдет Дунай этой весной. С ним будет не менее 20 тысяч воинов: скифов, гуннов и готов. Он поведет их в глубь страны, до стен Константинополя, а может и дальше. Варвары мечтают о великой победе над Римом.

– Ах, – с горечью вырвалось из груди Феодота. – Это точно?

– Да, благородный магистр.

– Беспокойное будет лето, – проворчал Хедвиг. – Святая дева!

– Что тебе еще известно наверняка? Где скифы перейдут реку?

– Вместе с жизнью я вырвал из приближенного Даврита место. Восточнее Ротиория скифы устроят переправу, едва только солнце согреет воду в Дунае. Там они и ступят на землю империи. Зимой они не явятся. Но с теплом двинутся точно. Скифы знают, насколько плохо защищены наши рубежи. Им известно, что цезарь воюет с Сасанидами, перебросил многие силы в Азию, а Дунай оставил на попечение дуксов. В империи Даврит рассчитывает на поддержку уже переселившихся соплеменников, голого люда и разбойничьих шаек.

– Значит, не набег, – прошептал магистр едва скрывая волнение. Его тонкие уста скривились, показав на мгновение желтоватые клыки. Взор сделался ядовитым и напряженным. – Я благодарю тебя. Иди и молчи. Сатур, прикажи хорошо накормить его и выдай 10 солидов выше обещанного. Отныне этот человек мой букеларий.

– Благодарю тебя, мудрый Феодот! – германец поклонился. – Мой меч послужит тебе верно. Клянусь в том вечным богом.

Дверь негромко захлопнулась. Короткий толстяк и гот вышли.

Магистр повернулся к Хедвигу. Сказал размеренно:

– Об этом я не могу писать в столицу. Денег нам не дадут, а спросят втрое строже обычного. Если скифы перейдут Дунай, будет нелегко их остановить. Но если император сможет обвинить меня в том, что я хорошо знал планы врага и не разгромил его одним ударом, то полетят наши головы. И моя, и твоя.

– Зачисляй лучших пограничников в полевые войска. Только как убедить их провести лето не в полях, а на маршах и в битвах? Тиверий не одобрит таких дорогих милостей. Кто будет платить всем этим новым полевым солдатам?

– Значит, надо выставлять их вперед в бою, а за спиной держать лучших воинов. Твоих, например?

– Выходит, так.

– Но деньги… деньги… Где этот трибун? Позовите моих людей.