Дротики в руках детей были не настоящими. Но и от попаданий ими снеговик едва не разваливался. За истекшие часы заострённые палки вонзались в громадное белое тело сотни раз. И сотни раз немая снежная жертва слышала возгласы удачливых метателей.

Четыре дротика пропели в холодном воздухе, и Амвросий снова увидел, что его снаряд прошел мимо цели. «Совсем близко! Но почему? – мысленно простонал мальчик. – Почему мне не везет? Ох!»

– Ты видел, брат! Видел? – закричал Идарий, непонимающими очами глядя в печальное лицо друга. – Я пробил его в грудь! – мальчик размахивал руками, повторяя: – Спасибо тебе, Перун! Спасибо!

– И я неплохо, – отчитался Светлан, – только надоело.

– И мне надоело! – воскликнул Амвросий. – В другой раз надо снежному воину щит приделать, чтобы не так легко попадать было. А сейчас домой пойду, обедать пора.

– Не надо нам никаких римских щитов, – проворчал Вторяк. – Целиться учись лучше, вот и все. Но только и я пойду, погляжу, что на дворе у нас делается. Не хватало еще опять тут до ночи проторчать.

Идарий обнял Амвросия.

– Не грусти. Лето придет, поправим тебе руку.

– Добро! – попробовал малыш ответить бодро. – У тебя выучусь.

Маленький римлянин зашагал домой. Он бездумно миновал двор и прошел сквозь беспорядочную готскую часть жилища. На своем ложе мальчик скинул одежду.

Ирина копошилась у очага.

– Поешь и принеси дров, – сказала она ему как всегда.

– Хорошо! – Он горделиво взял из ее рук глиняную миску каши. – Благодарю тебя, женщина, – произнес он торжественно, как учил его Валент. Видя, как залилась краской Ирина, малыш улыбнулся.

Двое германцев подошли к котлу у очага и набрали в миски густой каши до краев. В полуосвещенном доме трапезничали еще пять или шесть варваров. Никто больше не заигрывал с девушкой, которую теперь считали подругой Валента – друга своего вождя. В городище хватало женщин, и маленький римлянин не раз видел, как готы весело общались с ними прямо в жилище, слышал мальчик и стоны из-под шкур. Но вскрики и охи никогда не мешали его сну.

– Вкусно! – сказал Амвросий. Его дубовая резная ложка часто постукивала по дну тарелки. «Доброе варево, – думал он, – сытное».

Валент вышел из своей комнаты. Заметив Ирину, он подошел к ней, обнял за талию и что-то прошептал.

Амвросий видел лишь спины влюбленных. «Вы еще поцелуйтесь, – подумал мальчик с едва скрытым от самого себя смущением, – только этого не хватало. И зачем люди все это делают? Неужели прав Идарий, что всякое такое приятно?» Он зачерпнул ложкой оставшуюся кашу с мелкими коричневатыми кусочками шкварок. Их малыш приберегал на конец трапезы. «Хорошо!» Он прожевал последнюю свиную шкварку.

Бывший сенатор повернулся и посмотрел на Амвросия.

– Пойдем со мной, – сказал он мальчику. – Ты ведь уже поел?

– Поел, – грустно ответил ребенок. Он с тоской подумал о том, что римлянин собирается снова усадить его за переписывание букв.

Они расположились в комнате Валента. В привычном беспорядке лежали на столе свитки и кодексы, куски бересты со значками склавин. Эту «варварскую азбуку» мальчик уже умел немного понимать. Но латинское письмо было устроено сложнее. Здесь не было обозначений, а имелось множество некрасивых знаков – символов звуков.

– Перепиши еще раз, – сказал Валент наставительно.

– Ох! Снова? Ну хорошо. – Амвросий взялся за свинцовый стиль. – Но какая мне награда будет? Какая? Ведь я мог и попозже прийти.

– Это верно. Будет справедливо тебя наградить. Только чем? – Валент задумался. – Расскажу тебе про основание Римской империи, о том, как она расширялась и как дошла до нынешнего состояния. Идет?

Мальчик утвердительно кивнул. Он поудобней взял стиль и начал выводить буквы одну за другой. Валент несколько раз прошелся по комнате и сел рядом, что-то выписывая из свитков на кусок бересты. Спустя полчаса римлянин вышел. Амвросий с любопытством, которое не требовалось скрывать, заглянул в писания бывшего сенатора. Понять ему ничего не удалось. Зато мальчик услышал из-за двери, каким нежным голосом разговаривала Ирина с Валентом. Однако слов было не разобрать. Он вздохнул от скуки и досады, а потом снова взялся за свинцовый прибор для письма.

Валент возвратился через два часа. Он поставил на стол лампу и негромким доброжелательным тоном произнес:

– Вижу, ты недурно справился. Только зачем пририсовывать к «S» и «W» змеиные головы? И для чего ты нарисовал здесь мечи?

– Мне просто надоело писать, – признался мальчик.

– Я доволен тобой, крестник. – Валент улыбнулся и положил руку на плечо паренька. – Если ты не слишком устал, то я готов исполнить свое обещание. Интересно тебе узнать побольше об империи?

– О, конечно! – признался мальчик. Они были одни, и он мог себе позволить прямоту. При приятелях он наверняка скрыл бы интерес.

Изгнанник поставил на стол блюдо с сушеными ягодами и сел. Амвросий мог теперь хорошо видеть умное и немного нервное лицо этого человека. Валент положил ногу на ногу, а поверх них сплел свои тонкие пальцы. Тень на стене от его согнутой фигуры напоминала голову огромной лошади.

– Ты думаешь, что я учу тебя писать бесполезные знаки? Но это язык великой цивилизации – язык Рима. Пусть сейчас на Востоке его все больше заменяет греческий. Это не важно. Более тысячи лет назад наша речь впервые соединилась с государством. Из обитателей берегов реки Тибр вышел величайший в истории народ. И живи мы за двести лет до наших дней, наши сердца были бы полны гордостью. Понимаешь ты, о чем я говорю, мой мальчик?

Амвросий утвердительно качнул головой.

«Наверное, мне стоит говорить проще, – подумал Валент, – этому маленькому пастушку из Фракии непросто понять мои слова. Да и в силах ли он проникнуться чувством настоящего римлянина? Ощущает ли он себя частью того великого, крупицы коего я стараюсь до него донести?» Бывший сенатор посмотрел на ребенка. «Даже если он не сможет понять многое, – сказал себе Валент, читая по глазам мальчика, – ему сейчас интересно. А это многого стоит».

– Почему ты замолчал? – спросил Амвросий. – Продолжай!

– Рим основали два брата – Ромул и Рем. Помнишь историю про двух мальчиков, вскормленных волчицей? Отцом детей был бог войны Марс, тот, что у скифов зовется Перун. Потому город получил великую славу благодаря завоеваниям. Сперва он управлялся царями, но потом знать сбросила монархию. Рим стал республикой.

Амвросий поморщился:

– Что означает это слово?

– Монархия – это власть одного, а республика – власть многих. Общее дело здесь состоит в управлении государством. Во главе Рима встали избранные благородные рода – патриции, образовавшие сенат. Плебс помогал им, но чаще мешал принимать мудрые решения. Чернь не способна управлять даже собственными страстями, и чем крупнее становились владения государства, чем сложнее делались задачи, тем меньшую пользу могли принести простые землепашцы или ремесленники управлению. В конечном итоге Рим завоевал все страны, кроме Персии, и один сенат не мог всем этим управлять. Не все патриции поняли это. Но Юлий Цезарь, а за ним Октавиан Август объяснили это силой. Они стали первыми правителями Римской империи и заложили фундамент ее «золотого века». Случилось это незадолго до рождения Христа.

«Удивительно, как много всякого интересного случилось до нас, – подумал мальчик, потрясенный точностью и простотой рассказа. – Значит, Рим, подобно варварским племенам, управлялся общими силами? Может быть, и скифы потом сделают князей правителями над всеми?» Ему захотелось подробней расспросить Валента об этом.

– Учитель. – Ребенок запнулся, произнося это новое слово. Он не знал еще, как лучше обращаться к Валенту. Лишь изредка малыш осмеливался называть его словом «отец». – Склавины… Они ведь все сами, сообща… У них республика, да?

– Временно, – пояснил бывший сенатор. – Всюду рано или поздно военные вожди берут верх над общинами и становятся автократорами. Власть толпы, даже власть старейшин – детская форма правления. Власть должна принадлежать одному человеку, а если он неразумен, то его всегда можно сместить силой. Так это много раз было в Риме. Два столетия после Августа империя процветала. Затем дела пошли хуже. Целый век полководцы сражались друг с другом, пока не взял верх Диоклетиан. Он навел порядок в государстве.

– Неужели никому это не удавалось прежде? – удивился малыш. Слова взрослого римлянина показались ему сомнительными.

– Запомни, Амвросий, когда народ живет, не зная больших бед, то любой может им управлять. Оттого так много и было всегда слабых императоров. Но едва на землю приходят большие беды, такие как болезни, неурожаи и нашествия варваров, нужен особый характер и ум. Мало кто способен поправить дело. Великие государства разрушаются именно в такой момент. Но если находится великий человек, то он преодолевает трудности. Правда, люди, – Валент задумчиво посмотрел в дальний темный угол комнаты, – да, именно они не всегда принимают такого спасителя.

– Как Христа? – округлил глаза Амвросий. – Как Иисуса?

– Почти так, – снисходительно согласился римлянин.

– Что случилось потом?

– Дело Диоклетиана продолжил Константин. Он основал новую столицу империи. Военная мощь государства возросла настолько, что больше века дикие племена не были ему страшны. Эти двое собрали в своих руках огромную власть. Они стали доминировать надо всем. И лишь с того времени Рим стал христианским. Один бог был очень удобен императорам, которые якобы получали от него свою власть.

«Вот теперь я почти все знаю про римлян, – сказал себе мальчик. – И никто в городище не будет знать столько! Никто!»

Валент встал и потер поясницу.

– Затем наступили трудные времена: август Феодосий, коего уж не знаю какие придворные дураки-подхалимы назвали Великим, взял и разделил государство. Этот недалекий себялюбивый император повел безжалостную борьбу с язычниками и вконец сделал римский мир христианским. Сколько людей погибло! Язычники прятались в храмах, а толпы фанатиков врывались к ним и убивали, крушили, грабили. Когда мне потребовался трактат по осадным машинам, найти его оказалось почти невозможно. Слишком много книг сожгли эти дурни. О-о!

Амвросий со страхом заглянул в полные гнева глаза изгнанника. «Неужели так плохо верить в Иисуса? – подумал он. – Нет, это не может быть так. Христианский бог самый добрый бог на свете!»

– Довольно об этом, – остановил сам себя старший римлянин. – Если старания Феодосия и укрепили государство, то ненадолго. Восток всегда был богат, и теперь он держится плодородными землями Сирии и Египта. А Запад… – Он вздохнул, переведя взгляд с мальчика на свои руки. – Увы! Спустя пятьдесят лет варвары превратили западную часть некогда огромной империи в развалины. Только готы принесли в Италию порядок и спокойствие. В сущности это была просто династия, происходившая от германцев с опорой на варварские дружины.

– Не может быть! – воскликнул Амвросий. – Разве может быть цезарь из варваров. Он всегда должен быть римлянином.

– Что? – Валент закрыл на миг глаза и мотнул головой, словно прогоняя наваждение. – Ты сам наполовину варвар по крови. Твои предки наверняка были рабами из Малой Азии да еще фракийскими дикарями. Римлянин, – бывший сенатор шумно выдохнул, – это тот, кто принадлежит к культуре Рима, пусть и неглубоко. Понимаешь ты это?

Амвросий промолчал. Значение многих слов, слетавших с уст Валента, он был способен лишь угадывать.

– Римлянами благодаря империи стали все свободные люди, все граждане государства. А латынь сделалась всеобщим языком. Хочется думать, что ты понял меня, – бывший сенатор погладил мальчика по голове. – Закончу кратко. Когда восточный император Юстиниан лет пятьдесят тому назад пожелал завладеть Италией, началась война. К этому времени варвары правили повсюду на Западе, даже в Африке. Ее отвоевать удалось легко, а вот на родине латинской цивилизации борьба растянулась на многие десятилетия. Она не кончена и теперь.

– Это означает, что римские императоры теперь только в городе Константина? – спросил Амвросий. – Или в Италии есть свой цезарь?

– Там теперь не до своего цезаря. Там теперь лангобарды.

– Я слышал о них, – гордо, но с расстановкой, как его учили, произнес Амвросий. Подбородок мальчика важно поднялся.

«Из него выйдет патриций», – усмехнулся Валент.

– Иди спать, дружок, – мягко произнес он. – С римской историей мы закончили. Напоследок скажу лишь, что не только сила варваров обеспечила падение Рима, а несчастный город грабили уже много раз, но также слабость самого государства. Червь поедает плод изнутри.

«Эти слова надо запомнить, – приказал себе Амвросий. – Как он сказал: червяк поедает яблоко изнутри. Лучше и не объяснить. Но что это означает? Что?» Мальчик поднял на своего учителя вопросительный взор, зная, что сегодня не получит ответа.