Гостей оказалось пятеро. Распахнув дверь, они вошли, ведя за собой дышащих паром коней. Рыва шагал впереди всех, показывая, где можно поставить, чем накормить и напоить животных. Он радушно шутил и смеялся.

Сена было вдоволь. Амвр приготовил его заранее, притащив вчера из большого стога. Месяц назад молодые воины ушли домой – на север. В землянке остались только Рыва и мальчик.

– Нужно дождаться важных людей, прежде чем тоже двинуться домой, – сказал однажды рыжебородый. – Так желает союзный князь.

Мальчик не знал, что ждет его дальше. Он только догадывался, что маленький мир спрятанной в лесу землянки скоро сменится другим – большим миром. «Но где теперь будет мой дом?» – думал он, вздыхая вечерами на своем ложе. Каждый новый день сперва прогонял тревогу, а затем приносил думы о будущем.

Прибывшие с Рывой воины были отлично вооружены. На всех кроме одного, выделявшегося необычным выражением лица, были кольчуги. На поясе у каждого из гостей висел длинный меч. К седлам крепились щиты, луки, шлемы, копья, топоры и дротики. Амвр сразу догадался, что эти люди не могли быть простыми разведчиками. Весь вид их демонстрировал готовность к войне.

– Заходите! Заходите, браты! – дружелюбно прорычал Рыва. – Амвр, подавай еду. Пришло время насыщать брюхо.

Гости расседлали лошадей и уверенно заполнили пространство, рассевшись по широким лавкам у огня. На ногах у них были сапоги, а не плетенная из лозы обувь или кожаные башмаки. Сбросив оружие и доспехи, мужчины протягивали руки к огню, одновременно щурясь и отворачивая от него лица. Сняв уху, мальчик разжег пламя посильнее.

– Ну и где же твоя рыба? – поинтересовался широкоплечий воин, у которого густые пряди свисали на лоб. – Уплыла в Дунай?

– Видится мне, ты самый голодный, Феодагат, если не можешь дождаться, – ухмыльнулся Рыва, протягивая гостю глиняную миску с дымящимся супом. – Отведай, может, чуток утолишь огонь в брюхе.

– Он такой всегда! Но я еще хуже, – заметил другой воин.

– Ты прожорливей своего коня! – Феодагат прыснул со смеху. – Сотворил же такого господь. Наверное, он тоже торопился к ужину.

– Амвр, давай скорей, видишь, какие они звери!

Мальчик и Рыва проворно наполнили наваристой ухой тарелки. Раздали их нетерпеливым гостям.

– Ты кормишь нас водой? – печально удивился один из воинов.

– Там в котле еще рыба, – скосил глаза хозяин жилища.

– Где? – наигранно удивился черноусый германец.

– В Дунае! – гаркнул Феодагат.

Гости покатились со смеху. Мальчику показалось, что от могучих голосов варваров дрожат бревенчатые стены. Вскоре мужчины затихли, шумно орудуя большими деревянными ложками. Амвр ел приятную, дурманящую сладостью уху прямо из миски. Большие глотки, один за другим, заполняли пустой с утра желудок ребенка. Было удивительно вкусно. Тепло от пищи бежало по жилам, выступая потом на спине.

– Что, хлеба совсем нет? – Феодагат печально покачал головой. Потом зевнул. – Ничего! Ну, давай уже рыбы, дорогой хозяин.

– Сами берите! – сказал Рыва, ставя котел на середину.

Седобородый воин промычал одобрительно:

– Это хорошо, это по-нашему…

– Прекрасно! Мед богов, а не суп, – похвалил кухню худощавый гость, приехавший без доспехов. – Кто приготовил это отличное блюдо?

– Ну, что я вам говорил! Похож он на гота? – весело фыркнул Феодагат. – Хоть переселяй тебя в Дакию, хоть не переселяй, все равно ты остаешься римлянином[41]. Ох, Валент!

Изгнанник добродушно улыбнулся. Поиграл красивым перстнем на руке, ожидая ответа. В очах его светился ум и неизвестная варварам тонкая хитрость. В лице этого человека чувствовалось изящество душевного склада, чуждого грубости и тупого коварства.

– Паренек готовил, это я его научил, – гордо произнес Рыва. – Он ушел с нами из-за реки еще когда было тепло. Хороший мальчишка.

Амвр поднял взгляд от тарелки, где лежал его кусок осетра. Всплески пламени осветили округлое детское лицо с большими глазами и прямым нешироким носом. Волосы ребенка были длинными, закрывая уши и доходя спереди до низких черных бровей.

– Спасибо тебе, хозяин, и тебе, мальчик. Как твое имя?

– Я… Меня зовут Амвр.

– Странно, – удивился Валент. – Ты римлянин? Откуда ты?

– Из Фракии. Точнее сказать, из северной…

– Да, мы его там захватили как проводника, – уточнил Рыва, – а потом он с нами остался. Все понимает. Был худой и дикий, как волчонок. Мы его так и называли. Сейчас подобрел, откормил я его немного. Подрос он, крепкий будет парень, смышленый. Года еще не пройдет, как вымахает!

Валент скрестил руки на груди и снова спросил:

– Диоцез Фракии или провинция Фракия?

– Валент, чего ты пристал к мальчишке, дай ему поесть, – вмешался Феодагат с недоумением на лице. – Откуда он знает? Сам черт не разберет тебя с твоими диоцезами и префектурами[42]. Он же не консул тебе. Сказал из Фракии, значит из Фракии[43].

– Я был пастухом, – робко сказал мальчик. – Помогал пастухам…

– Почему у тебя такое странное имя?

Амвр пожал плечами. Он этого не знал.

– Ты был рабом? – снова спросил римлянин.

– Так родился… – растерянно пробурчал малыш.

– Никто не рождается рабом. Никто, – твердо произнес Валент, слегка покачав головой и пристально глядя на мальчика. – Рабами нас делают другие. Это несправедливо чаще всего. Но когда человек сам считает себя рабом, тогда он этого и заслуживает. Только никогда иначе! Запомни это.

– Я больше никогда не буду… Я хочу быть охотником, воином.

– И не хочешь обратно в империю?

Ребенок замотал головой. Страх появился в его взоре.

– И я не желаю возвращения туда. – Валент улыбнулся, показав крепкие зубы. – Но знаешь, твое имя… Оно не подходит для свободного, тем более римлянина. Оно… Это ведь больше звучит как кличка?

– Что? – удивился мальчик.

– Возможно, стоит изменить имя. Хочешь, помогу тебе? Я ведь единственный твой соотечественник здесь.

Мальчик пожал плечами, по-прежнему зачарованно глядя в глаза собеседника. Открытость ребенка и его интерес понравились гостю.

– У тебя прямой взгляд, – заметил Валент, покусывая палец. – Ты не смог бы всю жизнь оставаться рабом. Бегство – это иногда путь к свободе. В нем нет ничего зазорного. Мы бежим, чтобы жить. Я тоже беглец.

– Ты? – Амвр раскрыл рот от изумления.

– Да, – усмехнулся Валент. – Тебя стоило бы назвать Амвросием. Это старинное имя и оно подойдет. Его носил миланский епископ во времена императора Феодосия и еще один римский правитель острова Британия[44]. Все это прославленные люди. Согласен?

– Звучит красиво. Амвросий… – задумчиво повторил мальчик.

– Ну так и бери его себе! У римлян есть древний обычай. Когда раба освобождают, ему дает имя хозяин. Свое имя, чаще всего. Ты сбежал – сам себя освободил, а значит, сам себе хозяин. Выбрать новое имя – это твое право. Меня можешь взять в крестные.

Мальчик улыбнулся, и глаза его засветились.

– Поешь еще, а то остынет, – сказал он серьезно.

– Теперь, когда мы перекусили и согрелись, я хотел бы кое-что сказать, – обратился ко всем седобородый гот. – Готовы ли вы сменить шутки на серьезный разговор?

– Почему нет, Эрманрих? – прищурился черноусый воин.

– Хорошо. Тогда самое время. Что мы видели на том берегу, Рыва уже знает. Завтра он поведет воинов к городу князя. Нас четыре рода. Мы получили обещанную землю и даже больше. Дома построены. Наши старики, жены и дети в тепле. Они сыты. Бог сохранял нас в пути. Мы почти не потеряли скота и сумели даже кое-что заготовить в новых местах. Весной воины наши отправятся со славным Давритой в поход, и нужно знать, сколько ратников мы сумеем снарядить.

– Кто-то должен остаться и охранять поселения. Может быть, даже треть мужчин, – поднял большой палец русобородый гот.

– В этом нет нужды, – сказал Рыва. – В наших землях для защиты наверняка останется воевода Всегорд. Даврит хочет иметь рядом с собой как можно больше всадников-готов. Мы соберем много пехоты, но кроме дружины у князя нет конницы. Каждый всадник на счету.

– Даврит обещал мне начало над всеми готами. – Феодагат по-бычьи посмотрел на рыжебородого скифа. – Все знают меня. Я убедил многих оставить службу императору. Никто не был обманут.

– Мы доверяем тебе и знаем тебя, – твердо произнес Эрманрих. – Ты всегда все делал правильно. При разделе добычи ты справедлив, в бою храбр. В годину проклятого италийского похода без тебя никто не нашел бы дороги домой.

– Князь сдержит обещание, – промолвил Рыва решительно. – В будущую весну он даст под твое начало, Феодагат, восемь сотен готов. Две из них конных. Сколько поведешь в поход ты?

– Еще четыреста всадников с луками и дротиками, а также двести молодых пехотинцев. Но у нас немного кормов для лошадей. Об этом должны позаботиться вы.

– Так и будет. Сварог свидетель моим словам.

– Много ли нас пойдет за Дунай? – спросил широкоскулый гот.

Рыжий склавин слегка наклонился вперед.

– Все племена, с дружинами вождей во главе. Даврит поведет основные силы. Он хочет собрать под своей рукой двадцать тысяч воинов. Общее же число всех, кто пересечет великую реку, невозможно определить. Ничто не сможет остановить нас.

– Это не похоже на обычный набег, – заметил Валент. – Империя вряд ли сумеет легко защитить себя в новой войне. Сейчас автократор борется с персами далеко на востоке. Граница ослаблена. Но даже если бы все отозванные в Азию войска были на месте, остановить такой поход почти немыслимо. Однако у римского государства есть страшное оружие – золото. Оно не раз выручало автократоров в самый трудный момент. Многие складывали оружие перед блеском монет.

– Война – это дело сильных, – нахмурился Рыва. – У нас хватит мужества справиться с врагом. Мы разобьем римлян. Не сомневайся!

– Пусть будет так, – ответил Валент, одновременно подумав: «Разве вы первые, кто приходит с мечом из-за Дуная? Это уже делали даки во времена цезаря Домициана, потом готы и гунны. Границы империи были незыблемы, пока она имела легионы, чтобы сражаться, или золото, чтобы покупать мир и союзников»[45].

– Не сладко придется тем, кто остался на службе у Рима, – усмехнулся широкоскулый германец. – Не хотел бы я встретиться в бою с кем-то из своих знакомых.

– Они всегда могут присоединиться к нам, – поправил черный ус другой варвар. – В золоте не купаются. Пусть переходят все…

– Особенно те, у кого я прежде девок уводил, – сострил молодой голубоглазый гот. Румянец залил щеки на самодовольной физиономии.

– Думаю, эти перейдут к нам в первую очередь, чтобы только пустить тебе стрелу в спину, – осклабился Феодагат. – Не боишься?

– Я уже однажды вырвал у них сердца. Сделаю это еще раз.

– Вот кто должен вести нас в поход, а не ты, старина Феодагат! – воскликнул Эрманрих со смехом. – Вот это настоящий вождь!

– В поход куда? К юбкам?

– Не сердись, старый пес. Ты же знаешь, как я тебя люблю!

– Жаль, только нет вина, – все еще горячась, ответил Феодагат. – Без него ложиться с тобой в постель страшно даже мне.

Сытые воины покатились со смеху.

Рыва подбросил в огонь трескучих еловых веток. Внимание его больше не занимала беседа. Он вспоминал дом, жену и двух дочерей, которых не видел с весны. Впереди была зима, а значит, спокойная жизнь под родной крышей. Повернувшись к мальчику, рыжебородый скиф улыбнулся. Малыш еще не спал, хотя усталость была написана на его лице.

– Хороший мальчишка! – с грубоватой заботой произнес Рыва, погладив ребенка по взъерошенной голове. – Завтра поедешь с нами, а сейчас иди отдыхать. Ну и имя тебе придумал этот римлянин, не выговорить. Не слушай эту болтовню, спи.

Накрывшись теплой овечьей шубой, маленький Амвросий уснул. Он устал за день. Как бы ему не хотелось послушать разговоры воинов, сил на это уже не осталось. Сон навалился на него с неожиданной силой. Голоса вокруг смолкли, а пламя померкло и растворилось в нежной теплоте. Мужчины еще долго говорили о чем-то, спорили, пели и смеялись. Но ребенок уже не слышал ничего. Он крепко спал.