Зная место стоянки людоедов, Вао, Каур и Ари минули их, прошли за вершинами приземистых гор, обогнув долину. Путь оказался длиннее, но более безопасным. Встреча с хауками была нежелательна.

К исходу четвёртого дня ауны дошли до знакомых мест, и глаза засветились радостью: вот те просторы, куда они приведут племя! Большая река, приняв Малую речку, как и прежде, несла свои воды, и Вао подумал: ауны теперь будут добывать рыбу, как куланы, они сплетут такие же, как у них, сети, а женщины будут варить рыбу в кипящей каменной чаше.

Он тронул лук, что подарил ему Алон. Лук висел на плече, а стрелы в кожаном мешке, он искусно сшит женщинами гостеприимного племени. Сейчас он более ловок и может сразить зверя с нескольких десятков шагов! А камни, которые высекают искры и дают огонь, приведут Мау и племя в неописуемый восторг! Теперь они знают, где их найти на Большой реке, и смогут ими не только оживить очаг, но и изготовить более прочные наконечники для копий и дротиков, топоры и скребла, и, конечно же, наконечники для быстро летящих стрел!

Каждый аун шёл и думал свои думы.

Вао об отце: «Как же ему тяжело, когда рядом с ним нет меня, а сестра и Лая оказались в стане врагов. Удалось ли Сану, Гему и Рау их вызволить?..» Но Вао верит в этих воинов, и не зря у Мау выбор пал именно на них – осмотрительные, смелые и решительные, погибнут, но девушек спасут.

Каур думал о дочери: «Где сейчас Лая, в плену злобного племени или спасена и уже средь аунов? Последнее как меня обрадовало бы! Наверняка Вао думает так же и даже больше сокрушается, коль так одержим взять в жёны Лаю…»

Ари размышлял, конечно же, о Неги. Он бы отдал всё, только бы она была жива. Мау, конечно, не будет возражать против их союза, он сам передаст её ладонь в протянутую им руку…

Как же разнообразна растительность, как меняется ландшафт местности по мере движения путников! То скальные проявления, покрытые мхом и лишайником, выложены плитами, то абсолютно голые и возвышаются над землёй уступами высокими и не очень, а если спускаешься в равнины, тут множество деревьев и кустарников со всевозможными причудливыми формами листьев или иглами, где-то густо, а где-то редко окружённые многолетними травами. Они местами высокие, местами низкие и тоже разного вида. Природа – это безмолвная часть мироздания, и она радует первых людей этой эпохи своей привлекательностью, даёт разнообразную пищу; позволяет всему живому дышать и наслаждаться, искать защиту в зарослях, чтобы выжить или притаиться, или скрасть добычу и насытить утробу.

Каур, Ари и Вао впереди заметили знакомое стадо мамонтов. Да, это было то самое стадо, что повстречали несколькими днями назад. Вожак приметный – громадный и с огромными бивнями, обросший шерстью длиннее, чем у его собратьев. Он степенный и, должно быть, мудрый, и прожил не меньше шести десятков лет. Животные паслись. Как же много съедают они пищи! И она в этих краях есть. Её в достатке для нескольких поколений этих удивительно величественных животных-исполинов.

Но тут внезапно налетел ветер и нёс он на своих плечах тёмную пелену. И вскоре над тундростепным пространством, окружённым горно-холмистой возвышенностью, нависли чёрные тучи. Их седые края виделись рваными, грозными. Сверкнула первая молния, за ней вторая, а следом каскад огненных стрел чертил небосвод сверкающими линиями, временами достигавшими поверхности земли.

Всё это сопровождалось громовыми раскатами, доводившими аунов до страха. С небес обрушился проливной ливень, сильный и плотный. Звери и пернатые искали, где спрятаться. Разве что мамонты с присущей им степенностью стояли стадом, для таких гигантов природа не сделала пещер, ниш и других укрытий. Наверное, они, как люди, внутренне всё же содрогались от стихии, но внешне не выдавали себя, а покорно принимали дождевой поток, и кто знает, может, это им доставляло удовольствие от необычных водных процедур. Вообще-то в жаркий период мамонты находили прохладу у берега реки, а то и заходили в русло, подолгу стояли, временами обдавая себя водой.

Вао, Каур и Ари стояли под большим деревом, прижавшись к его мощному стволу. Мало спасало от ливня, но всё же не на открытом месте средь трав и кустарников. Гром резал уши, и казалось, вот-вот расколется небосвод, а земля уйдёт из-под ног.

За что ж так гневается тот, кто вершит эту стихию? Когда же он усмирит свой гнев? Дожди, не сопровождаемые грозами, людей не пугали, они воспринимали их как благодать. А если осадки затягивались, сокрушались – они не позволяли в полной мере заниматься обыденными делами. Огонь – и тот требовал корма: сухой древесины, а дождь мочил всё и вся, что окружало человека.

Но ветер на этот раз понёс тучи дальше. Они начали смещаться в сторону запада, продолжая громыхать, и оставляли за собой след рваных облаков.

Солнце вновь накрыло землю своими яркими лучами и ослепительным светом, они согревали всё живое, отчего влага испарялась и окружающий мир погрузился в духоту. Это скоро пройдёт, и воздух примет своё прежнее состояние, а насыщенная влагой почва теперь даст большее питание растительности, и без того благоухающей всюду.

Чтобы не тревожить мамонтов своим появлением, ауны свернули и взяли направление левее. Перевалили невысокий хребет и снова оказались в низине. Дошли до сильно обводнённого участка, вероятно, образовавшегося от только что прошедшего ливня. И он не мог быть не замеченным, поскольку почва отличалась серо-коричневым цветом, вязкостью, и ноги скользили и обрастали грязью. Она прилипала и сползала лохмотьями. Продвигаться стало труднее, благо предчувствие подсказывало: это будет недолгим – впереди их ждал взлобок холма.

Внезапно мимо промчалась пара оленей – самка и оленёнок. Странно, но, встретив людей, они не свернули, а сохранили направление. Но от кого таков их стремительный бег?

А через какие-то мгновения появились и их преследователи – стая волков. Вот причина бегства матери и дитя.

Если олени пробежали и скрылись, то серую стаю взяла оторопь при виде людей. Они нервно оскалились, замерли, видать, соображали, как поступить: продолжить погоню или переключиться на новую жертву? Олени уже далеко, а людей всего четверо, а нас шестеро и сила на нашей стороне – рассудил вожак и выступил вперёд в готовности показать своё неоспоримое превосходство. Остальные же выжидающе наблюдали. Если вожак одолеет самую сильную жертву – перегрызёт ей горло, то вид и запах крови поднимет всю злобную стаю.

Каур подался вперёд, и хотел было принять бой с вожаком. Но Вао остановил и дал понять – он хочет сделать это сам. Каур уступил, но остался в готовности нанести, если потребуется, достойный бросок копьём в хищника или нанести удар дубиной. Ари тоже напрягся и готов был воспользоваться своим оружием.

Вожак шаг за шагом приближался, злобно рычал, демонстрируя острые клыки. Сколь же ими он задрал живности? Это знал только он и его стая.

Дистанция меж Вао и вожаком сокращалась. У обеих сторон росло напряжение, готовое сорваться в стремительный прыжок.

И вот вожак как бы приосанился, прижался к земле и сделал рывок вскочить на грудь человека, свалить своей массой и вцепиться в шею. Так бы и произошло, матёрый хищник сомкнул бы челюсти на жертве, но неожиданно пред самым носом вожака мелькнула дубина и со всего маху нанесла ему в лоб сильный удар, послышался хруст сломанного черепа. Зверь свалился и взвыл. Второй и третий удары дубиной по хребту окончательно успокоили хищника.

Всё произошло так быстро, что Каур и Ари не успели принять участие в схватке. А стая, как завороженная, замерла, а потом чуть сдала назад. А когда трое аунов выставили против них копья и, взмахнув дубинами, разом огласили победный крик, те, вздрогнув, развернулись и скрылись в зарослях.

– Вао, ты одолел серого вожака! Ты вобрал в себя его силу! – восхищался Каур, а ему вторил Ари:

– Вао, ты остановил стаю волков! Стая покинула аунов! Пусть знают: теперь ауны – хозяева новой Большой реки и долины!

Вао глядел на поверженного зверя. Крупный самец, так мощно бросившийся в нападение, теперь лежит бездыханно. Он получил упреждающий удар, прежде чем лишить человека жизни.

Принялись было снимать шкуру с волка, но тут послышались пронзительные звуки вопля, нет не вопля, а скорее визга. Визг менял тон, переходил в жалобное прерывистое придыхание.

Оставив на время трофей и прихватив оружие, направились скрытно в сторону звуков. Прошли около ста шагов и увидели олениху. Это она была виновницей поднятого шума, а пред ней барахтался оленёнок, он фыркал и визжал. Самка при виде людей не убегала, а лишь несколько отступила в сторону и готова была защитить детёныша. Однако не кидалась, а выжидала, насколько агрессивные окажутся действия появившихся людей.

Малыш провалился в яму, она заполнена той самой жидкой липучей грязью. Из коварной ямы торчала половина туловища малыша, передние ноги опирались на край ямы, он судорожно пытался выскочить, но не удавалось. Его словно кто удерживал за задние ноги. Олениха вела себя тревожно, осознавала, что помочь она не может, а что будет дальше – пугало. Присутствие двуногих существ, передвигавшихся на задних конечностях, очень настораживало. В передних лапах они держали непонятно что, но виделись незлобными, не рычали, не скалились, к оленёнку и к ней враждебности не проявляли.

Здесь не было видно звериных троп, а бедолага с матерью оказались тут не по своей воле, они спасались от стаи волков, не разбирая дороги.

Сердца аунов сжались. Ни одного не охватил азарт охотника, хотя были голодны и добыча вот она, в двух шагах, и беспомощна.

Вао и Ари приблизились к краю ямы, она вокруг покрыта плёнкой вязкой жижи. Оленёнок в страхе смотрел на людей. Самка замерла. Каур наблюдал за оленихой, как бы она не кинулась на Вао и Ари.

Вао и Каур приблизились вплотную к детёнышу с двух сторон, запустили руки в жижу и подхватили его под брюхо у передних ног. Напрягли силы и потащили на себя. Малыш, почуяв тягу, усиленно заработал задними ногами. Всё удалось – он выбрался. Наскоро встряхнулся, слетела грязь, опрометью подскочил к матери, и они тут же стремглав покинули спасителей.

– Ауны поступили благородно. Ауны не дали погибнуть детёнышу, – произнёс Вао.

Проводив взглядом оленей, ауны вернулись к поверженному предводителю серой стаи. Подошли и поразились – убитый вожак исчез! Остался один лишь кровавый след. Он вёл к зарослям. А когда донеслось рычание, подумали: неужели ожил и отполз?.. Приблизились и сквозь ветви деревьев обнаружили ту саму стаю, но теперь рвавшую своего мёртвого предводителя на куски. Удивление, смятение и гнев ворвался в души аунов.

– Это братья племени людоедов! Они тоже съедают себе подобных! – с презрением отметил, возмутившись, Каур.

Вао и Ари молчали, размышляли: как же близка схожесть хауков с волками.

С отвращением все трое покинули пиршество хищников и удалились на почтительное расстояние, пора было сделать привал.

Каур высек огонь, и костёр дал жар. За кустом шевельнулся комок. Каур среагировал – молниеносно метнул в него дротик. Оказался грызун довольно-таки приличного размера. Это не мясо копытного и не мясо мамонта, но всё же и эта добыча была сейчас кстати – путники проголодались, а запаса еды при себе нет. Каур разделывал животное, чтобы тушку определить над огнём.

Вао и Ари тем временем, изрядно измазанные липучей землёй, что пристала при спасении детёныша самки, занимались приведением себя в порядок.

Вао соскабливал руками загустевшую жижу и куски грязи бросал к очагу. Она шипела и быстро застывала. Остатки грязи Вао стёр пучком травы и теперь сидел и глядел на языки пламени.

Кто придумал огонь? Как предки раньше жили без него? Или они, как и ауны, брали его только от ослепительных стрел во время небесного грома? Но ведь ауны познали, огонь можно добыть и самим, достаточно с усердием натереть палку о палку. А сейчас Каур получил огонь ударами камень о камень! Обжигающее пламя делает сырое мясо жареным. И теперь его можно готовить ещё вкуснее, если посыпать солёным песком. Ауны добудут его сами, когда вернутся на новую Большую реку и спустятся к племени куланов. Мау многому научил Вао, Каура и Ари, и ауны обретут новое оружие – луки со стрелами, будут добывать рыбу в Большой реке плетёнными из прутьев сетями, получать огонь, не дожидаясь огненных стрел и без трута, а проще – при помощи магических камней.

Огонь согревает и страшит хищников. Он сильный, он сильнее аунов, куланов и племени людоедов и сильнее врагов, что лишили аунов стоянки у бывшей Большой реки. Вао вспомнил Неги и Лаю. Что с ними? Вернулись ли они в стан? Если нет, то он немедля отправится на их спасение и его не удержит отец. С ним пойдут Каур и Ари. Они смелые и сильные, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Вао склонился пред костром, он вглядывался в куски липкой грязи, что снимал с себя и бросал к огню. Эти куски теперь изменили свой цвет и виделись матовыми. Он тронул их палкой, они стали твёрдыми, не изменив своей формы. Как это произошло, странная необычная грязь? И тут сообразил: та жижа, которой так много, где они недавно прошли, способна на обжигающем пламени стать прочной и оставить ту форму, которую придашь.

– Так это слепить можно чашу и из неё пить! – воскликнул он, а Каур и Ари с недоумением смотрели на Вао. – Да, можно слепить, обжечь в огне, и получится диковинная чаша!

Вао объяснил спутникам, что его привлекло, каким образом жижа превратилась в твёрдый камень.

Они, проживая в племени, много раз, будучи на охоте или каком походе, встречали скользкую грязь. Она возникала в период дождей, но на неё никто не обращал внимания. Знали б они, липкая жижа – это просто-напросто эластичная глина. Что ж, следовало проверить, и они втроём вернулись к месту, где не так давно месили ногами липкую землю. Набрав пригоршни жижи, вернулись к огню. Вао впервые в жизни занялся лепкой. Неумело, а потому и получилась неуклюжая, но всё же похожая на чашу форма. Положил в жар огня. Форма шипела, испарялась влага. За процессом обжига следили все трое. Но вот и это изделие приняло такой же цвет и твёрдость, как давеча куски, очищенные с тела и брошенные в костёр.

Ари притронулся руками и взвыл – обожгло. Ждали, пока рука будет терпеть. Прошло некое время, и Вао поднял плошку. Она действительно стала чашей, с крепкими краями и дном.

– Ауны могут пить из чаши, а если сделать сосуд, то носить в нём воду! – воскликнул Вао.

Поочерёдно брали в руки получившуюся посудину Ари и Каур, они цокали губами, удивляясь необыкновенному чуду и изобретательности Вао.

День за днём, с подъёма солнца до его заката, Каур, Ари и Вао продвигались туда, откуда начали свой путь. Спешили поделиться, рассказать племени об увиденном богатом крае и диковинных новшествах, а больше средь них увидеть Неги и Лаю и тех, кто отправился за ними к покинутой пещере.

Чрез какое-то время показалась знакомая возвышенность, теперь племя недалеко, менее половины дня ходу, и сердца троих аунов учащённо забились.

На ранней заре наспех доев остатки вчерашней еды, решили без остановок достичь стана как можно раньше – уж безудержно подгоняло нетерпение.

Покрыв и последнее расстояние, путешественники наконец-то достигли стойбища. Сначала заметили слабый столб дыма, а после донёсся и запах горящих дров. Сквозь густую листву деревьев послышались голоса людей. Да, это ауны! Они здесь и не сдвинулись с места, значит, племя за период их отсутствия никто не потревожил.

Но вдруг средь возбуждённого говора послышался отчаянный крик. Он резал слух. Крик, похожий на вопль, когда злобное племя напало на пещеру аунов и выдворило их. Всех громче был крик Неги! Да, кричала она! Её голос нельзя было спутать ни с кем другим. Уж не паулы ли вновь напали на аунов?!

Словно с отвесной скалы, сорвались Вао, Каур и Ари покрыть последние шаги до стана. Они влетели в стойбище подобно ветру, чем удивили внезапностью своего появления женщин, те были возбуждены и шумно бежали к жилищу вождя, откуда и доносился крик девушки о помощи. Там случилось что-то ужасное! Краем глаза средь них Вао увидел Лаю. «Она спасена! А значит, и жива Неги, но почему она криком взывает о помощи?!» – мелькнуло в его голове. Но сейчас было не до Лаи – из жилища отца раздавался отчаянный голос сестры.

Первым вбежал Вао, следом Каур и Ари, при входе остались возбуждённые женщины.

Представшая картина повергла всех в гнев. Вао вскипел и огласил свою ярость, подобно разъярённому тигру. Фай вздрогнул, отпустил волосы Неги и отпрянул, невольно уронив тесло. Неги кинулась к брату, она сейчас видела только его, неожиданно появившегося на пороге. Какое же охватило её счастье – он вернулся и жив!

Фай опешил – посланники племени вернулись, вот уж никак некстати их появление… В другой бы удобный момент один на один он, может, и бросился бы на Вао, но тут три воина и они стоят озлобленные и готовы убить Фая. Пред ним сила, способная повергнуть десяток врагов.

Фай содрогнулся от страха, его застали в таком положении, которое не объяснить, не переиначить.

Мау с трудом приподнялся, в его глазах засветился луч света, он почувствовал душевное облегчение – Вао, Ари и Каур вернулись! Как же вовремя Вао остановил смертельный взмах Фая, желавшего лишить жизни его и Неги. Напрягаясь от боли, Мау произнёс:

– Мау дождался Вао, Каура и Ари. Мои глаза видят вас живыми, и это придало мне силы. – А повернувшись в сторону Фая, говорил: – Фай из ауна превратился в гиену. Фай хотел убить Мау и Неги и получить одобрение на верховенство над племенем, а Неги взять в жёны. Фай должен покинуть аунов, он злее взбесившегося одинокого серого волка.

Эти слова услышали все мужчины, вернувшиеся с охоты. Они обступили жилище, и всё, что происходило внутри, стало достоянием их ушей.

А Мау продолжал:

– Фай никогда не будет вождём. Вождём племени станет Вао!

Все ауны, кроме Фая, возликовали, и эта поддержка гордостью отозвалась в сердце сына вождя.

Фай же стоял, удручённый, презираемый всеми и униженный. Его ждёт теперь ужасная смерть в одиночном скитании, и где он встретит её и в какой день, ему неизвестно, но она неизбежна, как неизбежна смерть жертвы, в которую бы вонзил свои клыки саблезубый тигр. Кошмарная паника охватила его душу.