Племя аунов вот уже долгие сутки дневали и проводили ночи в ожидании своих посланников. Мау тревожила жизнь всех, кто был в пути и кто оказался в неволе. Он мучил себя думами: удастся ли спасти дочь и Лаю, смогут ли Вао, Каур и Ари отыскать благодатное место для стоянки племени? Когда же наконец племя обретёт покой и ничто не будет угрожать их жизни. Одолевало и беспокойство, как бы враги, выдворившие племя из пещеры, не пришли по следам аунов. Хотя тревожился за это напрасно, ауны искусно скрыли отметины ног, старались пройти дорогой без трав и по скальным поверхностям, да и у чуждого племени отпала надобность искать себе иное пристанище, оно отвоёвано у Большой реки, и теперь они хозяева изобильных угодий.

Найдя временный стан, ауны обжились. Пищи хватало – добывали зверя и ловили рыбу в водоёме, представлявшем собой озеро. Воины обновили оружие, заменив наконечники на копьях и дротиках, изготовили новые топоры и ножи из крепкого камня. Женщины, как и прежде, корпели над шитьём одежды и готовили еду, оберегали огонь.

Всё бы ничего, но докучало душу Мау одно обстоятельство. И был тому причиной Фай. Средь аунов-мужчин он не отличался особой силой, но был крепок и вынослив. Вао был ему почти одногодок, и Мау примечал порой его недоброжелательные взгляды на сына. Почему? Этого не узнаешь, Фай либо уклончиво ответит, либо промолчит. Средь воинов держался обособленно, не проявлял рвение в чём-либо, не спорил при делёжке добычи, а просто существовал, живя общими заботами племени. Ауны видели в нём отчуждённость, но не понимали причину. Находились и такие: побаивались его, потому как порой был вспыльчив и злопамятен. Нет, он не устранялся от охоты, а наоборот, принимал должное участие в добыче пищи и демонстрировал всем, что с ним надо считаться. Тем не менее он вынашивал свои сокровенные планы, о которых знал только сам.

И эти планы вскоре, как племя уже несколько дней ждало отправившихся в путь аунов, раскрылись. И не сами по себе, а изложил их Фай. Он как-то подошёл к одиноко сидевшему в раздумьях Мау и спросил разрешения прервать его мысли. Мау кивнул в знак согласия, и Фай присел. Оба издали смотрели на пламя очага, к нему то и дело подходили женщины, поправляли тонкие лесины – поддерживали огонь. Близился закат, он своим заревом освещал остаток дня, и его завораживающий вид привлекал внимание.

– Вождь думает о Вао и Неги? – начал Фай.

– Не только. Мау думает про всех, кто в пути. Как сложится жизнь племени…

– Мау, ты знаешь, мне не занимать мудрости у какого-либо воина, я уступаю в мудрости лишь тебе. – Мау вскинул глаза на Фая, его удивила надменная открытая самонадеянность, а Фай продолжал: – Я знаю, Вао смелый и сильный воин, но он наверняка уже погиб, и вместе с ним погибли Каур и Ари.

– Как можно такое говорить, Фай?! – возмутился Мау. – Если ты мудрый, так почему твоё слово подобно помутившемуся рассудку?

– Уже который день племя ждёт воинов, много раз солнце всходило и уходило за горы, а ты думаешь об их гибели, но не хочешь признать, – продолжал Фай, а Мау с болью в душе слушал, глядел на собеседника.

– Вао, Каур и Ари вернутся! – воскликнул Мау, но голос чуть дрогнул, уж больно задели слова Фая, но сдержался от негодования и утвердил: – Они найдут добрые земли, и ауны обретут новую жизнь!

– Хорошо, ауны ещё могут ждать несколько дней, но они небесконечны, как течение вод в Большой реке. – Тут Фай смолк и после паузы неожиданно спросил: – Мау – вождь племени, ты не долговечен, как небесное светило. Что скажешь, если отдашь мне в жёны свою дочь Неги, если она будет жива? Я могу продолжить свой и твой род, коль погибнет Вао.

– Неги сама изберёт воина, и он есть – это Ари, – всё более удивляясь такому наглому откровению, ответил Мау. – А род мой продолжит сын, он возьмёт в жёны Лаю – дочь воина Каура. Мои уши слышат, что Фай хочет стать вождём, когда Мау потеряет силу, но этому не быть! Вождём племени станет тот, кто найдёт добрые земли для племени, и это будет Вао!

– Фай рассердил Мау, но сказал, о чём думает, – ухмыльнулся Фай.

Мау поднялся, сделал жест, что разговор окончен и направился к очагу, оставив собеседника с его недобрыми озвученными мыслями, больно тронувшими сердце вождя.

Следующий долгожданный день принёс радость – вернулись Сан, Гем и Рау с девушками. Племя торжествовало. Произошло это, когда солнце прикоснулось к горизонту и стало уменьшаться в своих размерах, скрываться, взамен предоставив всему живому светило, не согревающее людей – луну, а если и та пряталась за толщу туч, то всё погружалось во тьму.

Женщины обступили Неги и Лаю, касались их руками. Но прежде чем рассказать им о своих злоключениях, девушки подошли к вождю. Мау не скрывал восторга, положил одну руку на плечо Неги, вторую – на плечо Лаи и с волнением в голосе произнёс:

– Племя переживало, желало вашего освобождения, и наконец вы здесь! Идите, вас ждут женщины.

Обернувшись к тройке аунов, сказал:

– Гем, Сан и Рау, вы отважные воины! Вы спасли девушек племени! Вы хитростью и смелостью победили наших врагов! Вы заслужили уважение и в глазах каждого ауна поднялись выше, о вас будут знать и помнить потомки.

До позднего часа стан не засыпал, одним хотелось услышать из уст возвратившихся их истории, другим поведать, что видели, через что прошли и что пережили.

На второй день часть охотников во главе с Мау засобирались отправиться на охоту. Фай на этот раз хотел остаться в стане, использовать возможность поговорить с Неги, обратить на себя её внимание, но Мау его желание отвергнул, и он вынужден был повиноваться, но недовольство затаил в себе.

Остальные воины должны быть в дозоре на подступах к стойбищу, женщины же заниматься своими делами. Дети, словно заведённые, крутились у очага, их всегда забавлял огонь, греющий, обжигающий, смердящий то сизым, то голубым, как небо, дымом, но и вкусно пахнувший, когда жарили мясо. Если женщины их отгоняли от костра, они находили себе развлечение – те, что постарше, брали в руки дротики и метали их в трухлявый пень, представляя себе, что это хищник и он собирается напасть. Восторг охватывал, если удавалось попасть в цель и от удара отщипывалась кромка древесины. Зачастую помогали женщинам собирать съедобные корни и растения, с малых лет познавая, какие виды дают пользу.

Мау вёл аунов по увалу, там много звериных троп, ведущих к водопою. Шли на отдалении друг от друга, образуя растянутое полукольцо. При появлении зверя готовые окружить жертву, не дать вырваться и нанести меткие удары. Если же такой манёвр не удавался, все залегали на небольшом отдалении от тропы и терпеливо выжидали.

Вот и на этот раз пара одиноких небольших оленей, а это были самец и самка, сорвали планы аунов. Почуяв охотников, они сорвались с места и стремглав бросились в сторону, в мгновение ока исчезли, и ни один из воинов не успел выпустить дротика или бросить копьё. Разделившись на две группы, залегли в засаде на разных тропах, расположенных на значительном расстоянии одна от другой.

Ожидание, терпение и молниеносность – вот помощники опытных охотников в обнаружении и добыче зверя. А эти качества пришли от предков, они в крови аунов, отработаны ими годами до автоматизма, нападают разом, слаженно и наверняка.

Не знал Мау и те ауны, находившиеся с ним в засаде, что буквально в двух десятках шагов от них залёг ещё один охотник, которого не заметили, но он ощущал запах аунов и выжидал удобный момент, его скрывали буйные широколистные кустарники и высокая трава. Саблезубый тигр, выйдя на звериную тропу, скрадывал тех двух оленей, что спугнули ауны. Он не рыкнул от досады, чтоб не выдать себя, а затаил злобу на конкурентов и последовал за ними.

Тигр подползал тихо, нет, он полз бесшумно. Напряжённо работали слух и нюх, эти два чувства давали ему ясное представление, сколько человек и где притаились. Зоркие же глаза ему понадобятся потом, когда он заметит жертву и не даст ей уйти, уже в прыжке он выпустит мощные клыки и вцепится ими в шею, повалит и лапами начнёт рвать плоть.

Так продолжалось недолго. Хищник дюйм за дюймом продвигался вперёд. Запах людей всё более усиливался, он даже слышал их дыхание, они вот, пред ним, всего в трёх-четырёх прыжках – пора! И первый прыжок зверь сделал.

Невероятно, но каким-то чутьём Мау ощутил позади себя бросок хищника. Обернулся и увидел тигра во втором прыжке. Этого мгновения хватило, чтобы успеть подставить копьё, и оно вонзилось в грудь зверю, а древко сломалось. Но тот взревел и больше не от боли, а от ярости и с рыком кинулся на Мау. Во второй руке у вождя было рубило. Он сколь было сил приложил его по ноздрям зверя, рассёк ему до крови, а тигр рванул когтями Мау от плеча до груди. Зверь и человек истекали кровью, и каждый рычал по-своему, злобно оскалившись.

Ауны опешили от неожиданности. Вскочили и кинулись на помощь вождю. Тигр рычал, клыки были готовы поразить любого, кто приблизится, но и понимал: пред ним несколько противников, они окружили его и каждый может нанести такой же удар, как тот, первый, с которым вступил в схватку. И всё же злоба переполняла зверя, он не мог не наказать врагов, а больше кипело желание вонзить свои клыки в двуногих противников. Отступить и скрыться до следующей встречи или напасть? Нет, отступать не в его правилах, и тигр выбрал второе. Однако самоуверенность подвела, несколько копий пронзили бока и шею, а голова получила два мощных удара дубиной. Нанесённые раны кровоточили, отчего он закрутился, ища возможность сделать ответный выпад. В бессильном бешенстве и страшным рёвом тигр огласил долину, но снова и снова получал удар за ударом…

Всё стихло. Зверь лежал на земле обездвиженным. Ауны окружили вождя. Только сейчас Мау ощутил нестерпимую боль глубокой рваной раны. Кровь текла по телу, он почувствовал, как теряет силы.

– Мау, ты победил саблезубого тигра! Клыки зверя принадлежат тебе! – воскликнул один из охотников, и все одобрительно поддержали его.

На что Мау ослабевшим голосом ответил:

– Да, Мау первым нанёс тигру два удара и ослабил его, но ауны вместе убили тигра… – Из его теперь слабых рук выпало рубило, он пошатнулся, и ауны подхватили вождя…

В стане аунов волнения – охотники принесли обессиленного вождя. Хотя день был ещё не в разгаре, но солнце светило так ярко, словно сопереживало и желало согреть тело Мау. Прежде чем доставить Мау в стан, воины приложили к его ране широкие листья и обмотали стеблями. Кровь убавила свой отток, но всё же и кровоточила, а рана приносила страдания.

Женщины сняли лесную повязку, промыли водой рану и тут же приложили тлеющую головню, поверхность раны запеклась, отчего Мау напрягся и застонал. Тут же присыпали рану горячей золой и обмотали листьями папоротника. От сильно ноющей раны и потери крови Мау ушёл в забытье. Волнения Неги передались и Лае. Она сопереживала и успокаивала соплеменницу, в умах обеих ещё не утихли переживания и страхи, что испытали в плену у паулов, а тут вождь оказался в беде и кто знает, выкарабкается ли он, осилит ли недуг? Бывали случаи, когда от глубоких ран, нанесённых хищником, иной охотник уходил из жизни, бывали и такие – поднимались на ноги. Девушки верили и подбадривали себя: Мау вождь и он сильный, он справится, восстановит силы и будет продолжать стоять во главе племени и охотиться на зверя. Но и вместе с тем девушек угнетало долгое отсутствие Вао, Каура и Ари. Где они сейчас, живы ли? И всё же сердца им подсказывали: они живы, просто задержались на трудном, полном опасностей пути.

Единственным человеком из племени, который в душе радовался нездоровому состоянию вождя, был Фай. Он надеялся: Мау потерял силы и уже не поднимется, и надо бы ускорить его кончину, но прежде, чтоб дал добро на верховодство Фая над племенем и согласился отдать свою дочь ему в жёны. И с этим надо поторапливаться, вряд ли Вао, Каур и Ари вернутся. Слишком много прошло времени с тех пор, как они покинули стан. Они наверняка погибли от лап и клыков хищников, и теперь всё будет в его власти!

На следующий день ауны-мужчины вновь отправились на охоту в ближайший каньон, несколько воинов решили принести из лесу заготовки для копий и дротиков. Из мужчин в стане вместе с женщинами и детьми на этот раз остался и Фай. Он немедля посетил Мау, когда вождь пришёл в себя. Он лежал на медвежьей шкуре, выглядел бледно, а глаза не давали знать: где тот перелом – в лучшую или худшую сторону, выживет или нет?

– Фай пришёл сказать, что Мау безнадёжно болен, он не сможет теперь быть вождём. Что случилось с Мау, это воля тьмы и солнца. Скажи пред племенем, что после своей смерти ты оставляешь вместо себя Фая, а дочь отдаёшь мне в жёны.

– Фай, Мау ещё жив и он дождётся сына, как и Неги увидит Вао, а Лая своего отца Каура. Они в пути, и я верю, идут с добрыми новостями, они наверняка разведали многие нетронутые человеком места, богатые живностью и растительностью, и нашли большие реки, мне было видение и поведут племя туда, где закончили свой путь, откуда вернулись.

– Прошло много времени, они погибли от зубов хищников и съедены, – утверждал Фай.

– Я слышу не голос ауна, а вой гиены, – слабым голосом, но в гневе промолвил Мау.

В жилище появилась Неги, и последние слова Фая и отца ещё с порога донеслись до её ушей. Угроза и негодование Фая и их разговор не на шутку встревожили девушку.

Фай от слов вождя вскипел, он схватил вошедшую Неги за волосы, подвёл к Мау и громко произнёс:

– Если и вернётся Вао, то ты не увидишь сына, как и не увидит Вао сестру Неги! Сейчас я проломлю обоим головы, если ты не дашь мне добро на верховодство племенем! – А повернувшись к Неги, угрожающе бросил: – Ты станешь моей женой, иначе!.. – Он замахнулся на девушку, а та в страхе закричала и зубами вцепилась в занесённую над ней руку Фая, в которой он держал каменное тесло, похожее на массивный острый нож.

Лая и несколько женщин услышали шум и истошный зов Неги, всполошились: что ж такое ужасное могло случиться?! Взывание девушки о помощи перешло в душераздирающий крик…