14 июня 2022 года, Усть-Манск

Новое утро было безрадостным.

Вчера, поздно вечером, когда Рокотов наконец добрался до дома, квартира встретила его молчаливой пустотой. Ни Ирины, ни ее рюкзака! Андрей в прострации обошёл квартиру, заглядывая в шкафы и тумбочки, пока не убедился, что жена не ушла совсем, а просто уехала в отпуск без него. Записка на холодильнике, пришлёпнутая магнитиком с изображением Байкала, подтвердила его догадку. «Ох, Иришка, Иришка! Мудрейшая из женщин, прости своего непутёвого мужа! Он ведь не со зла, не от эгоизма – он за справедливость и закон. И его уже не переделать, так что прими его какой он есть!..»

Рокотов вздохнул и вылез из-под одеяла. Прислушался. В квартире по-прежнему царила молчаливая пустота, и от этого хотелось убраться из неё как можно скорее. Или включить какую-нибудь музыку. Андрей прошлёпал босиком по остывшему за ночь ламинату в гостиную и хлопнул в ладоши. В дальнем углу на стеллаже с книгами вспыхнул зелёный огонёк, и стандартно-приятный женский голос произнёс:

– Доброе утро, Андрей!

– Доброе, доброе… – невольно поморщился Рокотов. – Алиса, включи любимые музыкальные треки Ирины.

– Но Ирина отсутствует. Она попрощалась и ушла.

– Алиса, я хочу слушать любимую музыку Ирины. Включай!

– Хорошо. Включаю основной плей-лист…

Вот так всегда с этим искусственным интеллектом! Такое впечатление, что это не он, а ты у него в услужении!.. Рокотов занялся разминкой под бодрое «закаляйся, если хочешь быть здоров!..». Минут десять он усердно раскручивал и разминал суставы и позвоночник и напрягал основные группы мышц, пока не почувствовал знакомое приятное тепло, волнами покатившееся по телу. И только тогда рысцой отправился под душ.

Настроение постепенно улучшалось, и вернулся привычный ход мыслей. По заведённой давным-давно привычке Андрей в начале каждого нового рабочего дня прокручивал в голове события и добытые сведения из дня предыдущего.

Вот и теперь, доедая холостяцкую яичницу с зеленью и парой тостов, он ещё раз убедил себя в правильности принятого решения: вести расследование Рокотов должен сам, на Лукошкина перекладывать его он не имеет права, по совести – не по закону. У Андрея с Боровиковым давние счёты, так сказать. Ему и ловить этого рецидивиста-поджигателя. И кстати, с чего это Боровиков ополчился на евангелистов?! Тихие, скромные, ни к кому не пристающие, работящие – и вот на тебе! Герострат космического века!..

Рокотов сунул грязную посуду в мойку, посмотрел на часы и направился в прихожую. Вчера после разговора со старостой этих евангелистов у него в душе остался очень неприятный осадок. Вообще с самого начала Андрея удивило подозрительное равнодушие членов общины к трагедии с их местом поклонения, да к тому же с жертвами. Ведь не могли же они не знать о том, что кто-то оставался в молельном доме после его закрытия на ночь? Вернее даже, эти трое несчастных заночевали там, в гостевой пристройке. И вполне возможно, один из них явился причиной поджога!

Андрей уже сидел в машине, когда эта мысль пришла ему в голову. Чем не версия?.. В город приезжает некто и наносит визит евангелистам. Может быть, и сам тоже принадлежит их церкви. Даже наверняка. А Боровиков случайно встречает его на улице, узнаёт, припоминает некую обиду или оскорбление, нанесённые ему этим приезжим, и решает отомстить. Вполне в духе этого психа-химика.

Рокотов, уже в пути, набрал номер отдела. На десятом гудке ему ответил запыхавшийся голос:

– Лейтенант Почкин. Слушаю вас…

– Привет, это Рокотов. Валера, ты когда научишься отвечать по уставу? Дежурный сегодня?..

– Д-да… Извините, товарищ майор! Дежурный по оперативно-розыскному отделу УВД города Усть-Манска лейтенант Почкин слушает!..

– Вот, молодец! Теперь запоминай. К моему прибытию на столе должен лежать адрес проживания Селедкова Геннадия Семёновича, 1972 года рождения, Власкин ещё вчера пробил, да у меня в навигаторе настройки слетели…

– Так точно, товарищ майор!

– И сделай мне большую порцию раф-кофе на нашем новом автомате, что напротив приёмной Верстового поставили. Да, капитан Лукошкин ещё не появился?..

– Капитан Лукошкин на выезде в посёлке Новый. Там в отделение явилась какая-то гражданка и заявила, что её сосед – террорист, сам делает бомбы и испытывает их у себя на заднем дворе!

– Ух ты! Террорист, значит!.. Ладно. Через десять минут буду!..

Исполнительный Почкин ждал любимого начальника во всеоружии. На столе майора стоял большой фирменный стакан «Кофе с собой», рядом на блюдце лежал круассан, тоже солидного размера, а к стакану прислонён листок с затребованным адресом. Сам Валера сидел за монитором дежурного и упражнялся с резиновым кистевым эспандером, одновременно что-то внимательно рассматривая на экране.

Рокотов уселся за стол, глянул в листок – «Селедков Геннадий Семёнович, Академгородок, 4-й квартал, корпус 3, квартира 38» – и принялся за угощение. Круассан оказался с шоколадной начинкой. Лейтенант хорошо изучил кулинарные пристрастия командира.

– Какие новости от Лукошкина? – спросил Андрей, смакуя кофе.

– Он скоро будет, товарищ майор. – Почкин продолжал разглядывать что-то на экране. – Сказал, есть интересные подробности касательно дела о поджоге молельного дома евангелистов.

– А что ты там так пристально изучаешь?

– Карту района вокруг вчерашнего пожара…

– Зачем?!

– Да вот, думаю, почему эти поджигатели засветились только на камере возле места преступления? Они явно знали расположение всех камер в радиусе полукилометра или даже больше от церкви.

– Откуда такой вывод? – Рокотову стало любопытно: неужели парень что-то нарыл?

– Я всю ночь просматривал записи последовательно с камер этого района в промежутке между четырьмя и шестью часами утра, – с азартом принялся рассказывать Валера. – Точнее, между четырьмя и половиной шестого, когда наша парочка попала на видео. Так вот, раньше этого момента их нигде нет!

– Ага! То есть ты хочешь сказать, что нет ни одного подтверждения, что они как-то добрались до усадьбы?

– Ну да!.. Ведь не на вертолёте же они туда долетели?

– Но они могли, во-первых, прийти или приехать к месту гораздо раньше, даже днём, – возразил Рокотов. – Во-вторых, возможно, они до сих пор где-то недалеко от усадьбы, например, у этой женщины где-то там есть квартира, или они сняли временное жильё, планируя преступление.

– Конечно, – легко согласился Почкин. – Но тогда это место, их логово, должно находиться в пределах вот этого квартала. – Он обвёл карандашом на экране часть карты. – Может, устроить поквартирный обход?.. Хотя мне лично больше нравится версия с уклонением от камер наблюдения!.. Я ведь даже смоделировал этот вариант!..

– И как, получилось?

– А то! Даже два!.. Но всё это – и ваши версии, и мои – не объясняет главного: зачем они оба засветились на камеру, и именно на эту, у ворот?

Вопрос был, как говорили в старину, на «ять». Оба замолчали, обдумывая «за» и «против» и стараясь придумать правдоподобное объяснение. В разгар мозгового штурма в комнате появился Лукошкин. Вид у капитана был донельзя довольный. Он прошёл к своему столу, осторожно неся большой стакан «Кофе с собой», уселся и победно оглядел товарищей.

– Что тут у вас произошло? – поинтересовался он наконец. – Почему такой похоронный вид?

– А ты почему сияешь, как самовар? – задал ему встречный вопрос Рокотов. – Давай-ка докладывай, в честь чего празднуешь? – кивнул он на стакан.

– Извольте! – шутливо поклонился Лукошкин. – Итак, сегодня, около восьми часов утра, в линейный отдел полиции в посёлке Новый явилась пожилая женщина, оказавшаяся местной жительницей, и объявила, что желает написать заявление на своего соседа, Боровикова Алексея Степановича. Поскольку план «Сеть» уже был объявлен, дежурный по отделу сержант Дубинин немедленно задержал гражданку Филимонову до выяснения и тут же позвонил нам, сюда. Я как раз только что приехал на службу, но, получив столь важную информацию, тут же отправился в посёлок Новый…

– Ближе к телу, как говорил Мопассан! – не выдержал его занудства Рокотов. – Суть дела, Витя!

– Эх, умеете же вы, товарищ майор, портить праздник!.. Хорошо. Суть. Гражданка Филимонова Аглая Николаевна действительно проживает по адресу: улица Станиславского, двадцать четыре и является соседкой гражданина Боровикова, объявленного в розыск. В беседе со мной она подробно поведала леденящую кровь историю о возжигании бесовских огней на заднем дворе дома упомянутого Боровикова. Якобы гражданин Боровиков бегал по двору вокруг здоровенного столба, расписанного бесовскими ликами, размахивал руками, выкрикивал какие-то непонятные слова – не иначе заклятья! – а потом зажигал прямо в воздухе огненные шары и разбрасывал их по двору. Один шар, по утверждению гражданки Филимоновой, даже залетел к ней на огород, прожёг стену теплицы и лопнул внутри, спалив рассаду огурцов…

– А если ещё покороче?..

– Да. Самое интересное. Филимонова видела пару раз на его дворе невысокую женщину в тёмно-красном длинном платье, лицом похожую на остячку, то бишь на представительницу народа хантов. И вот якобы эта особа на глазах Филимоновой вчера вечером зажгла тот самый столб простым взмахом рук! – Лукошкин с прищуром оглядел слушателей.

– Да ваша Филимонова просто зажжённую спичку не заметила, – хмыкнул Почкин и отвернулся к своему экрану.

– Валера прав, – согласился Рокотов. – Скорее всего, так и было. Но всё равно информация стоящая. Теперь мы точно знаем, что, как минимум, вчера вечером эти двое находились весьма далеко от места преступления. И если учесть, что автотранспорта у них выявлено не было, то вопрос об их способе добраться до церкви евангелистов остаётся открытым.

Он коротко изложил недоумевающему капитану суть версии Почкина. Лукошкин почесал макушку и обещал тоже подумать над загадкой, а в ответ доложил, что обыск в доме Боровикова дал интересный результат. Во-первых, дом оперативникам показался нежилым – везде пыль, запустение, отсутствие видимых следов проживания людей. Во-вторых, на заднем дворе дома был обнаружен полусгоревший, основательно обугленный столб, предположительно из лиственницы, а в дальнем углу двора – погреб, в котором нашли целый склад различных огнеопасных материалов. Описывать и фотографировать пришлось несколько часов!..

– Доказательства, конечно, косвенные, но в общем контексте однозначно свидетельствуют о нездоровом увлечении гражданина Боровикова и, в принципе, тянут на отдельную статью, – закончил капитан, допивая подостывший кофе.

– Что ж, хорошая работа, Витя, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – А теперь поехали, побеседуем кое с кем.

* * *

Доцент кафедры русского языка оказался высоким, подтянутым мужчиной, со светлой гривой волнистых волос, зачёсанных назад, и со светлыми, почти льдистыми глазами. На вид ему никак нельзя было дать больше сорока. В общем, этакий «мачо сибирского разлива», как определил его для себя Рокотов. Манеры у Селедкова также были соответствующими его внешности. При виде двух серьёзных мужиков, предъявивших удостоверения офицеров полиции, хозяин квартиры широко улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Добрый день, господа! Всегда рад помочь органам правопорядка! Чем могу услужить?..

– День добрый, Виталий Семёнович, – без улыбки поздоровался Рокотов, проходя за ним в просторную прихожую. – У нас к вам важный разговор, поэтому неплохо бы где-нибудь присесть.

– Конечно, конечно! Прошу в гостиную!.. Вот сюда!.. – заторопился Селедков. Провёл обоих через широкий коридор мимо раскрытых дверей: кухня, кабинет и, возможно, спальня. «Хорошо живут педагоги частных колледжей!» – невольно отметил про себя Андрей.

Они уселись на диван, а хозяин – в кресле напротив. Ещё по дороге Рокотов договорился с Лукошкиным, что беседу будет вести сам, а капитану отводилась роль наблюдателя, ну и секретаря, в данном случае. Лукошкин не возражал. Он вообще редко возражал своему начальнику, и вот это обстоятельство больше всего смущало Андрея: он не видел в капитане надёжного помощника, на которого можно положиться в экстремальной ситуации. Хотя при том Лукошкин вполне профессионально и успешно вёл порученные ему дела.

– Виталий Семёнович, – Рокотов решил говорить без предисловий, – вы ведь в курсе, что произошло вчера в молельном доме вашей общины. Мы с вами уже говорили вчера на эту тему по телефону.

– Да-да, я помню! – как-то нервно закивал тот. – Это ужасная трагедия!..

– А в чём именно видите вы трагедию?

– Ну как же! Ведь в пожаре погибли люди!..

– Вы их знаете?

– Конечно! – Селедков картинно завёл глаза горе. – Наш пресвитер, господин Полянский Ян Евгеньевич, его помощник, брат во Христе, Авдей Ильич Иноков, и посланник от наших братьев-христиан из Сибирска. Кажется, Моховых Иван Сергеевич…

– Спасибо, – по-прежнему официальным тоном продолжил Рокотов. – Ну а сейчас всё-таки объясните, пожалуйста, почему никто из вашей общины за прошедшие сутки не сделал заявления ни о пропаже ваших… братьев, ни о факте пожара? Даже не поинтересовались происшествием?! Вы ведь что-то говорили мне по телефону насчёт звонка – некто предупредил вас…

Селедков потупился, заёрзал в кресле, сцепил и расцепил пальцы рук, всячески изображая смятение духа. Андрею вдруг стало противно. «Да наплевать ему на братьев вообще и братьев во Христе в частности!.. Видно же, что себе на уме! Небось сам всё и подстроил?.. Устранил, так сказать, конкурентов?..»

– Виталий Семёнович, – с деланным оживлением обратился он к Селедкову, – мне только что пришла в голову гениальная мысль: а не вы ли всё это устроили? И поджог, и устранение неугодных лиц, так сказать?.. А для правдоподобия выдумали звонок от неизвестного лица?

Селедков замер, икнул и вытаращил на него глаза. В них отчётливо плеснулся ужас, и Рокотов тут же пожалел о сказанном.

– Да как вы смеете?! – взвизгнул доцент, вскочил и трижды энергично указал сыщикам рукой на дверь. – У-убирайтесь! Вон из моего дома! Разговор будет только в присутствии моего адвоката! Во-он!.. – снова сорвался он на визг.

Рокотов, а вслед за ним и Лукошкин, спокойно поднялись и направились в прихожую. На пороге Андрей обернулся на пыхтящего возмущением хозяина, нахально подмигнул ему и сказал:

– А ведь я могу вас без всякого ордера задержать на сорок восемь часов. До выяснения!..

Селедков снова замер, оторопело уставился на Андрея и даже забыл пыхтеть, а только беззвучно шевелил посеревшими губами. Потом сипло выдохнул:

– За что?!

– За поджог со смертельным исходом.

– Но это не я!.. Клянусь!..

– А я вам не верю. – Рокотов внимательно следил за быстро меняющимся выражением его лица. – Докажите!..

– Х-хорошо… – Из Селедкова будто выпустили воздух, и он буквально рухнул на пуфик под вешалкой. – Мне… позвонили накануне… и сказали, что будет… пожар… и чтобы я… не дёргался, не поднимал панику, не…

– Кто звонил? С какого номера? – неожиданно встрял Лукошкин, и Андрей испытал нечто вроде облегчения. Наконец-то капитан проявил инициативу без оглядки на начальство!

– Я не знаю… Я ведь уже говорил товарищу майору: звонили на городской, а там нет определителя…

– А голос? Знакомый?..

– Нет… мужской, хрипловатый… у курильщиков такой бывает… – Селедков почти жалобно посмотрел на сыщиков. – Вы не будете меня арестовывать? А?..

– Вспомните поточнее: в котором часу был звонок? – Лукошкин теперь был похож на охотничьего пса, взявшего след.

– Около половины седьмого. Вечера, разумеется. Я только вернулся из университета…

– Двенадцатое июня, восемнадцать тридцать… – Капитан что-то быстро набирал на смартфоне. – А ваш номер?

– Пятьдесят шесть, двадцать восемь, тридцать… – Селедков шмыгнул носом. – Я могу быть свободен, а?..

– Теперь – да, – усмехнулся Рокотов, выходя из квартиры вслед за Лукошкиным. – Пока!..

Уже спускаясь в лифте, он не удержался и спросил:

– А что там с его номером, Витя? Что ты задумал? А мне Почкин обещал давеча…

– Валера хороший спец, но я – лучше! – улыбнулся капитан и помахал перед его носом смартфоном. – Попробую прямо сейчас найти этого неизвестного абонента, Андрей Васильевич! Есть у меня одна хитрая служебная приблуда…

– А почему её нет на моём телефоне?

– А она неофициальная. Наши айтишники дали мне на тестирование… Ого!.. Нашла!..

Они вышли из подъезда и, когда уселись в машину, Лукошкин почти торжественно объявил:

– Номер 901-608-11-22, Боровиков Алексей Степанович!..

– Вот же псих! – не удержался Рокотов. – Звонить с угрозами с личного мобильника?!

* * *

После разговора с истеричным Селедковым у Рокотова снова стало муторно на душе, а во рту появился противный кислый привкус. И если с первым ещё можно было смириться в надежде, что он рассосётся через время, то со вторым лучше было не шутить. Кислота во рту однозначно сигналила, что желудок Андрея возмущён произошедшей сценой и теперь срочно требует наполнения чем-нибудь съедобным. В противном же случае светила перспектива появления отрыжки, изжоги, тупого нытья и потребления «Альмагеля» и «Гастала» в больших количествах. Хронический гастрит – это, можно сказать, профессиональное заболевание работников органов правопорядка.

– Заедем-ка в «Ложку и Вилку», Витя, – сказал Андрей, морщась от нарастающей кислоты во рту. – Супчику надо хлебнуть…

Лукошкин, конечно, был в курсе начальственной болячки и потому кивнул из солидарности.

– Я тоже чего-нибудь съем с удовольствием!..

«Ложка и Вилка» являлась популярной городской сетью небольших столовых, где можно было за приемлемую сумму получить свежий и сытный завтрак или полноценный обед из трёх блюд. Рокотов подозревал, что большинство государственных служащих типа мелких чиновников, «офисного планктона» и блюстителей порядка в основном пользуются именно этими столовыми, а не раскрученными кафешками вроде «Макдоналдса» или «Шоколадницы».

Сыщики решили не мелочиться и заказали по комплексному обеду, уселись за свободный столик у окна и принялись за еду. Когда с супом было покончено, Лукошкин спросил:

– И куда мы теперь, Андрей Васильевич? В управление?..

– Нет, Витя. – Рокотов аккуратно разрезал куриную котлету на кусочки и один отправил в рот. – Нам с тобой нужно непременно поговорить с лечащим врачом Боровикова.

– Зачем? Его же выписали, значит, он выздоровел, и теперь его можно к ногтю за все художества!

– Затем, что причина его нынешнего поведения явно кроется в истории его болезни. Сам подумай: если бы ты задумал некую вендетту, стал бы ты так глупо подставляться – незащищённые звонки по телефону, склад огнеопасных веществ у себя дома, демонстрация своей физиономии на камеру наблюдения?..

Лукошкин повертел в пальцах вилку и воткнул её в свой бифштекс.

– Нет, конечно!.. Налицо неадекватное поведение… Значит, он по-прежнему болен? Почему же его выпустили?..

– Вот это и надо прояснить у врача. Так что доедаем и – по коням, в Сосновый Бор!..

С обедом управились за двадцать минут, и Андрей с облегчением отметил, что буря в желудке улеглась. Но до областной психиатрической больницы, находившейся в посёлке Сосновый Бор, на северной окраине Усть-Манска, они добрались лишь через час – по городу уже начались предвечерние пробки.

К их удаче, врач, лечивший Боровикова во время его принудительного пребывания в заведении, ещё был на работе. Сыщики обнаружили его в кабинете заполняющим электронные медицинские карты пациентов – результаты ежедневных осмотров и бесед. Психиатр оказался весьма молодым человеком – рыжим, веснушчатым, худощавым, больше похожим на подростка. Только складка между бровей и морщинки в уголках глаз говорили, что ему не меньше сорока, и повидал он на своём веку немало.

– Что вам нужно? – неприветливо поинтересовался врач в ответ на стандартное приветствие Рокотова. Потом мельком глянул в его раскрытое удостоверение. – Ну и?..

– У нас к вам есть пара вопросов.

– А у меня нет на вас времени!

– Послушайте… – Рокотов посмотрел на бэйджик врача. – Евгений Борисович, один из ваших пациентов подозревается в поджоге и покушении на жизнь, повлёкшем смерть трёх человек. Вам мало?.. Я, конечно, могу вызвать вас повесткой. Но тогда разговора по душам уже не будет.

Врач повернулся к ним на стуле, оглядел ещё раз с ног до головы и молча указал на стулья у стены. Сыщики сели.

– Задавайте свои вопросы. И учтите, что информация из истории болезни может быть получена только с санкции прокурора.

Сыщики переглянулись. И Рокотов спросил:

– Ваше мнение: Боровиков Алексей Степанович действительно психически больной или умелый симулянт?

Психиатр задумался. Видимо, он ждал других вопросов, и не об этом пациенте. Целая гамма чувств промелькнула на его лице – от неприязни до удивления – и остановилась на лёгком раздражении.

– Этот человек действительно болен с точки зрения психиатрии, – начал он, тщательно подбирая слова, – но в то же время Боровиков отдаёт себе отчёт в своих действиях и поступках.

– Поясните…

– Он попал к нам по решению суда. Надеюсь, вы в курсе этого, раз спрашиваете?.. Так вот, при первичной диагностике я не выявил у него никаких ментальных и физиологических отклонений, а вот в эмоциональной сфере… – Врач замялся.

– Помнится, Боровиков был в тяжёлой депрессии, – пришёл ему на выручку Рокотов.

– Да. Именно в депрессии!.. Но поскольку его к нам… э-э… посадили, лечение всё-таки ему было назначено. Так, ничего тяжёлого – витамины, антидепрессанты, физиотерапия…

– И что же произошло?

– С чего вы решили, что с ним что-то произошло? – нахмурился психиатр.

– У вас это на лице написано, – подал голос Лукошкин. – Излагайте, доктор.

Евгений Борисович помрачнел. Было видно, что ему страсть как не хочется вспоминать, но сыщики пока не задали ни одного запрещённого вопроса.

– Вы правы, был один… неприятный случай, – нехотя заговорил он. – Произошло это прошлым летом. Больные гуляли по парку, под присмотром, разумеется. Стояла солнечная погода, но неожиданно откуда-то приползла огромная туча и началась гроза. Больные стали беспокойными, и их вернули в палаты. Всех, кроме Боровикова.

– Почему?

– Он спрятался. Где-то в парке. Его хватились не сразу, а когда поняли, что случилось, отправились на поиски… Я тоже.

– И где же его нашли?

– На поляне. Он стоял посреди поляны, раскинув крестом руки и подставив лицо дождю… Когда я к нему подошёл, он что-то бормотал, но из-за грозы я ничего не понял, – врач замялся. – Мне кажется, что Боровиков произносил какую-то фразу, одну и ту же, но на незнакомом языке…

– И что же случилось, Евгений Борисович? – мягко надавил на него Рокотов.

– Случилось?.. А, да… Когда я решил взять его за руку и отвести обратно в корпус, в Боровикова ударила молния!.. Меня тоже задело… Боль была страшная!.. Я упал…

– А Боровиков?

– А он… он засмеялся!.. Сбросил с себя тлеющую пижаму, что-то крикнул не по-русски и пошёл обратно сам. – Врач непроизвольно передёрнул плечами. Видно, воспоминание было всё ещё ярким.

Сыщики снова переглянулись. Лукошкин пожал плечами, а Рокотов кивнул. Потом обратился к психиатру:

– После этого случая вы изменили Боровикову диагноз. Так?..

– Да… Дело в том, что после удара молнии Боровиков начал чудить. По-настоящему. Он называл себя потомком некоего Унху, остяцкого шамана, поклонявшегося духу огня Нэй-анки.

– А такое лечится? – спросил Лукошкин.

– Иногда – да…

– Но с Боровиковым не получилось, – утвердительно кивнул Рокотов. – И тем не менее вы его выпустили. На каком основании?

Евгений Борисович вдруг уставился на Андрея совершенно дикими глазами, будто увидел вместо него некое чудовище. По лицу его прошла судорога, и майор понял, что этому человеку страшно. Невообразимо страшно!

С минуту врач отчаянно боролся со своим приступом. Сыщики терпеливо ждали. Наконец психиатр вытер рукавом халата вспотевший лоб и с трудом произнёс, тихо, почти одними губами:

– Она мне приказала!..

– Кто?!

– Женщина в красном платье… Она сказала, что Боровикова нужно отпустить, иначе больница сгорит вместе с пациентами!.. Она сказала, что он – Унху!..

Евгений Борисович отчаянно растёр руками лицо и всё-таки взял себя в руки, посмотрел на сыщиков почти нормальным взглядом.

– Это всё, господа. Остальное, если захотите, только по повестке!..

– Нам этого вполне достаточно, – кивнул Рокотов, поднимаясь. – Благодарим за содействие следствию, доктор.

Всю обратную дорогу до управления Андрей терпеливо слушал возбуждённые разглагольствования Лукошкина. На капитана рассказ доктора произвёл необычно сильное впечатление, и это разбудило его фантазию.

– Эта женщина в красном, – рассуждал Лукошкин, яростно жестикулируя, – неуловимая и вездесущая! Её присутствие отмечается при всех последних событиях. И это неспроста!.. Я думаю, она, как минимум, экстрасенс или гипнотизёр…

– …или праправнучка того самого шамана Унху, – хмыкнул Рокотов.

– Да! Верно!.. Скорее всего!.. Её по базам пробивали, программой распознавания лиц пробовали – ничего!.. Как будто она не существует!..

– Да просто она – приезжая, Витя. Судя по внешности, из коренных народностей. Приехала из какого-нибудь «медвежьего угла» – с Тыма или с Кети. Вполне естественно, что в базе её мы не найдём…

– Надо запросить поиск по федеральной!..

– Да кто ж его тебе даст? Где для этого основания?..

Лукошкин помолчал, но фантазия его продолжала работать.

– Слушайте, Андрей Васильевич, а что, если эта аборигенка действительно какая-нибудь шаманка и она действительно увидела в нашем Боровикове реинкарнацию своего предка?.. Ведь тогда всё становится на свои места.

– На какие места, Витя? – отмахнулся Рокотов. – По-твоему, то, что она шаманка, объясняет поджог молельного дома и убийство людей?..

– Ну, доктор же говорил, что этот… Унху – шаман некоего древнего духа огня…

– …и чтобы его вызвать, надо что-нибудь поджечь и желательно с человеческим жертвоприношением!

– Почему бы нет?.. – пожал плечами Лукошкин и закурил, приспустив стекло.

– Поменьше ужастиков на ночь смотри, Витя! – покачал головой Рокотов. – Нам надо поймать Боровикова. Вот главное на сегодняшний день. И чем скорее, тем лучше. Для всех!

Они ещё некоторое время спорили на тему шаманов, пока у Андрея окончательно не лопнуло терпение, и он приказал Лукошкину выкинуть из головы «всю мистику и язычество» и сосредоточиться на способе поимки Боровикова, а если повезёт, то и его таинственной помощницы в красном. На том и порешили.

А когда сыщики наконец появились в родном отделе, то обнаружили, что в их полку прибыло. За столом майора сидел крепкий мужчина средних лет, со шкиперской бородкой, одетый в летний джинсовый костюм, и беседовал о чём-то со словоохотливым Почкиным. Лукошкин замер на пороге, так что Рокотову пришлось его буквально подвинуть с дороги, и тогда он увидел гостя.

– Ба, кого я вижу?! – Андрей улыбнулся и пошёл к бородачу с раскрытыми объятиями.

Гость тоже встал и шагнул навстречу.

– Привет доблестному оперу всех времён и народов! – нарочито пафосно произнёс он.

Они обнялись, хлопнули друг друга по спинам и рассмеялись.

– Лукошкин, познакомься: это Вадим Соболев, частный сыщик и мой друг со школьной скамьи! – сказал Рокотов, усаживаясь за свой стол.

Капитан пожал гостю руку и удивлённо приподнял бровь: у того оказалась прямо-таки стальная хватка.

– Виктор Лукошкин… – уточнил капитан.

– Рад познакомиться! – улыбнулся Соболев. – А я к вам, господа сыщики, и вот по какому делу!.. Ко мне намедни обратились с просьбой: помочь разобраться с неким… неприятным человеком, который не даёт житья соседям и буквально выживает из дому прописанных в нём жильцов…

– Вот так всегда! – со вздохом перебил его Рокотов. – Смотри, Витя, именно так выглядят хронические работоголики. Сколько мы с тобой не виделись, Вадим?.. – Он уселся за свой стол и сразу полез в тумбочку-холодильник, выставил одну за другой три запотевшие банки с популярной минеральной водой «Чажемто».

– Не помню. Месяца три или четыре… Так вот, этот нехороший гражданин живёт на отшибе, на Бактине, то бишь в посёлке Новый…

– А чем он занимается? – насторожился Лукошкин.

– Он бывший преподаватель химии в университете…

– Та-ак, а вот с этого места – поподробнее! – В голосе Рокотова лязгнул металл: шутки кончились. – Вадим, доложи-ка всё с самого начала. И без приколов!..

Соболев несколько секунд оценивающе разглядывал оперов, сделавших охотничью стойку на его сообщение, потом, видимо, пришёл к определённому выводу, тоже согнал с лица улыбку, сел на предложенный стул и начал рассказ.

* * *

Вадим открыл глаза и увидел бездонный светло-голубой купол над собой. Соболев лежал навзничь на чём-то мягком, пахнущем свежестью и лёгкой пряностью. В голове стоял тяжёлый гул, который пульсировал в такт биениям сердца. Лоб саднило, а во рту поселился металлический привкус. Ясно было, что он жив и что некто озаботился его состоянием и вытащил на свет божий, а не бросил медленно разлагаться в сыром подполе. Теперь следовало проверить себя на предмет серьезных повреждений, а уж затем выяснять – где он и с кем он?

Вадим решил начать диагностику с внутренних органов, прикрыл глаза и сосредоточился на субъективных ощущениях, потом – поочередно – на сердце, лёгких, печени, почках, вызывая в себе их образы. Этой технике его в молодости научил один пожилой китаец, работавший садовником в университетской оранжерее. Соболев тогда учился на третьем курсе биофака, а параллельно увлекался восточными техниками оздоровления организма. Позитивная визуализация, как по-научному называлась методика, быстро показала, что внутренние органы от неудачного падения не пострадали. Тогда Вадим сосредоточился на ушибленной голове. Гул стал стихать и рассеиваться вместе с болью, и тут раздался знакомый хрипловатый басок:

– Да будет тебе, мил человек, помирать-от! Вижу, што живой. Открывай зенки, погуторить надобно.

Соболев открыл глаза и медленно повернул голову на голос. Рядом на деревянной колоде, болтая ногами и покуривая длинную тонкую трубку, сидел старый знакомый, дед Шишок и помаргивал на Вадима хитрыми, пронзительно-синими глазёнками. Соболев сосредоточился и рывком сел. В голове тяжело плеснулся свинец и ударил кистенём в затылок. «Всё-таки сотрясение!» – поморщился Вадим.

– Где мы, Серафим Афанасьевич?..

– В хорошем месте, – с непонятной гордостью сообщил дед, и борода его знакомо разъехалась, обозначая улыбку. – Тут-от нам с тобой никто не помешат разговор разговаривать.

Соболев наконец огляделся. Они сидели посреди большой круглой поляны. Её со всех сторон обступал густой березняк с буйным подлеском. На самой поляне, заросшей разнотравьем, был выкошен круг, в середине которого росла высокая стройная лиственница. Нижнюю часть ствола дерева покрывали странные узоры, вырезанные прямо по коре.

– Может, объясните для начала, как я сюда попал? – попросил Вадим, массируя виски.

– Так легкоступом, мил человек. Как ишшо? – удивился дедок. – Я-от померекал и решил, што здесь будет лучше…

– Да где «здесь»-то?!

–А в месте силы, конешно! Вот же, листвень[8] стоит священный…

Соболев в свою очередь удивлённо воззрился на Шишка: опять заговаривается или всерьёз?

– Серафим Афанасьевич, – почти просительно сказал он. – Я ничего не понимаю. А когда я ничего не понимаю, я начинаю сердиться. А когда я начинаю сердиться…

– Эх, мил человек! – махнул на него трубкой Шишок. – Вижу, што не понимаш. Ну, тады ухи распахни. Здесь-от место силы шибко старое, мне мой дед ишшо сказывал про него. – Голос Шишка вдруг изменился, стал будто доносящимся из глубокого колодца, а сам дедок прикрыл глаза и начал покачиваться из стороны в сторону, словно в такт своему речитативу. – Допрежь жили тут-от люди, «ас хоят» себя называли. Листвень у них главным деревом почитался. К нему люди шли-от и в горе, и в радости. Но в одно лето пришла в урман великая сушь, а с ней – старший брат её, огонь. Много сгинуло в нём людей и братьев их меньших, остатние ж разбрелись – кто на полдень, кто на закат. А опосля с полуночи пришёл-от большой кам, говорящий с огнём. Он сказал «ас хоят», ежели хотят они дальше жить в урмане спокойно, должно найти им место силы Матери Огня – Нэй-анки и дважды в лето, когда день с ночью ровняются, умиротворять её приношением и поклонением. А род их отныне станет зваться родом Тювэттэ Ёвэр – Огненного Волка. И жили «ас хоят» много лун в мире и покое, покуда не пришли с заката «нэви йох» – белые люди. Они забрали у «ас хоят» их землю и разрушили место силы Нэй-анки. Белые люди построили на нём свои деревянные чумы и стали убивать лес. И тогда рассердилась Нэй-анки, попросила у своего старшего брата Сяхыл-Торум силу молнии, ударила ею в деревянный чум и сожгла его дотла вместе с нехорошими «нэви йох», убивавшими лес. Но не было больше для Нэй-анки приношений и поклонения, не могла она найти умиротворение в своём чуме, и не мог больше успокоить её красный кам – утерял он священное кресало во время скитаний по урману. И с той поры дремлет Нэй-анки, ждёт нового зова от нового кама, что найдёт для неё новое место силы и упокоит Мать Огня…

Шишок замолчал, открыл глаза и посмотрел на Соболева каким-то диковатым, даже ошарашенным, взглядом. У Вадима создалось впечатление, что дедок сам поражён своей речью. На Соболева же рассказ произвёл гнетущее впечатление. Конечно, это был пересказ некой старинной легенды. Но чьей? И с какой целью?..

– Ну и что всё это значит, Серафим Афанасьевич?

– А то и значит, што помощь мне надобится. Думашь, сам я сию околесицу нёс?!

– А кто?! – Вадим тоже оторопел. – Или вы хотите меня убедить, что вашими устами…

– Именно! – Дед рассерженно засопел, заворочал лохматыми бровями. – В доме жилец новый появился, свои порядки наводит, огонь где ни попадя жжёт, спать мне не даёт, норовит подпалить. В голове у меня копается!.. А намедни и вовсе веником подкову за порог вымел!..

Шишок в сердцах стукнул погасшей трубкой об колено, посыпался пепел. Вадим недоумённо слушал этот бред, всё больше утверждаясь в мысли, что у деда с головой непорядок. Причём на почве ревности к какому-то новому жильцу.

– Погодите, Серафим Афанасьевич, давайте уточним… – Чёрт, как голова болит!.. – вы живёте в доме номер двадцать шесть по улице Станиславского. Дом – частное владение. Так кому он принадлежит?

Шишок участливо склонил кудлатую голову, глядя, как Соболев морщится от боли во лбу. Потом вдруг сделал некое сложное движение руками, будто отгонял что-то или кого-то от головы Вадима, прошептал что-то замысловатое вроде «чур-тьма, уходи, луч-свет, загляни». Соболев хотел было усмехнуться, но неожиданно для себя обнаружил, что боль стихает! Словно открылся невидимый кран и смыл чистой, свежей водой застарелую, присохшую грязь. С полминуты Вадим прислушивался к своим ощущениям, даже покрутил полегчавшей головой, проверяя, не вернётся ли боль. Но она исчезла!

– Да вы экстрасенс, Серафим Афанасьевич?! – невольно рассмеялся Соболев и сел на скошенной траве поудобнее. – Давайте всё-таки обсудим ваше положение. Ответьте, пожалуйста, на мой первый вопрос.

– Это чей дом-от?.. – Шишок задумчиво пососал чубук трубки. – Ежели по бумагам, то Боровикова Алексея Степановича…

– А не по бумагам?

– Мой.

– Это как же? Почему же у вас нет документов на ваш же дом?!

– А нам документы не положены, мил человек. Документы – это у хозяина. А у нас чеснóго слова достатошно.

Вадим оторопело уставился на Шишка, а тот, как ни в чём не бывало, снова принялся раскуривать трубку.

– Но если вы не хозяин дома, то кто же вы тогда?.. – тщательно подбирая слова, медленно проговорил Соболев.

– Жилец, смотритель, сторож… По-разному быват!.. – подмигнул ему Шишок.

Вадим тряхнул головой – боль исчезла полностью, и ясность мыслей почти восстановилась, а с ней пришло понимание, что всё это – дурацкий розыгрыш или… или что?..

– Хорошо, Серафим Афанасьевич, ещё раз: зачем я вам понадобился?

– Помочь с энтой безобразницей сладить, которая в доме с хозяином живёт, а меня выгонят! Одному не сподручно. Шибко сильная!

– Договорились, дедушка, – вынужденно согласился Соболев, рассудив, что для очистки совести стоит найти таинственную обидчицу Шишка, а потому придётся прибегнуть к помощи доблестных защитников правопорядка в лице старого друга, майора Рокотова. – Запишите мой номер телефона…

– Это зачем? – удивился тот, пыхтя трубкой. – Я тебя и так найду, коли пристанет. На вот, – он протянул Вадиму небольшой плотный комок шерсти, – ежели занадоблюсь – кинь в красный угол, что на восток смотрит, да скажи: «Явись-проявись на вершок дед Шишок».

Соболев покорно взял комок, положил в нагрудный карман рубашки, а когда вновь посмотрел, то Шишка на колоде уже не было! Пропал, будто сквозь землю провалился. Или в воздухе растаял?..

– Чертовщина какая-то! – выругался, поднимаясь, Вадим. – А идти-то мне куда теперь?

Тут он заметил пеночку – маленькую, зеленовато-бурую птичку, прозванную в народе теньковкой за забавную песенку «тень-тинь-тянь», будто звонко падающие капли. Пеночка крутилась над ним, то и дело кидаясь в одну и ту же сторону, словно звала за собой. Соболев ухмыльнулся: «Ну, совсем как в сказке! Только говорящего волка или медведя не хватает!» Однако за птицей пошёл. И вскоре очутился на просёлочной дороге. А когда протопал по ней – опять же за пеночкой! – с километр, неожиданно вышел к оживлённой трассе и понял, где находится…

* * *

Вадим закончил рассказ и взял предложенную Рокотовым банку с минералкой. Лукошкин в явном затруднении поскрёб макушку, но всё же спросил:

– И как же вы собираетесь восстанавливать справедливость в данном конкретном случае?

– Пока не знаю, – пожал плечами Соболев, смакуя холодную шипучую воду. – Вот, к вам пришёл – посоветоваться. Делать-то что-то надо. К тому же обещал помочь деду…

– Дело в том, Вадим, – заговорил Рокотов, тоже прикладываясь к банке с минералкой, – что гражданин Боровиков со вчерашнего дня объявлен в розыск как подозреваемый в умышленном поджоге общественного здания, повлекшем гибель двух и более человек. А это, сам понимаешь, уже не твоя епархия!

– Ясненько, но дед говорил о какой-то особе женского пола. Собственно, именно с ней он в конфликте. А она, по его утверждению, проживает в доме Боровикова…

– Огорчу тебя вторично, Вадик, – вздохнул Рокотов. – Эта женщина проходит у нас как соучастница преступления и тоже объявлена в розыск.

Они посмотрели друг на друга, одновременно поставили банки на стол и тоже синхронно покачали головами. Лукошкин чуть не прыснул от смеха, решив, что друзья разыгрывают некую пантомиму. Но лица их оставались серьёзными, и капитан затих.

– Твоего деда, Вадим, по закону надо бы тоже задержать – как возможного соучастника, – сказал Рокотов, выбросил пустую банку и поднялся. – Тем более он на тебя напал, да ещё и в лес утащил!..

– Не мели ерунды, Андрей! – впервые за весь разговор нахмурился Соболев. – Этот дед и мешок с картошкой-то не поднимет, не то что меня!.. И потом, он же с самого начала пришёл за помощью. Давай-ка лучше по-другому поступим. Вы пока ищите поджигателей, а я наведаюсь в городской архив и постараюсь побольше выяснить про этот дом на отшибе. Чую, с ним всё не так просто!..

– Ладно. Уговорил!.. – Рокотов снова крепко обнял друга. – Работаем! Кстати, а как ты добрался до города? Я так понимаю, твоя машина осталась на Бактине?

– Ты будешь смеяться, Андрюха, – Вадим потемнел лицом, – но машину я нашёл на привычном месте в своём дворе, когда добрался туда на такси. Я и не вспомнил сразу о ней почему-то?.. Будто провал в памяти… Будто кто-то всё время, пока я добирался до дома, вёл меня, не давая отвлечься и подумать о чём-нибудь другом…

– Не вижу ничего смешного, – пожал плечами Рокотов. – У тебя со школы обострённое чувство самосохранения. Оно и подсказало, что сначала надо вернуться домой.

– Ну а у машины тоже чувство самосохранения, что ли?

– Не знаю. Скорее всего, машину нашли пэпээсники, им показалась странной одинокая машина в заросшем травой тупичке, возле дома, который считается нежилым. Они пробили твою «кореяночку» по базе, выяснили, что она принадлежит известному в городе человеку, и решили вернуть по месту прописки. Логично?

– У тебя всегда всё логично, – вздохнул Соболев. – Лады. По коням!..