14 июня 2022 года, Усть-Манск

На следующее утро Вадим проснулся в приподнятом настроении. Загадки посыпались на него, как из рога изобилия. Дед Шишок с его оговорочками про «триста лет от роду», очень странная женщина в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, платье старинного покроя, похоже, владеющая чем-то вроде пирокинеза и не менее странный и загадочный дом на отшибе, который Соболев обещал посетить назойливому деду. В общем, дел теперь навалилось по горло!

С этой радостной мыслью Вадим выпрыгнул из постели прямо на середину комнаты, сделал стойку на руках и в таком положении отправился в ванную. Утренние процедуры, равно как и завтрак, у одинокого мужчины много времени не занимают. Минут через двадцать Соболев стоял в прихожей перед зеркалом (Лена потребовала повесить!), готовый окунуться в круговорот событий, обещающих загадки, приключения и… восхищённый взгляд любимой женщины в финале!

До района Бактина, официально именовавшегося посёлком Новым, можно было добраться несколькими путями. Самым простым – автобусом. Но этот вид транспорта, мало что тихоходный, с кучей остановок, ещё и непредсказуемый, в том смысле, что можно было прождать автобус пять минут, а можно и полчаса! Маршрут его не был так уж востребован жителями. Те, кто проживал в самом посёлке, во-первых, знали на зубок расписание автобуса, а во-вторых, имели в основном личный транспорт. Ну, хотя бы велосипед! Небыстро, зато удобно.

Соболев, поразмыслив, решил всё-таки воспользоваться преимуществом личного. Завёл свою видавшую виды «кореяночку» и покатил по утренним улицам прочь от центра, прочь от пробок, суеты и шума областного города.

Рассказ деда Шишка не шёл из головы. Если даже дед рассказал малую часть истории дома на отшибе, уже интересно! Например, что за человек там сейчас живёт? Чем занимается и почему? И чем его занятия не нравятся соседям?.. Правда, всё это мог бы разрулить участковый, но ведь Шишок пришёл именно к Соболеву. Тоже странно!.. Хотя и объяснимо. Вадим на минуту представил, как дедок рассказывает свою историю «дяде Стёпе», участковому района, где жил Соболев, и посочувствовал Шишку: а ведь отправил бы его «дядя Стёпа», то бишь Степан Иванович, прямиком в психдиспансер – как минимум. Или вовсе вызвал бы бригаду спецпомощи. Не-ет, дед рассчитал всё верно! Пришёл именно к тому, кто способен был его если не понять, то принять просьбу. Но откуда Шишок мог знать, что Вадим любит копаться во всякой мистике и паранормальщине?..

Посёлок Новый получил свое название ещё в советские времена, когда в середине прошлого века на окраине Усть-Манска началось большое строительство – по решению правительства здесь возводили научно-промышленный комплекс по разработке и производству различных микробиологических препаратов, как тогда говорили, необходимых народному хозяйству. Горожане быстро окрестили новостройку «Бактин» – по названию её хозяина, НИИ вакцин и сывороток, бывшего Императорского бактериологического института. Посёлок, где обосновались работники нового предприятия, тоже прозвали Бактином. Долгое время он действительно был глухой окраиной, сюда ходил один-единственный автобус – три или четыре раза в день. И дорога была даже не асфальтирована. Узкая гравийная ленточка, вьющаяся между невысоких холмов, поросших ивняком, ильмом и рябиной.

По странной же прихоти советской администрации все улицы и переулки в посёлке назвали в честь русских учёных и писателей. Это и приятно, и почётно, но порой приводило к казусам вроде – городского кладбища, расположенного на улице имени Демьяна Бедного!

Но Вадим отправился в местное отделение полиции, предъявил своё удостоверение и попросил уточнить: по какому адресу в настоящее время проживает гражданин Боровиков Алексей Степанович?

– Вас интересует этот псих? – удивился дежурный лейтенант. – Он что-то натворил, чего мы не знаем?

– Надеюсь, пока не успел, – уклонился Соболев от честного ответа. – Гражданин Боровиков имеет косвенное отношение к делу, которым я сейчас занимаюсь. И мне необходимо с ним переговорить…

Лейтенант покопался в компьютерной базе и выписал адрес на листочек – улица Станиславского, дом двадцать шесть.

– Этот дом на отшибе стоит, в самом конце улицы, – пояснил дежурный. – Можно сказать, на холме. Дальше улица Станиславского делает поворот и переходит в улицу Баратынского, а сама Станиславского превращается в такой узкий проулок и уходит вниз, к озеру…

– Интересно, как Боровиков стал владельцем дома? – поинтересовался Вадим, не особо надеясь на ответ.

– А он его купил несколько лет назад. – Лейтенант неожиданно оказался в курсе дела. – Он тогда ещё преподавал в универе…

– Хм!.. И у кого купил?

– У Смолянинова, конечно!..

– А?.. Да-да!.. Ну, естественно!.. Как я мог забыть о Смолянинове!.. – Вадиму пришлось сделать большое усилие, чтобы не выдать свою неосведомлённость. Но фамилию запомнил крепко.

Соболев вбил адрес в навигатор, чтобы не петлять по закоулкам посёлка, и на малой скорости покатил к дому Боровикова. Он благополучно проехал по улице Пришвина, свернул на более широкую улицу Баумана, даже пришлось немного постоять на светофоре! Наконец ещё один поворот вывел Вадима на улицу Демьяна Бедного. Слева показалась новая трёхэтажная школа, а у входа на её территорию Соболев неожиданно увидел женскую фигуру в длинном красном платье. Лица её за пышным кустом сирени он не разглядел, но на короткий миг Вадиму показалось, что женщина делает ему рукой какой-то знак, словно рисует в воздухе восьмёрку. В следующий момент сзади раздался громкий рёв клаксона.

Соболев глянул в зеркало заднего вида и успел заметить надвигающийся громадный капот. Только отличная реакция спасла его от неминуемой аварии: почти бессознательно Вадим втопил педаль акселератора в пол, бедная «кореяночка» взвыла и буквально выпрыгнула из-под колёс здоровенного МАНа, шарахнулась к обочине. Грузовик пронёсся в считанных сантиметрах от левого борта легковушки, снова рявкнул явно что-то непечатное и исчез за поворотом.

Вадим выдохнул и посмотрел в навигатор. К его удивлению, он снова оказался на улице Пришвина! Поскольку движение здесь было односторонним, пришлось объезжать весь квартал, чтобы снова выбраться на улицу Баумана, а затем – и Демьяна Бедного.

Теперь Соболев нарочно сбросил газ и пополз вдоль обочины, считая правые повороты: улица Цветаевой, улица Макаренко… Следующим должен был стать искомый поворот на улицу Станиславского, но указатель на столбе освещения известил его о лежащем впереди перекрёстке с улицей… Демьяна Бедного!

В полном замешательстве Вадим остановил машину и вылез. Эта улица была довольно оживлённой. Во всяком случае, по ней то и дело проносились машины и мотоциклисты, а по тротуарам проходили люди. Вадим решил выяснить, где он находится и где же поворот на Станиславского, у неспешно шедшей ему навстречу старушки в зелёном брючном костюме и с сумкой-хозусей на резиновых колёсиках. Бабулька выглядела явно местной, и потому шанс получить ответы был вполне реальным.

– Добрый день, сударыня! – обратился он к старушке, улыбаясь с самым доброжелательным видом. – Прошу прощения за беспокойство, но я немного заблудился. Будьте добры, подскажите, где именно я сейчас нахожусь?..

Бабулька критически оглядела его с головы до ног и обратно, пожевала губами, зачем-то завела очи горе и неожиданно пробасила:

– За «сударыню» спасибо тебе, милок! А только стоишь ты на улице имени известнейшего поэта Советского Союза самого Демьяна Бедного!.. А улица эта находится в посёлке Новом, что в народе Бактином зовётся. А сам посёлок построен…

– Благодарю, сударыня, – как можно вежливее прервал начинающуюся краеведческую лекцию Соболев. – А вот не скажете ли, как мне найти здесь улицу Станиславского?

– Отчего ж не сказать? Она аккурат за твоей спиной, милок. – Старушка ткнула пальцем Вадиму за плечо. – Вон, где киоск с мороженым стоит…

Соболев оглянулся, но киоска не увидел. Он повернулся назад, собираясь уточнить направление, но бабульки уже след простыл! Это было настолько невероятно, что Вадим невольно раскрыл рот от изумления и принялся растерянно озираться по сторонам.

– Куда же она подевалась?! Не спринтер же она?! – Он посмотрел на небо сквозь густую листву липы, под которой шёл весь разговор с бабулькой. – Ну, не улетела же она, как Мери Поппинс?!

– Вы что-то потеряли, молодой человек? – раздался участливый голосок.

Перед Вадимом стояла девушка лет двадцати пяти – тоненькая, словно тростинка, в светлом летнем сарафане и таких же лёгких и светлых босоножках.

– Да вот… – Соболев замялся. – Вы, случайно, сейчас тут старушку с сумкой на колёсиках не видели?

– В зелёном костюмчике? – с улыбкой уточнила девушка.

– Ну да… Вы её знаете?! – удивился Вадим.

– Так её все тут знают. Анна Матвеевна Борзых, бывший директор сорок шестой школы. Вон то здание, на той стороне улицы, – показала девушка.

Соболев сделал над собой усилие и постарался не выдать закипающего внутри раздражения.

– Я только что разговаривал с этой… Анной Матвеевной, вот здесь, под деревом. На секунду отвернулся…

– Как это, разговаривали? – засмеялась девушка. – Да Анна Матвеевна уже год как переехала! Дочка ей квартиру купила, в ЖК «Подсолнухи»…

Вадиму пришлось вторично за последнюю четверть часа подбирать отвалившуюся челюсть.

– С кем же я тогда… А, чёрт! Ладно, я вас прошу, очень прошу: покажите, где тут улица Станиславского?

– Пожалуйста, – пожала плечиком девушка. – Идите за мной.

Они прошли назад по улице известного советского поэта буквально полсотни метров и очутились на перекрёстке. «Улица Станиславского, 2», – прочёл Вадим табличку, прибитую к забору углового дома.

– Спасибо вам огромное! – Соболев схватил руку девушки и поцеловал совершенно искренне. – Вы меня несказанно выручили! Всего вам доброго!..

– И вам хорошего дня! – зарделась та от смущения и летящей походкой отправилась по своим делам.

Вадим смотрел ей вслед, наверное, целую минуту, потом вернулся к машине, осторожно развернулся на опустевшей незаметно улице и поехал к найденному наконец перекрёстку.

Улица Станиславского оказалась неширокой, тихой и пушисто-зелёной от обилия кустов сирени, рябины, черёмухи и боярышника, росших по обеим её сторонам и скрывавших от посторонних глаз многочисленные частные владения. Эта часть посёлка была сплошь застроена новенькими коттеджами за высокими кирпичными заборами.

Однако метров через двести новостройки, как по мановению волшебной палочки, исчезли, и вместо них потянулись старые каменные двухэтажные дома-бараки с кое-как подлатанными свежей штукатуркой фасадами. Бараки, припомнил Вадим, остались в наследство от канувшего в Лету Советского Союза и предназначались тогда для проживания молодых специалистов недавно выстроенного научно-промышленного комплекса. А ещё через триста метров до этого прямая, как стрела, улица вдруг сделала загогулину на манер собачьего хвоста, и в конце неё возник дощатый забор, покрытый некогда зелёной краской, от которой нынче остались выцветшие лохмотья. В заборе умостились, тоже в лохмотьях краски, двустворчатые ворота с калиткой, с виду ещё крепкие, хотя и малость покосившиеся.

Соболев припарковал машину прямо перед воротами. Автотранспорта у хозяина явно не было – выезд густо зарос разнотравьем высотой по колено. Путаясь в траве, Вадим подошёл к калитке. Та оказалась незапертой, но петли даже не скрипнули, когда он толкнул створку. С удивлением Соболев обнаружил, что петли тщательно смазаны солидолом или чем-то похожим. Но двор тоже зарос бурьяном почти в рост человека. И о присутствии кого-то живого говорила только узенькая тропка среди лопухов и полыни, ведущая к дому.

Вадим прошёл по ней до веранды, тянувшейся вдоль всего фасада. Стёкла в рамах целёхоньки, а вот дверь то ли заколочена, то ли просто заперта изнутри. Пришлось огибать дом – основательное строение из мощных, потемневших от времени кедровых брёвен – и искать чёрный ход.

Как Соболев и предполагал, хозяин пользовался исключительно задней дверью. Крылечко перед ней выглядело совсем новым: доски свежие, светлые, явно пропитанные каким-то защитным составом, дававшим странный сладковатый запах. Вадим вспомнил, что хозяин – бывший преподаватель химии, и удивляться поэтому не стоит, наверняка самодельная смесь. В зарослях за домом Соболев заметил свежевыкошенную полянку, на краю которой стоял длинный лабораторный стол под самодельным навесом с кучей каких-то колб, лотков, банок, штативов и прочей химической машинерией! Посередине полянки одиноко и дико чернел обугленный столб. Вадим хотел было подойти поближе и рассмотреть эту «научную барахолку», но потом решил, что дом важнее, и поднялся на крыльцо.

Дверь тоже оказалась незапертой. Соболев постучал для порядка, хотя был уверен, что внутри никого нет. Никто и не отозвался. По-хорошему сейчас нужно было развернуться и уйти, ведь ни ордера, ни даже основания для проникновения в частное владение у Вадима не имелось. Но искус оказался слишком велик.

Соболев толкнул дверь – она тоже раскрылась бесшумно, петли и здесь были тщательно смазаны. За дверью находился тесный тамбур, на одной стене криво висела вешалка с парой вылинявших курток. Под ней на полу стояла пара болотных сапог. Из тамбура в дом вела ещё одна дверь – тонкая филёнка на дощатом каркасе. Вадим открыл её и очутился в узком коридорчике, заставленном по полу с обеих сторон какой-то рухлядью. В коридоре было три двери – направо, налево и вперёд. «Как в сказке про Ивана-царевича!» – невольно хмыкнул про себя Соболев. Заглянул в правую дверь – что-то вроде кладовой, стеллажи с банками-склянками, картонные коробки и ящики, на полу большая бутыль в непрозрачной корзине и с резиновой перчаткой на горлышке, стоявшей торчком.

«Ага! Не иначе брага!..» Вадим поборол желание снять перчатку и понюхать содержимое, шагнул вперёд и открыл следующую дверь. За ней распахнулась большая, светлая комната, вся в потоках солнечного света, льющегося через два окна. Помещение было заставлено старинной мебелью – деревянной, с резными накладками и фигурными ножками. Между окон стояла «оттоманка» с характерной обивкой в восточном стиле. Почти посередине расположился массивный круглый стол, обставленный такими же тяжеловесными стульями с прямыми спинками. В углу напротив окон в ряд стояли несколько шкафов с глухими створками, так что их содержимое осталось Вадиму неизвестным. Заглядывать в них он не решился. Через всю комнату, огибая слева стол, шла протоптанная в толстом слое пыли тропка и упиралась в дверь на веранду.

Немного подумав, Соболев решил сначала пройти туда, а если ничего интересного не обнаружит, вернуться и изучить обстановку комнаты. Он бы затруднился, спроси кто его, зачем это ему нужно, но привычка изучать все имеющиеся детали прочно сидела в сознании.

Он пошёл по протоптанной дорожке, справедливо полагая её самым безопасным маршрутом. Поэтому, когда за пару шагов от двери на веранду половые доски под ним предательски подломились, Вадим, несмотря на хорошую реакцию и спортивную подготовку, не смог удержать равновесие и рухнул в темноту подпола. Единственное, что он успел – это сгруппироваться и прикрыть руками голову. Однако это не помогло. Он упал не на пол подземелья, а на нижнюю часть лестницы, ведущей из него, пребольно ударившись о ступеньки боком. Соболев попытался в продолжающемся падении развернуться, но тут же треснулся лбом о столб, служивший опорой потолка подпола, и отключился.

* * *

Виталий Семёнович Селедков сильно волновался, расхаживая по пустой аудитории филологического факультета университета, где преподавал русский язык. Будучи старостой усть-манской общины евангельских христиан, он искренне и страстно переживал трагедию, постигшую общину, – пожар в церкви и гибель своих братьев во Христе, в особенности пресвитера. С Яном Полянским его связывала давняя и крепкая дружба. Они познакомились ещё в школе, в шестом классе. Семья Полянских переехала в Усть-Манск откуда-то из Европы, Ян рассказывал, будто из польского Белостока. В те времена граждане социалистической Польши охотно переезжали в Советский Союз работать на вновь открывающихся больших предприятиях, заводах, комбинатах. Ян родился уже в Усть-Манске и, конечно, пошёл учиться в обычную советскую школу, потому и по-русски говорил без акцента. Селедковы тоже переехали в Усть-Манск, но только из Хабаровска, и Виталик пришёл в школу уже в шестой класс. Они с Яном оказались за одной партой…

И вот теперь Яна не стало. Виталий Семёнович непроизвольно сглотнул, схватил со стола бутылочку с водой, сделал несколько глотков. Страшная потеря! Но ещё страшнее оказался голос в телефоне позавчера вечером. Едва Виталий Семёнович расположился в кресле перед телевизором после хлопотного дня на кафедре, где разбирали итоги зачётов и план предстоящих экзаменов, зазвонил телефон. Руководство университета настояло на том, чтобы у каждого преподавателя дома был установлен обычный городской аппарат, мол, сотовая связь капризна и тому подобное. Селедков с недоумением посмотрел на телефон: кто бы это мог быть?.. Однако трубку снял.

– Селедков, слушай внимательно, – прохрипел незнакомый голос. – Завтра сгорит ваша церква и все, кто там окажется! Хочешь жить – не ходи туда! Глядишь, главным станешь…

– Кто говорит? – с трудом вымолвил Виталий Семёнович, потому что страх молнией пронизал всё тело до костей.

– Твой новый хозяин!.. – В голосе незнакомца прозвучала явная насмешка. – Вашей общине уготована новая судьба. Послезавтра соберёшь сход и всё узнаешь! А ослушаешься – пеняй на себя!.. – В трубке запел сигнал отбоя.

Селедков растерянно уставился на телефон: розыгрыш или правда? Очень похоже на злую шутку, но почему же тогда ему так страшно?.. Виталий Семёнович, как в тумане, прошёл на кухню, налил в чайник воды и включил газовую плиту. Щёлкнул автоподжиг, и вдруг из конфорки полыхнуло бледно-жёлтое пламя, в котором на миг проступило красивое и свирепое женское лицо, метнувшее тяжёлый взгляд в оторопевшего Селедкова. В следующую секунду пламя опало, став обычным, синеватым, но Виталий Семёнович ещё долгую минуту стоял с чайником в руке не в силах шевельнуться.

А наутро в новостях сообщили о пожаре на Кузнечном взвозе. С жертвами. И Селедков взялся за телефон – обзванивать членов братского совета. Ведь пресвитер умер, и требовалось без промедления выдвинуть кандидатуру нового пастыря. Потом с трудом договорился с руководством кафедры, чтобы разрешили провести «родительское собрание», якобы для родителей студентов-первокурсников. Вдобавок новости посмотрели многие члены общины, и чат быстро переполнился вопросами и возмущением.

Часы над входом в аудиторию «мяукнули». Селедков бросил на них нервный взгляд: ровно двенадцать. Где же братья?.. В коридоре послышались шаги сразу нескольких человек, и в помещение толпой вошли все члены братского совета общины – десять мужчин и две женщины. Каждый по очереди подошёл к Виталию Семёновичу, преклоняя голову и получая от него крёстное знамение, – Селедков автоматически стал временно исполняющим обязанности пресвитера. Так же молча расселись за столы и обратились в слух.

Виталий Семёнович вздохнул и заговорил:

– Дорогие братья и сёстры, милость вам и мир, и любовь да умножатся! Сегодня же у нас день скорби и печали. Сгорел наш Дом молитвы, подожжённый приспешниками Нечистого. А вместе с домом приняли смерть мученическую наши братья во Христе: пресвитер Ян Евгеньевич Полянский, его верный помощник Авдей Ильич Иноков и наш брат из общины Сибирска Иван Сергеевич Моховых. Помолимся же за скорейшее восстановление нашего дома и за скорейшую поимку преступников, а также за их справедливое наказание.

Все дружно склонили головы и сложили руки в молитвенном жесте.

– Итак, братья и сёстры, – продолжил Селедков спустя пару минут, – сегодня нам предстоит выбрать нового пресвитера, ибо не может община жить без пастыря.

– Непростое это дело, Виталий Семёнович, – покачал головой седой и согбенный Иван Лукавый, владелец сети бытовых мастерских «Иголка и нитка». – Всё необходимо по правилу сделать.

– Конечно, Иван Петрович. Начнём со счётной комиссии…

В течение получаса евангелисты занимались привычной бюрократией: писали протокол, голосовали за каждого из троих членов комиссии, потом искали подходящую ёмкость для урны по голосованию, наконец каждый написал фамилию своего кандидата в пресвитеры. Свёрнутые конвертиками «бюллетени» сложили в корзину для бумаг и отдали председателю счётной комиссии, тому же Лукавому.

И вот Иван Петрович поднялся и почти торжественно провозгласил:

– Девятью голосами из двенадцати на место пресвитера усть-манской общины евангельских христиан выдвигается староста общины Виталий Семёнович Селедков!

Все заулыбались, задвигали стульями, собираясь расходиться, но Селедков, до этого скромно сидевший на месте преподавателя у окна, вскочил и громко сказал:

– Братья и сёстры, подождите! Есть ещё один важный вопрос, требующий немедленного решения.

Люди замерли в ожидании, а Лукавый недовольно поморщился и демонстративно посмотрел на часы.

– Спасибо, – продолжал Селедков, приободрившись. – Поскольку я всё равно временно исполняю обязанности пресвитера, тем более только что подтверждённые вами, я выношу на решение совета вопрос о призвании экзорциста!

Члены братского совета оторопело уставились на него, переглянулись и снова скрестили недоумённые взгляды на новом пресвитере.

– Я считаю, – заторопился Виталий Семёнович, – что поджигатель находится среди членов нашей общины. Иначе как бы он проник ночью в Дом молитвы и всё обставил как есть?.. И этот преступник – отступник! Он продал душу Нечистому, и тот его надоумил совершить сие богохульное злодеяние. Значит, нужно поскорее выявить эту заблудшую душу и изгнать из неё дух Нечистого!

– Но мы никогда этого не делали, – изумлённо произнесла Евдокия Павлова, хозяйка ритуальной конторы «Белый ангел». – И потом, где же его теперь найти, экзорциста? Поди и нет уже таких?..

– Ну, что ты выдумываешь, Виталий Семёнович? – всплеснул руками Лукавый. – Как дитя несмышлёное, ей-богу! Ну, какой ещё отступник?.. Чтобы в нашей-то общине?! Никогда не поверю!

– Так, по-вашему, Дом молитвы сжёг случайный хулиган?! – возмутилась Людмила Седловая, владелица сети домашних кондитерских «Вкусняшки». – Я – за экзорциста!..

За шумом, сопровождавшим это стихийное голосование, никто не заметил появления нового участника собрания. Невысокая женщина в тёмно-красном, цвета тлеющих углей, длинном платье, буквально отделилась от стены, смежной с коридором, и остановилась в тени большой финиковой пальмы, что стояла в кадке в углу аудитории.

Некоторое время она с заметной усмешкой на тонких губах наблюдала за спорами вокруг поиска виновного в поджоге. Затем вдруг очутилась в самом центре толпы, рядом с Селедковым. Крики и споры сразу прекратились. Люди – кто с удивлением, кто с раздражением – смотрели на непрошеную гостью и ждали разъяснений. А она небрежным жестом указала всем сесть обратно за столы, и – странное дело! – никто не стал возражать и возмущаться. Молча и даже немного торопливо люди расселись на прежние места.

Тогда в аудитории появился ещё один человек – высокий худой мужчина лет пятидесяти с коротким седым ёжиком волос на голове, в джинсах и линялой футболке с принтом то ли какого-то сложного узора, то ли головы странного животного. Тяжёлый колючий взгляд почти чёрных глаз буквально пригвоздил каждого к стулу и заставил неотрывно следить за действиями его хозяина.

Женщина в красном подняла руку и произнесла неожиданно низким, грудным голосом:

– Приветствуйте нового кама, ничтожнейшие! Великий Унху вернулся! Он прошёл весь Круг Воплощений и теперь будет жить вечно, пока не угаснет Небесный Огонь!..

Мужчина в джинсах шагнул вперёд и раскинул руки крестом, ладонями вверх. В тот же миг на ладонях вспыхнули и замерцали неяркие в лившемся из окон солнечном свете язычки пламени.

– Ох ты ж! – невольно вскрикнул кто-то. Остальные тихо зашептали – кто молитву, кто проклятие, а кто и просто «чур меня!».

А Селедков вдруг встал и выставил перед собой распятие, непрерывно осеняя себя крёстным знамением. Потом он сделал три шага к незнакомцу, при этом третий шаг оказался совсем коротким. Виталий Семёнович зажмурился, губы его дрожали, но всё же он нашёл в себе силы произнести:

– Изыди, Нечистый! Именем Господа нашего приказываю тебе: изыди! Убирайся прочь! Во тьму!.. Да поглотит тебя бездна, извергшая тебя! Да сгинет твоё имя из памяти нашей! Да возгорится священный пламень, от скверны очищающий!.. Да пребудут с нами Сила и Воля Господа нашего! Да помогут они нам закрыть навеки горнило геенны огненной!.. Да осветится мир Именем Его!.. Да…

В этот момент женщина в красном резко взмахнула рукой в его сторону и, будто невидимым кляпом, заткнула бедному Селедкову рот, оборвав на полуслове. При этом новый пресвитер ещё и застыл, как истукан. Иван Петрович, ближе всех сидевший к Селедкову, мог бы поклясться, что Виталий Семёнович изо всех сил пытался шевельнуть хотя бы пальцем, но у него не получалось!

– Приветствуйте же Великого Унху, ничтожные люди! – снова гулко произнесла женщина, обводя взглядом притихшую аудиторию.

Но тут вдруг поднялась Евдокия Павлова, подбоченилась и свирепо рявкнула:

– А ну, убирайтесь отсюда, нехристи! Мы вас не боимся! Ишь, расхулиганились!.. Брысь отседова, или сей же час полицию вызову! – потрясла она мобильником. – Считаю до трёх!..

– Правильно, Евдокия! – вскочил ещё один из совета, здоровенный, похожий на медведя-пестуна Дмитрий Воробьёв, владелец большого спортивного комплекса. – Погоним их в шею! Устроили тут цирк, понимаешь!..

Остальные тоже, словно очнувшись от транса, зашумели, задвигали стульями, поднимаясь. Новоявленный кам явно стушевался, огоньки на его ладонях погасли, руки упали вдоль тела, и сам он как-то стал ниже ростом, а взгляд утерял властность и забегал по сторонам.

Казалось, ещё немного – и пришельцев вынесут из аудитории если не на пинках, то уж точно на руках и взашей.

И тогда женщина в красном сделала то, чего никто даже представить не мог. Она вдруг шагнула к грозно пыхтевшему Лукавому и схватила его за плечи. Иван Петрович оторопел, а женщина пронзительно выкрикнула: «Нэй-анки мантэма пыхэрталейэм!»[5], и в одно мгновение ослепительное бело-жёлтое бездымное пламя объяло несчастного старика – плечи, тело, ноги… Последней в невероятном пламени исчезла его голова. Вопль ужаса сотряс стены аудитории. Люди отшатнулись, заметались и… один за другим пали ниц перед могучей колдуньей, как решили многие. На ногах остался лишь бедный Селедков – казалось, превратившийся в соляной столб. Но в глазах его всё отчётливее проступало безумие, и по дрожащим щекам непрерывно катились слёзы.

Страшная женщина между тем отпустила свою жертву, и та рухнула к её ногам догорающим комком. А спустя минуту на полу образовалась небольшая кучка пепла – всё, что осталось от взрослого человека!

Поражённые увиденным, евангелисты больше не сопротивлялись. Мужчины с бледными лицами что-то бессвязно бормотали, а женщины тихо подвывали у них за спинами. Новоявленный кам снова принял позу креста и возжёг пламя на ладонях, а красная шаманка затянула речитативом то ли молитву, то ли песню на незнакомом никому языке. Единственное слово, которое все невольно запомнили, – «Нэй-анки» – то и дело повторялось в её устах. Наконец она закончила и произнесла, теперь уже по-русски:

–Отныне вы все и ваши семьи, и семьи ваших детей служите ей – Нэй-анки, Матери Огня, и её верному слуге и помощнику – Великому каму Унху! Завтра же приступайте к разбору пожарища. Нужно успеть до дня летнего солнцестояния поставить для Нэй-анки новый йоккалам кот[6], иначе Мать Огня рассердится, и тогда вам всем будет плохо. Тогда даже я не смогу вас защитить от её гнева, не смогу удержать её!..

Никто ей не возразил на этот раз, никто не возмутился. Все молча смотрели на кучку пепла на полу, совершенно нетронутом огнём! А шаманка наконец обратила внимание на застывшего пресвитера, подошла и быстро провела ладонями по его голове, плечам, коснулась губ, потом легко дунула ему в лицо. Селедков будто очнулся – шумно вздохнул, выронил распятие и опустил руки.

–Начинайте новую жизнь, йох тувэттэ[7]! – звонко произнесла шаманка, шагнула в поток солнечного света, льющегося из окна аудитории, и словно растворилась в нём.

Когда и куда исчез бородатый кам Унху, никто и не заметил. Люди молча, стараясь не глядеть друг на друга и на кучку пепла на полу, также потянулись на выход.