21 июня 2022 года, Усть-Манск

Рокотов решил отложить разговор с Боровиковым до утра. Тому было несколько причин, в том числе и психологическая. Андрей опасался, не без основания, что Боровиков попробует сыграть на их прошлых отношениях и спровоцировать его на необдуманные действия, тем самым получив повод отказаться от разговора вообще без присутствия адвоката.

Всё это здорово могло затянуть следствие, в то время как до кульминации событий оставалось чуть больше суток. Старший следователь Бортнюк просто из вредности и честолюбия встала бы на формальную сторону закона и завела ненужную, длинную переписку по каждому пункту: основание для задержания, нарушение гражданских прав при проведении полицейской операции и тому подобное.

Поэтому на следующее утро Рокотов первым делом отправился в СИЗО. Дежурный по смене, зевая, изучил его удостоверение, сделал запись в журнале и только тогда спросил:

– А где основание для допроса? Разрешение от следователя?

– Какой допрос, лейтенант? – очень натурально удивился Андрей. – Я пришёл просто поговорить, без протокола.

– Всё равно должно быть разрешение! – упёрся тот.

Рокотов прочитал фамилию дежурного на табличке, вспомнил что-то и спросил повеселевшим голосом:

– Слушай, Парамонов, а это не тебя ли два месяца назад попёрли из ОБЭПа за сбыт контрафакта? Я уж думал, ты уволился!..

– Я на исправлении, – насупился лейтенант. – И нарушать устав больше не собираюсь!..

– Да ну?! А как насчёт того, что десять ящиков поддельной «Массандры» так и не нашли?

– Откуда вы знаете?!

– Я, Парамонов, почти двадцать лет в органах. Я таких, как ты, ловил, когда ты ещё пешком под стол ходил! – Рокотов придал голосу металл. – Открывай, и без разговоров!

– Но я всё равно обязан составить рапорт… – почти жалобно сказал лейтенант.

– Дать хоть поэму пиши. Мне некогда!..

Они прошли по коридору до конца. Парамонов открыл смотровое окно камеры, заглянул и глаза его полезли на лоб. Он торопливо отпер замок, а Рокотов, уже предчувствуя недоброе, сам распахнул дверь.

В камере никого не было! Вся мебель стоит на своих местах, кровать нетронута, даже не помята. Даже ужин на столе – и тот цел.

– Ты что, Парамонов, не удосужился вечером проверить заключённого? – страшным шёпотом спросил Андрей, насупив брови.

На лейтенанта было жалко смотреть. Он съёжился, втянул голову в плечи и, наверное, лихорадочно соображал, что теперь ему будет за такой «кизяк» от начальства и нельзя ли как-то договориться с грозным майором и неким волшебным образом замазать этот неприятный инцидент.

– Где задержанный?! – рявкнул Рокотов.

– Н-не могу знать! – пискнул Парамонов.

– А это вот что?! – Андрей ткнул пальцем в большую дыру, проделанную в решётке на окне.

Лейтенант проковылял к окну и уставился на огрызки прутьев, потом с растерянным видом повернулся к майору и развёл руками. Рокотову вдруг стало противно.

– Значит так, Парамонов, – выдохнул он. – Сейчас идёшь на пост и пишешь большущую объяснительную на имя начальства. Не думаю, что останешься в органах, но хотя бы не сядешь за халатность. Это тебе не левая «Массандра»!.. А я вызываю свою группу.

Лейтенанта как ветром сдуло. Андрей подошёл к окну и внимательно осмотрел остатки прутьев: они не были спилены или перекушены – они имели оплавленные концы! Автогеном, что ли, работали?.. Он выглянул в окно – второй этаж, внизу совершенно пустой двор, без скамеек, баков и любой другой натуры, с помощью которой можно было бы добраться до окна. Плюс забор вокруг СИЗО – каменный, глухой, не меньше двух метров высоты. И колючка поверху – под током наверняка. Всё, как положено. И всё же некто сумел преодолеть все эти препоны и преграды, добраться до окна, вырезать то ли автогеном, то ли электросваркой несколько прутьев из решётки, вытащить задержанного Боровикова и скрыться с ним также незамеченным.

Рокотов невольно передёрнул плечами: ниндзя нервно курят в сторонке по сравнению с этим неизвестным пока супером! Он набрал номер Лукошкина.

– Витя, бери всех, кто есть и дуйте в СИЗО. Боровиков сбежал!..

Затем, скрепя сердце и сжав нервы в кулак, позвонил Бортнюк.

– Альбина Львовна, извините за столь ранний звонок. У нас ЧП: побег из СИЗО.

– Когда и кто? – Бортнюк была явно не в духе.

– Задержанный Боровиков Алексей Степанович. Разыскивался в связи с подозрением в совершении преступления, согласно статье 167, часть вторая Уголовного кодекса Российской Федерации. При задержании Боровиков оказал вооружённое сопротивление. Вы вчера вечером протокол подписывали…

– Помню. Как же так, майор? Что за бардак у вас творится?..

– Виноват!.. – скрипнул зубами Рокотов. – Вы приедете?

– Нет. Действуйте по обстоятельствам. Доложите по результату!

Она бросила трубку, а Андрею пришлось потратить несколько минут на комплекс дыхательной гимнастики, чтобы успокоиться. И вовремя. В изоляторе появилась его «банда» в полном составе. Не хватало только Данилы, но он сейчас и не был нужен.

– Ого! – восхитился Лукошкин, войдя в камеру. – Впечатляет!.. И что, никаких следов, товарищ майор?

– Как видишь!.. Паша, приступай. А мы с тобой, Витя, пойдём кино смотреть.

Власкин уже развернул свою походную лабораторию прямо на койке. Вид оплавленных толстых стальных прутьев решётки привёл его в профессиональный восторг.

Пришедший в полное уныние лейтенант Парамонов беспрекословно уступил место дежурного и показал, как пользоваться системой видеомониторинга. Лукошкин быстро отмотал запись к началу.

– Когда Боровикова привезли?..

– Примерно к шести часам…

– Вот… Глядите, товарищ майор, сидит на месте. Даже не шевелится…

– По-моему, он что-то говорит?.. – Андрей пригляделся: задержанный явственно шевелил губами. – Жаль, звука нет. Парамонов, почему звук не пишете?

– Начальство приказало экономить место на сервере, – с готовностью сообщил проштрафившийся лейтенант.

– Ну да, ну да… Давай дальше, Витя!

Лукошкин промотал пару часов записи. Боровиков в камере по-прежнему не менял позы. Глаза его теперь были закрыты, а правой рукой он заботливо поддерживал пострадавшую левую.

– Кто ему вчера перевязку делал? – спросил Рокотов.

– Мы его в травматологию возили, в третью городскую, – сказал Лукошкин. – Ближе не было…

– Качественно наложили. А пуля?..

– Прошла навылет. Повезло ему. Мог вообще без руки остаться. «Макаров» это тебе не «грач»!..

– Да уж! Наверно, дыра в плече была изрядная?

– Шили часа полтора, – покачал головой капитан. – Но крови он, врач сказал, относительно немного потерял!

– Это как же? – не поверил Рокотов, имевший опыт участия в боевых действиях и тоже получивший в своё время ранение в плечо. – Он что, заговаривать кровь умеет?!

– Кто его знает. А только она остановилась до того, как мы в травмпункт приехали.

– М-да, чего только в жизни не бывает. Показывай дальше!..

Им пришлось промотать ещё несколько больших кусков записи, прежде чем добрались до сути ЧП. Примерно в два часа по полуночи – задержанный по-прежнему пребывал в одной и той же позе! – за окном изолятора появилось небольшое свечение, будто луна решила заглянуть персонально в камеру. Боровиков открыл глаза и встал, повернувшись к окну лицом, и раскинул руки в знакомом жесте – крестом.

Свечение за окном усилилось, стало ярче. Боровиков стоял так, что закрывал собою добрую половину окна, и всё же сыщики разглядели с той стороны решётки полуразмытую в ореоле свечения фигуру.

– Неужели опять шаманка?! – охнул Лукошкин. – Она что, инопланетянка?..

– Какая разница, Витя! – отмахнулся Рокотов. – Гляди, что творит!..

Свечение полностью затопило окно, отчего фигура Боровикова превратилась в плоский, вырезанный из чёрной бумаги силуэт. Потом свет скачком полыхнул вовсе уж нестерпимо, так что защитные датчики камеры автоматически закрыли диафрагму, и экран залила полная темнота.

– Приехали!.. – разочарованно произнёс Лукошкин.

– Погоди, Витя, промотай дальше, только медленно! – нетерпеливо приказал Рокотов.

Капитан повиновался, и они увидели на вновь начавшейся записи пустую камеру с выплавленной дырой в решётке. Судя по таймеру, с момента выключения камеры прошло не более минуты.

– Вот теперь точно приплыли. Как у Репина, товарищ майор! – резюмировал Лукошкин, останавливая воспроизведение.

– Не было у Репина такой картины, – мрачно сказал Рокотов. – Есть картина Льва Соловьёва «Монахи». Второе название «Не туда заехали».

– Почему же тогда выражение такое?

– Потому что народное сознание иррационально по своей природе и часто выдаёт странные ассоциации. Ладно, пошли к Власкину, послушаем, что наш криминалист скажет.

Но Власкин тоже ничем не смог их обрадовать.

– Прутья расплавились и даже частично испарились, – сказал он, – в результате высокотемпературного воздействия источника большой мощности.

– Например? – спросил Лукошкин.

– Например, с помощью плазматрона. Ручной аппарат вполне способен за несколько минут срезать все эти прутья, – указал Власкин на окно.

– А сколько весит такой аппарат и какой у него источник питания? – задал свой вопрос Рокотов.

– Ну, моделей, конечно, сейчас много, но, думаю, даже самый портативный будет весить не меньше полусотни кило. Плюс силовой кабель, плюс дополнительное оборудование для резчика…

– Ясно. Ладно, собирай свою машинерию – и поехали в отдел бумажки писать.

* * *

У Соболева этот день тоже выдался не из лёгких. Во-первых, он, по совету отца Алексея, отстоял всенощную за сутки до событий в доме Боровикова, и со вчерашнего утра вошёл в Петров пост. А сегодня посетил утреннюю литургию и вот теперь поехал наконец в больницу проведать Ульяну Сергеевну Черных.

Строгая пожилая женщина в приёмном покое сначала не хотела его пускать.

– Посещения пациентов с одиннадцати часов! – отрезала она. – У них сейчас процедуры и обход лечащего врача.

– А у меня служба, матушка, – спокойно сказал Вадим, предъявляя удостоверение, но так, чтобы дежурная не могла его толком прочитать и разглядела только общее оформление – с гербом и печатью. – К вам вчера поступила женщина по фамилии Черных. Она – важная свидетельница по делу, которое я расследую.

– За матушку спасибо, – скупо улыбнулась дежурная. – Ладно уж, проходи. Только вот халат накинь да бахилы не забудь!..

– В какой она палате?

– В неврологию её определили, шестая палата.

Ульяна встретила Соболева с улыбкой, хотя выглядела всё ещё бледновато – тени под глазами, даже румяные раньше щёки посерели и как-то опали. Черных полулежала на кровати и читала какую-то книжку без обложки. При виде Вадима она отложила чтение и попыталась встать, но Соболев не дал.

– Лежите, лежите, Ульяна Сергеевна! Я зашёл просто проведать, как ваше самочувствие?

– Жить буду, врач сказал. А так – слабость сильная, да ночью кошмары снились…

– Тем более – не вставайте пока. Лучше расскажите, что за кошмары?

– Я видела сон, будто стою привязанной к древнему тотемному столбу некоего божества, вокруг горят странные чадящие огни, а передо мной камлает шаман. Он взывает к духу огня Нэй-анки, а потом поджигает чашу с земляным маслом, стоящую возле моих ног, и пламя начинает медленно поглощать меня!..

Черных вдруг резко побледнела ещё сильнее, откинулась на подушки, глаза её закатились, а по телу прошла судорога. «Только этого не хватало!» – мелькнула у Вадима мысль, а сам он уже склонился над женщиной, положил ей на лоб и грудь ладони, тоже закрыл глаза и сосредоточился. Вызвал образ лежащей навзничь Ульяны и сразу увидел внутренним зрением два тёмных провала на месте Анахаты и Аджны – сердечной и лобной чакр. «Плохо!.. Блокировка не снята… Дед вчера только внешний контур, похоже, сбил…»

Он сложил пальцы обеих наложенных рук в мудру Апана Вайю – спасающую жизнь, потом медленно и нараспев начал читать универсальную мантру:

– Ом мани падме хум!.. Ом мани падме хум!..

По мере того как Вадим пел, его внутренний взор с радостью замечал, как тьма на месте Анахаты и Аджны постепенно рассеивается, как их воронки снова начинают своё неспешное вращение и наполняются привычным, здоровым зелёным и синим свечением. Соболев не знал, сколько времени у него ушло на психоэнергетический сеанс – в трансе темп жизни меняется очень сильно. Но когда он вышел из состояния самадхи – полного погружения в объект медитации, вокруг по-прежнему был день, а Ульяна, порозовевшая и похорошевшая, спала, и дыхание её было ровным и глубоким.

Сам же Вадим сел прямо на пол – ноги не держали, и обнаружил, что мокр, как мышь, попавшая под душ. Пришлось снова войти в медитацию, на этот раз не такую глубокую, и немного подлатать собственную энергетику, иначе был риск самому стать пациентом неврологической клиники.

Внезапно открылась дверь, и в палату вошла медсестра, толкая перед собой процедурный столик. Она с удивлением воззрилась на сидящего на полу возле кровати пациентки мужчину.

– Здравствуйте… вы её муж?..

– Добрый день, сударыня. – Соболев решил подыграть девушке. – Да, это моя жена… Очень переживаю за её состояние!..

Медсестра улыбнулась, немножко самоуверенно, установила столик в изголовье кровати на тормоз и сказала:

– У нас лучшая клиника в городе и самые опытные врачи. Так что с вашей супругой будет полный порядок. Вы можете идти, молодой человек.

– Я всё-таки останусь ещё ненадолго. Мне разрешили…

– Фёдор Гордеевич?..

– Да-да, точно! Фёдор Гордеевич. Он так и сказал, мол, Вадим Игоревич, можете хоть ночевать, палата у вашей супруги индивидуальная.

– Ну нет, – поджала губки девушка, пристраивая на руку Черных тонометр. – Фёдор Гордеевич не мог такое сказать! Нельзя посторонним тут ночевать…

– Значит, я не так его понял, – поспешно исправился Соболев. – Да я всё равно скоро уйду. Дождусь вот, когда Ульяна проснётся, поговорю немного и уйду.

– Вот так можно, – кивнула медсестра и занялась измерением давления. – Надо же, в норме! – сказала она. – А ещё утром было очень низкое!..

Она выставила на прикроватный столик стаканчики с разноцветными таблетками и бокал с водой.

– Раз уж вы остаётесь, молодой человек, будьте добры, когда ваша жена проснётся, пусть примет эти препараты.

– Хорошо, я прослежу непременно, можете не беспокоиться, сударыня.

Медсестра укатила свою тележку в коридор, и тогда Вадим осторожно похлопал Черных по щекам. Она проснулась сразу, увидела склонившегося над ней Соболева и улыбнулась – на этот раз совершенно нормальной, весёлой улыбкой.

– Как же мне хорошо! – почти по-детски сказала Ульяна. – Это же вы меня вылечили, Вадим Игоревич?.. Да вы волшебник!..

– У вас очень крепкий организм, Ульяна Сергеевна. Пережить такое сильное потрясение и так быстро восстановиться – не каждому дано, – откликнулся Соболев, нимало не кривя душой. – Теперь мы можем поговорить откровенно?

Черных пристально посмотрела на него, улыбка медленно сошла с её лица. Вадим ждал. Он понял всё ещё вчера, во время боя с шаманкой Айлат, но хотел услышать правду от самой Ульяны.

– Что именно вы хотели бы услышать? – тихо произнесла она.

– Всё. Расскажите о себе, о Нэй-анки, об Айлат Ёвэр-нэ, о Боровикове, наконец!.. Это же в ваших интересах, Ульяна Сергеевна.

– А вы уверены, что вам это знание необходимо, Вадим Игоревич?

– Завтра день летнего солнцестояния. Тотем Нэй-анки уже установлен. Если не принять мер, состоится обряд…

– Ну и хорошо. Всё наконец успокоится. Нэй-анки будет умиротворена, смертей тоже больше не будет.

Соболев подошёл вплотную к кровати, поймал взгляд Черных и сказал раздельно и веско низким, почти рокочущим голосом:

– Эта земля больше не принадлежит древним духам. Здесь царствует один бог – Господь наш Всемогущий и Всезнающий. Он строг, но справедлив. Он не наказывает неверующих, ибо все мы Его дети, а детям свойственно иногда ошибаться и заблуждаться… Открой Ему свою душу, Ульяна, и ты узришь истину, и Господь примет тебя, как принял многих до тебя и примет ещё больше после…

Черных не отвела глаз, ни один мускул не дрогнул на её красивом лице. Она только кивнула и заговорила тихо, но внятно и спокойно.

–Я прямой потомок великого кама восточных хантов Унху. Моё имя при рождении – Вульга. Именно мне на сохранение принесли утерянное камом и найденное недавно нэй-вээхта – священное огниво, которым Унху возжигал земляное масло во время обряда «вяртул-йох-унъеналэ»[18]. Этот обряд нужно проводить каждый год в день летнего солнцестояния, тогда Нэй-анки будет довольна и весь год, у людей будет в чуме гореть огонь и дарить людям тепло и горячую еду.

– Как же случилось, что Унху потерял огниво? – усомнился Вадим. – Ведь для шамана потерять священный предмет, значит, нарушить связь со своими духами и, в конечном счёте, утерять свою силу?

– Унху не терял нэй-вээхта, его у него украли.

– Кто же осмелился на такое и, главное, зачем?!

– То был купеческий сын, Степан Смолянинов. – В голосе Ульяны послышалась печаль. – Однажды во время охоты на волков лошадь его понесла и сбросила с яра в реку Кыргыз-айыр. Ханты из рода Ёвэр выловили тело и принесли в стойбище. Кам Унху вернул юноше жизнь… А тот сбежал и забрал с собой священное огниво!..

– Но зачем?! – Соболев искренне не понимал смысла поступка купеческого сына.

– Всему причиной стала внучка кама – Айлат. Она влюбилась в Степана, но не могла уйти вместе с ним. И она рассказала ему про огниво, потому что верила в предание: если влюблённые в день летнего солнцестояния найдут место силы и разожгут священный огонь Нэй-анки, Мать Огня поможет соединить их души навечно!..

Черных печально улыбнулась, глядя на сосредоточенное лицо Вадима. Он же не заметил её взгляда, продолжая думать о своём: значит, женщина в красном – та самая Айлат?! Получается, она своим поступком обрекла себя на вечное скитание во времени?.. Да ладно! Такое возможно только в легендах! Не может же человек прожить сотни лет?..

– Вижу, вы мне не верите, Вадим?.. – вздохнула Ульяна. – Но, думаю, не ошибусь, если скажу: вы ведь уже видели, что произошло с семьёй Смоляниновых…

– Откуда вы знаете?! – вскинулся Соболев.

– Я потомок кама Унху, – повторила Черных. – Я его праправнучатая племянница, так кажется…

Вадим сделал над собой усилие и сменил тему:

– Что же свело эту… Айлат и психически больного Боровикова? И зачем они творят все эти… преступления?

Ульяна покачала головой.

– Вы ведь уже и сами догадались, Вадим Игоревич… А если нет – что ж. Я думаю, что Боровиков случайно разбудил Нэй-анки. Он зажёг земляное масло, то есть нефть, на месте успокоения Матери Огня…

– Понятно. Это как завести будильник над ухом крепко спящего, – кивнул Соболев. – Пробуждение неприятно. И хочется наказать того, кто это сделал. Но почему же тогда эта Нэй-анки не убила Боровикова?

– Не знаю. Скорее всего, в нём тоже есть частичка хантыйской крови, вероятно, из того же рода Ёвэр…

– То есть Мать Огня решила сделать из сумасшедшего химика нового великого кама. Именно об этом она и говорила бывшим евангелистам.

– Ну вот, вы и сами всё себе объяснили, – невесело засмеялась Черных.

– А вы? – Вадим снова пристально посмотрел на неё. – Я так понимаю, вы отдали Айлат огниво.

– Да… я сказала ей, где оно хранится…

– И зачем?! Она же завтра проведёт обряд! Люди снова погибнут!..

– Не думаю. Айлат проведёт обряд умиротворения Нэй-анки и тем самым искупит свою вину перед ней. Боровиков станет новым камом Нэй-анки и возглавит новый род Ёвэр. Жертв больше не будет, Вадим Игоревич…

– Нельзя человека насильно заставлять во что-то верить, – убеждённо сказал Соболев. – Человек должен сам прийти к вере. Таких попыток в нашей истории было много, и все они ни к чему хорошему не приводили! Иерархи нашей, Русской православной церкви говорят о том же. Люди из общины евангельских христиан не поверили в эту вашу Нэй-анки. Они просто испугались. Одни за себя, но многие за своих близких. Любить из-под палки невозможно, верить из страха – тоже.

– Страх – очень сильная мотивация, – возразила Ульяна. – Но вы правы: вряд ли Нэй-анки сможет удержать этих людей в поклонении…

– Тогда нужно снова усыпить… упокоить эту Мать Огня. Я уверен, что это станет единственно правильным выходом для всех. Духи бессмертны, но время их власти конечно. Лишь один Господь вправе изменять этот мир, созданный Им по воле Его.

– И кто же возьмётся упокоить Нэй-анки?

– А вы ещё не догадались, Ульяна Сергеевна?..

* * *

Вызов мобильного застал Андрея буквально в дверях. Он как раз собирался вместе с Лукошкиным пойти перекусить, потому что после обеда намечалась «смертельная схватка». Взбешённая своеволием майора старший следователь Бортнюк назначила «разбор полётов» на четырнадцать часов, и не где-нибудь, а прямо в кабинете Верстового! Как уж она смогла уговорить полковника на столь непопулярный шаг в отношении своих подчинённых, осталось загадкой.

– Она решила вышибить меня из органов, – уверенно сказал Рокотов, когда узнал о совещании. – Витя, готовься принимать дела!..

– Да что вы заранее себя хороните, товарищ майор? – принялся успокаивать его Лукошкин. – Геннадий Матвеевич ещё ни разу никого без веской причины не увольнял. И даже не отстранял!.. Пусть сначала докажет, что мы сделали что-то не так!..

– Но мы же сделали, Витя. И не раз!

– Всё было в рамках закона. А то, что вы не согласовали со следователем…

– …со старшим следователем! И руководителем следственно-оперативной группы…

– …пусть так! На то есть отличное объяснение: обстоятельства не позволяли тратить время на согласование действий, ибо речь шла о спасении жизни людей!.. – с ноткой гордости закончил Лукошкин.

Рокотов посмотрел на него с уважением: капитан был свой в доску, такой никогда не подсидит, не подставит!..

– Тебе бы, Витя, не в опера, а в адвокаты, – сказал он без тени иронии. – Ладно, пошли, съедим что-нибудь… перед смертью!..

И в этот момент позвонил Соболев.

– Привет, Андрей. Надо поговорить. Срочно!..

– О чём, Вадим?..

– О завтрашнем событии. Это очень важно, Андрей!

Рокотов посмотрел на ожидавшего его Лукошкина. Он прекрасно понял друга и, конечно, догадался, о чём тот хочет говорить. Но именно на эту тему майор и не желал больше разговаривать, потому как давно всё для себя решил.

– У нас через час совещание у полковника. Давай после, часа в четыре?.. В нашем кафе?..

– Договорились. – Соболев отключился.

«Как-то легко он согласился?» – невольно подумалось Рокотову. Он слишком хорошо знал Вадима, чтобы не засомневаться. Друг в последнее время сильно изменился – помудрел, что ли?.. «Лишь бы ничего не отчебучил до завтра! С него станется», – постарался успокоить себя майор, шагая вместе с капитаном к лифту.

* * *

В кабинет Верстового оперативники вошли ровно без пяти минут два. Полковник сидел мрачный и сосредоточенный, а рядом за длинным столом для совещаний сидела строгая и тоже сосредоточенная старший следователь следственного управления капитан Бортнюк. Верстовой листал папку с материалами расследования. Альбина молча рассматривала обстановку кабинета, словно видела впервые. Именно она первой уставилась на вошедших, и в глазах её мелькнуло торжество.

– Разрешите, товарищ полковник? – громко спросил Рокотов.

– А, да-да, проходите! – махнул им Верстовой, не отрываясь от чтения.

Оперативники расселись по обе стороны стола, на благоразумном расстоянии от Бортнюк. Все дружно выложили свои рабочие папки перед собой и замерли в почтительном молчании.

Пауза явно затягивалась, и Рокотов не мог понять – почему? Группа была в сборе, фигуры на доске расставлены, но партию никто не начинал.

И тут в дверь снова постучали. Полковник поднял голову и громко сказал:

– Войдите!

В кабинете появился… Вадим Соболев, собственной персоной! Это было настолько неожиданно, – причём для всех, кроме Верстового, разумеется! – что никто из оперативников, а тем более Бортнюк, не смог вымолвить ни слова, пока Соболев проходил и усаживался аккурат напротив старшего следователя.

– Это что ещё… Это зачем? – наконец смогла вымолвить Бортнюк, изумлённо повернувшись к Верстовому. – Что он здесь делает, товарищ полковник?!

– Вадим Игоревич присутствует на совещании по моему приглашению, – спокойно пояснил Верстовой. – Он ведёт серьёзное расследование, которое, по стечению обстоятельств, плотно пересекается с нашим. Поэтому я счёл необходимым объединить усилия, чтобы достичь скорейшего завершения нашего общего дела.

– Но ведь это – нарушение протокола!..

– Ничуть. Считайте, что с этого момента частный детектив Соболев включён в состав следственно-оперативной группы, так сказать, для усиления. Как консультант, разумеется. Ещё вопросы?.. Нет?.. Тогда объявляю рабочее совещание открытым. Кто первый?..

Оперативники переглянулись, и Рокотов сделал приглашающий жест в сторону Бортнюк.

– Предоставим слово даме!..

Альбина вспыхнула было, но тут же взяла себя в руки.

– У меня очень коротко. Считаю работу следственно-оперативной группы неудовлетворительной вследствие неоднократных самовольных и необдуманных действий майора Рокотова. Представление о служебном несоответствии майора Рокотова передано мною в отдел внутренних расследований управления внутренних дел по Усть-Манску, копия – прокурору области. Исходя из вышеизложенного считаю необходимым отстранить майора Рокотова от дальнейшего участия в оперативно-розыскных мероприятиях и назначить старшим оперативной группы капитана Лукошкина. Я закончила.

– Спасибо, товарищ старший следователь, – кивнул Верстовой. – Майор Рокотов, у вас есть что сказать по этому поводу?

– Так точно. Старший следователь Бортнюк, по всей видимости, недостаточно внимательно читала мои рапорты, в частности, последний, датированный двадцатым июня сего года. А там названо и обосновано, согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству, всё предпринятое мной и моими сотрудниками для пресечения противоправных действий фигурантов расследуемого дела, могущих привести к гибели гражданки Черных Ульяны Сергеевны, директора областного краеведческого музея, захваченной нашими подозреваемыми в качестве заложницы. Предпринятые оперативные действия позволили в короткие сроки устранить опасность для жизни и здоровья гражданки Черных. Никто из участников операции не пострадал.

– Исчерпывающе, майор, спасибо, – сказал Верстовой. – Кто-то что-то хочет добавить?..

– Майор Рокотов систематически нарушал субординацию в группе, не ставил меня в известность о предпринимаемых им действиях, не советовался, его рапорты составлены с многочисленными нарушениями уголовно-процессуального законодательства! – не сдавалась Бортнюк.

Полковник посмурнел и сдвинул свои «брежневские» брови.

– Значит так, Альбина Львовна! Все ваши рапорты и прочие претензии услышаны и приняты к сведению. Однако существует старая истина: коней на переправе не меняют. Так что группа остаётся в прежнем составе вплоть до окончания завтрашней операции. Общее руководство действиями группы временно переходит ко мне. Решение согласовано с начальником следственного управления следственного комитета по Усть-Манской области полковником Зарубиным. Также с моего согласия с этого момента к группе временно в качестве внештатного сотрудника прикомандировывается Вадим Игоревич Соболев, юрист и частный детектив. У него, кстати, есть предложение, не лишённое смысла и не противоречащее логике ситуации. Вам слово, Вадим Игоревич.

– Спасибо, Геннадий Матвеевич, – заговорил Соболев спокойным и уверенным голосом. – Оговорюсь сразу: я ни в коей мере не собираюсь критиковать план вашей завтрашней операции я лишь прошу предоставить мне и… моему близкому другу и в какой-то мере наставнику возможность до начала полицейских действий попробовать реализовать свой план по разрешению сложившейся непростой ситуации…

– И в чём же будет заключаться ваш план, господин Соболев? – ехидно поинтересовалась Бортнюк.

– Мы хотим попробовать не допустить вероятное жертвоприношение – а оно совершенно точно запланировано авторами завтрашней… мистерии, и свести всю процедуру обряда к сожжению языческого тотема, без человеческих жертв. Достаточно будет, по моему мнению и мнению моего наставника, внести смятение в умы и настроения людей, что завтра будут присутствовать на обряде.

– А может, вынести частное постановление о запрещении проведения мероприятия?

– И кому вы его будете вручать и когда?..

Бортнюк на это только плечиком дёрнула и отвернулась от Соболева. Рокотов кашлянул и покрутил головой, дескать, опять ты за своё. Но Верстовой неожиданно поддержал Вадима:

– Считаю предложение Соболева обоснованным и при этом никак не отменяющим наши действия. Так что вам, Альбина Львовна, поручается собрать все имеющиеся материалы по делу и немедленно отправляться с ними в суд, в данном случае в наш, Октябрьский. Там сейчас по уголовным делам работает Барабанов Олег Владимирович. Получите у него ордер на арест граждан Боровикова и… Ёвэр, кажется?..

Рокотов поморщился.

– Товарищ полковник, если с Боровиковым всё ясно, и данные его есть в деле, то с его… подручной не так просто. Нам до сих пор не удалось установить её подлинное имя и прочие данные личности. Мы знаем только… кличку?.. или прозвище?..

– Как так, майор?! Вот же, записано в вашем же рапорте: Айлат Ёвэр-нэ! Понимаю, нерусская. Разве это не её имя?

Рокотов замешкался, и Соболев его опередил:

– Геннадий Матвеевич, дело в том, что эта женщина – этническая хантыйка, представитель коренной малой народности и выходец из лесной глубинки. Ханты, их отдельные родовые группы, до сих пор кочуют по тайге, и наша Айлат Ёвэр-нэ, скорее всего из таких кочевников. Поэтому её и нет ни в одной базе. А Айлат Ёвэр-нэ – родовое имя, хантыйское.

– Точно! – спохватился Рокотов. – Потому её данных и в переписи населения нет…

– Если нужно, я могу быстро составить историческую справку по поводу имени, для судьи, – добавил Соболев.

– Хорошо, Вадим Игоревич, составьте – лишним не будет. – Верстовой прихлопнул по столу широкой дланью. – Я подвожу черту. Отставить любые распри и препирательства – раз! К завтрашнему утру доложить о полной готовности к операции – два! Выход на исходные будет осуществляться по сигналу Соболева – три! Нет вопросов?.. Все свободны!

* * *

Соболев отстоял вечернюю литургию в Петропавловском соборе не просто с удовольствием, а с каким-то новым чувством – тихой радостью, как он определил для себя. Покинув храм, он обогнул его ошуюю[19] и вышел к знакомому садику с красивой клумбой посередине. Пионы в закатном солнце, казалось, горели внутренним огнём, запах стоял ошеломительный! Вадим присел на любимую скамейку. Не прошло и десятка минут, как на дорожке появился отец Алексей. Он улыбнулся Соболеву и сел рядом.

– Как себя чувствуешь, Вадим?

– Спасибо, отче, лучше, чем раньше. Готовлюсь к завтрашнему действу…

– Я тоже…

– Думаю, у нас всё получится. – Соболев пристально взглянул на священника.

– Конечно, получится. С нами Он и Его Слово, а значит, Истина тоже с нами.

– Я хочу помолиться вместе с вами, отче. Это возможно?..

Отец Алексей задумался на мгновение, лицо его просветлело.

– Хорошая мысль! Идём!..

Они прошли в часовню у северного придела храма. В ней стоял список со знаменитой иконы Архангела Михаила, что находится в Успенском соборе Московского Кремля. Архистратиг строго и доброжелательно взирал на вошедших. Вадим и Алексей одновременно зажгли и установили свечи перед образом, опустились на колени.

– Отчитаем трижды «Отче наш», – сказал отец Алексей, – а затем помолимся на защиту от сил бесовских…

– Отче наш, Иже еси на небесех! – тихо и торжественно разнеслось под сводами часовни. – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство, и сила, и слава Отца и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь!..

Трижды прозвучала великая молитва, колыхнулись и вдруг вспыхнули ярче язычки пламени на свечах, и Соболеву на миг показалось, что в воздухе часовни кто-то взмахнул невидимой рукой, отгоняя его последние сомнения и неуверенность в задуманном. А потом отец Алексей начал читать, а Вадим вслед за ним вторить:

– О, святой Михаил Архангел, помилуй нас, грешных, требующих твоего заступничества, сохрани нас, рабов Божиих Алексея и Вадима, от всех видимых и невидимых врагов, паче же подкрепи от ужаса смертного и от смущения дьявольского, и сподобь нас непостыдно предстать пред Создателем нашим в час страшного и праведного Суда Его. О, всесвятый, великий Михаил Архистратиг! Не презри нас, грешных, молящихся тебе о помощи и заступничестве твоём в веке сем и будущем, но сподобь нас там вместе с тобою славить Отца и Сына, и Святого Духа во веки веков. Аминь!..