20 июня 2022 года, Усть-Манск

Понедельник и так считается в народе тяжёлым днём, но вдвойне – когда накануне отдохнуть не довелось. Вот такое начало рабочей недели выпало и майору Рокотову. Воскресное происшествие в краеведческом музее, безуспешные поиски Боровикова и его подручной шаманки и в довершение – долгий и неприятный для обоих разговор с женой. Ирина неожиданно позвонила поздно вечером и в необычно холодных выражениях, совершенно ей не свойственных, сообщила, что прямо из отпуска поедет не домой в Усть-Манск, а на родину, к родителям, в Красноярск. На вопрос же Андрея, чем вызвано такое решение, Ирина объявила, что должна хорошенько обдумать их дальнейшее совместное житьё-бытьё в спокойной и привычной с детства обстановке. А где же ещё найти такое место? Конечно, в родном гнезде.

Реакция Рокотова на этот разговор оказалась предсказуемой: майор сходил в ближайший супермаркет, купил бутылку коньяка и выпил почти всю – впервые за много лет! Алкоголь вырубил его, но и облегчения не принёс. Всю ночь Андрею снились кошмары – тягучие, сменяющие друг друга и отпустившие измученного Рокотова лишь под утро. Поспать ему нормально удалось буквально пару часов. И когда заверещал на столе будильник, майор едва не расстрелял его из табельного «грача».

Проклиная коньяк и собственную мягкотелость, Андрей проглотил две таблетки «Пенталгина», сварил двойной эспрессо на новенькой кофемашине и залез на целых десять минут под душ, нещадно хлеща себя контрастными струями. Наконец, спустя полчаса он почувствовал, что снова может нормально двигаться и соображать. И в этот момент запел мобильник.

Рокотов глянул на часы – без четверти восемь. Звонил Соболев.

– Слушай, Андрюха, – вместо привычного приветствия сказал он. – Есть срочный разговор. До начала рабочего дня.

– А почему бы и не на работе? Подъезжай в управление, и поговорим.

– Разговор необычный. А мне бы не хотелось, чтобы ты ругался при подчинённых.

–Лады,– подумав, согласился Рокотов.– Напротив управления есть чайная – «Чайхана „Ташкент“» называется. Там встретимся.

* * *

Когда Андрей вошёл в прохладный и полупустой в это время зал чайной, Соболев уже ждал его за столиком у панорамного окна слева от входа. Рокотов давно подметил, что друг детства всегда, если есть выбор, садится слева от входа в заведение. Иррациональность такого поступка оставалась загадкой для майора, и для себя он подобрал только одно более-менее логичное объяснение: Вадим был левшой.

На столике уже стояли большие пиалы с душистым травяным чаем, плошка с курагой и тарелочки с пахлавой – излюбленным лакомством узбеков, песочным печеньем с дроблёными грецкими орехами и мёдом.

Друзья обменялись рукопожатием, и Соболев тут же начал без обиняков:

– Андрей, твоя затея с арестом Боровикова и шаманки во время проведения обряда – это авантюра.

– Ну, что ты сразу о грустном? – поморщился Рокотов, взял пиалу и осторожно сделал первый глоток: вкуснотища! – Во-первых, план операции ещё не утверждён, а во-вторых, что ты можешь предложить взамен?

– Нужно помешать самому обряду…

– Так мы это и сделаем!

– Нет. Не получится. Боровиков стал слишком силён, а с шаманкой вообще не стоит никому связываться. Иначе будут человеческие жертвы! Ты готов нести за это ответственность?

– Выпей чаю и успокойся. – Рокотов положил в рот кусочек пахлавы. По опыту он знал, что Вадим – увлекающийся, склонный к мистике и к тому же верующий человек. И даже возможность гибели другого человека воспринимал как свою собственную. Хотя и был при этом мастером рукопашного боя и не стеснялся применять навыки в стычках с преступниками или даже просто хулиганами.

– Андрей. – голос Соболева странно изменился. – Я уже дважды видел очень необычные сны. Словно был непосредственным участником или наблюдателем их событий. Это раз. Второе, я вчера имел долгий разговор со своим духовным наставником, отцом Алексеем. Мы долго обсуждали сложившуюся ситуацию с расследованием, и отец Алексей подсказал мне приемлемое решение.

– Ты рассказал священнику о ходе следствия?!

– Я рассказал ему о своём расследовании. Это моё право. Пойми, Андрей, дело очень необычное и требует необычного решения. В конце концов, если у меня не получится, ты всегда сможешь применить свой вариант, хотя у него почти нет шансов на успех. Доверься мне!..

Рокотов несколько секунд пристально разглядывал его лицо, наконец кивнул:

– Выкладывай.

– Суть проста: победить демона огня возможно только его же оружием. Иными словами, необходимо сжечь тотемный столб в момент проведения обряда, тогда демон утеряет силу и вернётся туда, откуда пришёл. Но сделать это может – теоретически! – только человек с большой верой в душе и победивший страх перед нечистой силой.

– И где найти такого человека?

– Он перед тобой!..

Андрей снова, теперь уже с каким-то болезненным вниманием и сочувствием, долго смотрел на Вадима. Смотрел и думал: «Вот сидит мой самый близкий и верный друг. По стечению дурацких обстоятельств и из собственной толстокожести я втянул его в смертельно опасное расследование. И не из жёсткой необходимости, а из чисто меркантильных соображений! Я понадеялся, что он поможет мне быстро разобраться с ситуацией и вычислить преступников, как это бывало раньше. А теперь, чтобы успешно завершить дело, я должен пожертвовать единственным другом?.. Да что же я за дерьмо-то такое?! Сначала ради того, чтобы потешить лишний раз собственное самолюбие, я отказался от давно запланированного путешествия с любимой женщиной, потом по той же причине втянул в своё болото лучшего друга, а теперь соглашаюсь на его вероятную погибель – и тоже в угоду своей гордыне?!»

Видимо, всё-таки что-то произошло с его лицом, потому что Соболев вдруг откинулся на спинку стула и быстро перекрестил Рокотова. И глаза у него при этом расширились, будто вместо человека увидел некое страшилище.

«А ведь я – страшилище и есть! – пришла Андрею горькая мысль. – Самое настоящее чудовище в человечьем обличии!..»

– Знаешь что, – внезапно охрипшим голосом сказал он, – давай каждый будет делать своё дело. Жизнь рассудит, кто из нас прав.

– И что ты намерен делать? – мрачно спросил Вадим.

– Действовать по протоколу. План «Сеть» никто не отменял. Будем выслеживать преступников и при обнаружении задерживать.

– А как там, кстати, дела у Альбины Львовны?

Теперь помрачнел Рокотов.

– Не поминай лихо, пока сидит тихо…

– Что, опять поругались? Вы же вроде вчера утром ворковали, как голубки. Ты её домой повёз…

– Повёз!.. На свою голову. Она почему-то решила, что я снова воспылал к ней чувствами, ну и попыталась меня… того…

– А ты как был дураком, так им и остался, – закончил за Андрея Соболев.

– Что-то вроде, – уныло кивнул Рокотов. – Ещё и Ирина, похоже, решила от меня уйти…

– Да ладно!.. А ну-ка, рассказывай!..

Пришлось Андрею вторично пережить душевную драму, так что к концу короткого рассказа уши его пылали, как угли в мангале. Вадим только головой крутил да посмеивался.

– Ну, ты теперь у нас жених завидный! – резюмировал он. – Налетайте, девки, парень хоть куда! Но моё мнение: всё образуется. Главное, чтобы ты сам для себя сделал правильный выбор. Как я. – И тут же посерьёзнел. – Андрей, я исчезну примерно на сутки, так надо. Но сообщения присылать можно. Хотя лучше бы без них…

– Что ж, удачи тебе, дружище!

Они вышли из чайной и двинулись каждый своей дорогой. Чай и пахлава так и остались на столике почти нетронутыми.

* * *

Едва Рокотов переступил порог родного отдела, как отлично выспавшийся и потому весёлый капитан Лукошкин сообщил:

– Товарищ майор, вас вызывает полковник Верстовой. Срочно!

– Насколько срочно? – Андрей всё ещё пребывал в подавленном состоянии после разговора с Соболевым.

– Сказал, как только вы появитесь, чтобы бегом!..

– Ясно… Витя, пока меня не будет, будь добр, просмотри рапорт для старшего следователя Бортнюк свежим глазом.

– Сделаем, товарищ майор!..

Идя по коридору к кабинету начальства, Рокотов гадал, что за новая напасть на него свалилась. В том, что ничего хорошего от подобных вызовов ждать не приходится, он убедился давно. «Опять Верстовому кто-то сверху позвонил!» Слава богу, у Геннадия Матвеевича начисто отсутствовала манера дёргать подчинённых по поводу и без повода. И если уж вызывал кого полковник, значит, иначе было нельзя.

– Разрешите, товарищ полковник?.. – Андрей замер в дверях, цепким взглядом охватывая и сам кабинет, и его хозяина. Первое впечатление, как правило, самое верное. Нет, кажется, головомойки не предвидится…

– А, Рокотов, входи, входи! Присаживайся!.. – Верстовой с утра тоже пребывал в благодушном настроении. Он не сидел, как обычно, за столом, а прохаживался по кабинету с небольшой лейкой в руках – поливал свои любимые пеларгонии, стоявшие рядами на всех трёх подоконниках.

Андрей прошёл к столу для совещаний, сел на крайний стул. Полковник закончил садоводческие манипуляции и тоже вернулся на своё место. Некоторое время он с улыбкой разглядывал Рокотова, словно видел впервые, потом разом построжел и начал:

– Жалоба на тебя пришла, Андрей. Из прокуратуры.

Рокотов мысленно взвыл – от стыда и бессилия.

– Старший следователь следственного управления капитан Бортнюк сделала представление о служебном несоответствии члена следственно-оперативной группы майора Рокотова, – невозмутимо продолжал Верстовой. – Ничего не хочешь рассказать?..

– Старший следователь Бортнюк предвзято относится к действиям моих людей и к моим действиям лично, – сухо проговорил Андрей. – Вместо того, чтобы дать мне полную свободу в сборе оперативной информации и проведении розыскных мероприятий, она постоянно вмешивается и требует действий неадекватных сложившейся ситуации.

– Я в курсе, что у Альбины Львовны сложный характер, но и ты тоже об этом знаешь. Даже лучше меня. И тогда, тем более, какого чёрта ты доводишь ситуацию до такого состояния?!

– Я занимаюсь делом! А она – личной местью!

В кабинете повисла предгрозовая тишина. Верстовой грозно сдвинул свои «брежневские» брови и засопел – верный признак надвигающейся бури. Но Рокотову сегодня было всё равно, поэтому он сказал:

– Геннадий Матвеевич, делайте, что хотите. Извиняться и оправдываться я не собираюсь. Дела могу передать хоть сейчас капитану Лукошкину.

– В бутылку лезешь, Андрей?.. Я ведь действительно могу, даже обязан, тебя отстранить! До выяснения!..

– Ну и отстраняйте! Я хотя бы в отпуск уеду. Законный!..

Пару минут они почти свирепо смотрели друг на друга через стол, затем полковник выдохнул и неожиданно мягко произнёс:

– Ладно. Работай… Пока… Со следственным управлением я разберусь.

– Спасибо, Геннадий Матвеевич! – с облегчением сказал Рокотов и вскочил. – Разрешите идти?

– Свободен!..

Когда Андрей был уже в дверях, Верстовой добавил с каким-то тоскливым выражением:

– И разберись наконец со своими женщинами, майор! Не то они и тебя, и меня уделают!..

* * *

В отделе царило напряжённое ожидание, и три пары глаз уставились на Рокотова, едва он переступил порог кабинета.

– Ну как? – первым не выдержал Почкин.

– Живой, как видишь, – усмехнулся Андрей. – Начальственная рука тяжела, но справедлива. Витя, ты просмотрел рапорт? Там всё на месте?..

– Посмотрел, Андрей Васильевич. Всё в порядке, можно отправлять.

– Нет. Ничего отправлять не будем. Сотри его на хрен!

– Ага, значит, раздача слонов из-за товарища старшего следователя?..

– Разговорчики, капитан! Что там по нашим фигурантам? Есть новости?..

– Согласно вашему приказу, – бодро доложил Лукошкин, – пост скрытого наблюдения с адреса по улице Станиславского, дом двадцать шесть снят со вчерашнего вечера. Вместо этого установлены две камеры наружного наблюдения, дающие почти круговой обзор усадьбы, её основной и задний дворы. За последние двенадцать часов никакого движения в усадьбе не зафиксировано.

– Учись, Валера, краткость – сестра таланта! – поднял палец Рокотов. – Итак, братцы-кролики, начинаем разработку и подготовку к операции под названием «Шаман». – Он сел за свой стол и открыл ноутбук.

– Что за операция? – немедленно спросил Почкин. – Кого прессуем? Неужели Боровикова?..

– Внесите «Хрустальную сову»! – торжественно произнёс Власкин. – Как ты догадался-то? Даже минуту не попросил?

– Разговорчики! – рыкнул на них Андрей. – План таков: послезавтра на территории бывшего Дома молитвы общины евангельских христиан, по оперативным данным, будет проходить шабаш под названием «умиротворение некоего бога огня» или как-то ещё – неважно. Важно то, что шабаш этот устраивают, опять же по оперативным данным, известные нам фигуранты: Алексей Степанович Боровиков и его подручная по имени Айлат Ёвэр, этническая хантыйка. Последняя особо опасна, ибо владеет приёмами гипноза и… некоторыми специальными физическими навыками, сходными с теми, что получают в войсках специального назначения!..

– А я думал, она просто ведьма… – встрял Почкин.

– Я ещё не закончил! – срезал его Рокотов. – Так вот, послезавтра, на закате, группа захвата должна выдвинуться на исходные, перекрыв возможные пути отхода наших фигурантов, а мы втроём, имея на руках соответствующий документ, входим на территорию усадьбы и производим задержание и арест подозреваемых. Вопросы?..

– И старший следователь Бортнюк одобрила наш ковбойский план? – удивился Почкин.

– Капитану Бортнюк вовсе необязательно знать о планах нашего отдела!

– Но следственно-оперативную группу пока не расформировали…

– При чём здесь группа? – Рокотов в упор посмотрел на сомневающегося подчинённого. – Мы разрабатываем план оперативных мероприятий собственного подразделения уголовного розыска Октябрьского района города Усть-Манска.

– А ничего, что там будет уйма народу и эта парочка может устроить суматоху и слинять? – осторожно уточнил Лукошкин.

– На этот случай «Медведи» будут блокировать усадьбу снаружи.

– А ведь мы не сможем применить оружие среди гражданских, – напомнил капитан.

– Я не думаю, что дойдёт до стрельбы, – веско ответил Рокотов, хотя у самого такой уверенности не было.

В этот момент раздался звонок по служебному номеру. Трубку взял Лукошкин.

– Уголовный розыск управления внутренних дел Октябрьского района, капитан Лукошкин. Слушаю!

– Экспертно-криминалистический отдел, майор Афиногенов. У нас для вас новость: только что поступила видеозапись с камер наружного наблюдения по адресу: улица Станиславского двадцать шесть. Высылаем файл…

Почкин быстро развернулся к своему компьютеру, имеющему спецканал для передачи аудио- и видеоматериалов закрытого пользования. Через минуту он сообщил:

– Принято! – И все дружно столпились у монитора за спиной лейтенанта.

Почкин щёлкнул мышкой по иконке файла. Изображение оказалось достаточно чётким, отчасти потому, что стоял солнечный день, а камера была установлена явно под прикрытием, скорее всего, ветвей дерева, или даже на самом дереве. Оперативники увидели часть двора дома Боровикова перед верандой. По дорожке к дому шёл сам Боровиков и наполовину тащил, наполовину толкал перед собой женщину в юбке и блузке, с растрёпанными густыми волосами, сильно скрывавшими её лицо. Руки женщины были то ли связаны, то ли в наручниках. Во всяком случае, картинка однозначно свидетельствовала, что несчастная является пленницей этого безумца. Но хуже всего было то, что на самом краю кадра, где виднелось крыльцо веранды, большей частью засвеченное солнцем, просматривалась ещё одна женская фигура в знакомом длинном красном платье.

Оперативники переглянулись. Рокотов размышлял не более минуты. Весь придуманный только что план летел к чертям! Оставить пленницу в лапах этих отморозков значило обречь её если на смерть, то на длительные муки. Откуда-то пришла мысль: а не для жертвоприношения ли её захватили?.. Нет. Спасать! Безо всяких оговорок и кивания на план оперативных мероприятий.

– Капитан Лукошкин! Вы возглавляете оперативную группу. Группа – на выезд!

– А как же спецназ «Медведь»?

– Я их вызову, но вы должны выезжать немедленно. Эти двое – полные отморозки, и женщину надо спасать как можно быстрее!

– Ох, и влетит же нам!..

– Не дрейфь, Витя! Я остаюсь здесь и прикрою вас.

Лукошкин пожал плечами, махнул лейтенантам, и все трое выскочили за дверь.

* * *

На адрес подъехали почти одновременно с минивэном «Медведей». Командир спецназовцев подошёл, козырнул Лукошкину.

– Капитан Иевлев. Каков расклад?

– Расклад таков: в доме минимум двое опасных преступников. Один из них – женщина. По нашим данным, может оказать серьёзное сопротивление. У них в плену тоже женщина, личность пока не установлена. Действуем по нашему плану: мы заходим, вы держите периметр. Если услышите стрельбу, подключайтесь.

– Может, сразу мы пойдём? А вы тут принимать будете?

– Нам не нужны лишние жертвы, капитан. Постараемся вообще обойтись без стрельбы.

– Дело ваше. – Иевлев пожал плечами и сделал знак бойцам: окружаем дом! «Медведи» перемахнули через забор и моментально растворились в густых зарослях, заполнявших большую часть усадьбы Боровикова.

Лукошкин хмыкнул и сказал своим:

– Заходим, парни. Паша, ты остаёшься перед верандой, вон за ту яблоню встань. Мы с Почкиным зайдём с тыла. Там есть нормальный вход со двора. Дальше по обстановке. Запомните: не задержание, а освобождение – первоочередная цель! Если эта «сладкая парочка» ломанётся наружу – пусть. Их там примут «Медведи». Нам главное – спасти пленницу, желательно живой и здоровой. Расходимся!..

Власкин почему-то на цыпочках пробежал по дорожке и нырнул в траву возле яблони, буквально в нескольких шагах от крыльца дома. Поставил свой неизменный чемоданчик на ребро и сел на него, достав из кобуры старенький ПМ. Проверил обойму, вздохнул и прошептал себе под нос:

– Надо было чаще в тир ходить, старлей, а то всё пробирочки да пипеточки… Хоть бы всё обошлось!..

Лукошкин с Почкиным уже скрылись за углом дома, спецназовцев тоже не было видно и слышно, и Павла окружили почти деревенская тишина и благодать: солнышко светит, птички чирикают, пчёлки над головой жужжат, ветерок приятный, гонит прочь жару. Власкин прикрыл глаза и полной грудью вдохнул пряную смесь ароматов разнотравья, представил на миг, что он не на службе, а в отпуске, в деревне у любимой бабушки… А когда открыл глаза, то увидел перед собой Соболева.

– О господи! – Павел от неожиданности шарахнулся назад и навзничь рухнул в траву. К счастью, он выронил пистолет, так что обошлось без лишнего шума. – Вадим Игоревич, я же вас чуть не застрелил!

– Ну, из пальца это тебе бы вряд ли удалось, – улыбнулся Соболев, помогая ему встать и протягивая пистолет дулом вниз. – А что ты тут делаешь?

– Капитан Лукошкин руководит операцией по освобождению пленницы. Двое известных вам фигурантов, которые в розыске, захватили какую-то женщину!..

– И откуда вы узнали об этом?

– Так Лукошкин ещё вчера приказал установить тут видеонаблюдение, вот они и попались сегодня на камеру.

– А почему вас-то послали? – удивился Вадим. – Что, спецназ закончился?

– Спецназ тоже здесь, – показал Власкин рукой вокруг двора.

– А Лукошкин где?..

– Они с Валерой пошли с чёрного хода.

– Вдвоём?! Вот дураки, прости господи! – Соболев поднялся. – Придётся их выручать. Ты, Паша, оставайся тут, следи как и что. Мы скоро…

Он пригнулся и почти неслышно заскользил среди травы к крыльцу, так что Власкин почти сразу потерял его из виду. Он снова уселся на чемодан и взял пистолет обеими руками, как учили в тире.

А Лукошкин и Почкин в это же самое время готовились войти в дом. Перед ними была открытая настежь дверь, которая вела в просторные сени, правда, изрядно заваленные всякой старой рухлядью. Оперативникам пришлось очень внимательно глядеть под ноги, чтобы не оступиться или не наступить на какую-нибудь железку или – хуже! – стекло. Любой шум сейчас мог сыграть злую шутку – насторожить тех, кто внутри, и тогда вся операция могла пойти не по плану, а то и вовсе провалиться.

Благополучно преодолев сени, они с превеликими осторожностями приоткрыли внутреннюю дверь и сразу услышали голоса.

Разговаривали трое. Вернее, двое задавали вопросы – мужской и грубый женский. Причём если мужской изъяснялся по-русски, то женский то и дело переходил на незнакомый, гортанный язык, и в его фразах всё время повторялось непонятное слово «нэй-вээхта». Отвечала им тоже женщина, но слабым, плохо различимым голосом.

– Допрос в самом разгаре! – шепнул Почкину капитан. – Ясно теперь, зачем они её захватили. Требуют какую-то важную информацию…

– Может, дождёмся окончания допроса, когда они оттуда выйдут, тогда и прихватим, – предложил Валера. – А то как бы пленницу не зацепить…

– Ты уверен, что они её не шлёпнут?..

– Нет…

– Тогда вперёд! Я распахиваю дверь и падаю, а ты врываешься в комнату и приказываешь сдаваться.

– Давайте наоборот?..

– Ладно. Начинай!..

Почкин, держа пистолет дулом вверх, присел, напрягся и всем телом ударил в дверь. Она подалась совсем легко, поэтому Валера, прежде чем упасть, пролетел метра три и рухнул почти на середине комнаты, возле большого круглого стола под тяжёлой скатертью. Бомбой влетевший вслед за ним Лукошкин тоже не учёл, что освещение комнаты резко отличается от полутёмных сеней. В течение десятка секунд капитан практически ничего не видел, а когда зрение вернулось, то понял, что сам стал пленником – прямо в лоб ему упёрлось дуло собственного пистолета, а держал его лично Боровиков. Держал и ухмылялся. И его было не узнать! Он очень сильно изменился за последние несколько суток – будто стал ниже ростом, но кряжистее, волосы потемнели и распрямились и теперь торчали на голове лохматой шапкой. Но больше всего изменилось лицо. Скулы раздвинулись, глаза стали совершенно круглые, а нос, и без того длинный, стал ещё длиннее и изогнулся на манер клюва. Так что его хозяин стал походить на самую настоящую бабу-ягу, только мужеского пола.

– Привет, начальнички! – ехидно прокаркал он и выразительно щёлкнул предохранителем. – Никак в гости пришли? Что ж без приглашения?

– Здравствуй, Лёха! – донеслось с противоположного конца большой комнаты.

Боровиков с поразительной скоростью развернулся на голос, грохнул выстрел. Пуля из «грача» расщепила наличник коробки двери возле самой головы Соболева.

– Ух ты! Ковбой, однако! – восхитился Вадим.

И исчез. В тот же миг хлопнул второй выстрел. Боровиков как-то странно дёрнулся, хрюкнул, выронил пистолет, его шатнуло прямо на Лукошкина, и капитан наконец вышел из ступора. Он вполне профессионально взял Боровикова на приём, завернув ему локоть к лопатке. Тот заревел, как раненый зверь, рванулся и отшвырнул Лукошкина с необыкновенной силой, так что бедный капитан не устоял на ногах и кубарем укатился в угол, снеся по дороге этажерку с книгами.

Боровиков выпрямился и сейчас же схватился за левое плечо – по нему под рубахой быстро расплывалось красное пятно. Из-под скатерти выбрался на карачках Почкин, встал и опёрся задом о край стола. Глаза у него были совершенно круглые и бегали, а руки, сжимавшие «макаров», ходили ходуном. Он направил оружие на Боровикова.

– Ру… ру… ру-уки ва-ва-ваверх, – с трудом выдавил он, косясь на Лукошкина, ворочавшегося в углу за этажеркой среди рассыпанных книг.

Боровиков зарычал и шагнул к лейтенанту. Почкин тихо взвыл и начал судорожно дёргать спусковой крючок. Но старый пистолет, видимо, заклинило, и выстрела не прозвучало. Боровиков схватил парня здоровой рукой за горло, тогда Валера что есть силы ударил его рукояткой «макарова» в лоб, и оба дружно повалились на пол.

Но вся эта «мышиная возня» не шла ни в какое сравнение с той схваткой, что развернулась на другой половине комнаты.

Вадим, уйдя с линии огня, и не думал, конечно, нападать на Боровикова, потому что видел куда более опасного противника. И решил атаковать. Хотя и смог заставить себя с трудом – ведь противником его оказалась женщина. Да, понятно, что это была не совсем женщина и, возможно, даже совсем не женщина, но глаза Соболеву показывали именно такую картину.

Возле окна на старинном стуле сидела, привязанная к нему за руки и за ноги… Ульяна Сергеевна Черных! А у неё за спиной стояла она – Айлат Ёвэр-нэ – и держала в ладонях голову Ульяны. Глаза обеих женщин в момент появления Соболева были закрыты. Шаманка крепко держала голову бедной директрисы, губы её быстро двигались – она то ли спрашивала Черных о чём-то, то ли бормотала заклинание. Глаза же Ульяны были зажмурены, но сквозь веки сочились обильные слёзы, а лицо то и дело сводило судорогой, словно от страшной боли.

Вадим никогда и никому не позволял обижать женщин, тем более в своём присутствии. В этой картине вторая женщина стала лишней. И опасной. Соболев больше не сомневался. Он перешёл в «темп» – состояние боевого транса, когда все физические ресурсы организма переводятся в режим форс-мажора, глюкоза в мышцах сгорает за секунды, а сознание отключается от управления телом, и остаются одни инстинкты и наработанные годами тренировок рефлексы.

Расплатой за такой режим работы, как правило, становилась дикая слабость, жуткая головная боль, перебои в работе почти всех жизненных систем организма, и только от степени подготовленности бойца зависело, насколько быстро он сможет восстановиться. Но даже настоящие мастера тратили на восстановление от нескольких часов до суток! Соболев не владел настолько высоким уровнем подготовки, но выбора не было.

Он вошёл в «темп». Время послушно замедлилось скачком в десяток раз, секунды потекли, как густой мёд. Окружающее как бы застыло, движения других людей стали вялыми, а звуки почти пропали. Активной и подвижной в этом изменённом пространстве осталась шаманка. С одной стороны, Вадим ожидал чего-то подобного, а с другой – втайне надеялся получить хотя бы небольшое преимущество. Теперь же стало ясно, что преимущества не будет и придётся действовать как есть.

Соболев сделал обманный манёвр и атаковал шаманку почти с тыла, от окна. Но она невероятным образом сумела встретить его лицом к лицу и даже сблокировала первый удар. И всё же она явно не владела боевыми навыками и потому пропустила следующие два из применённой Вадимом комбинации – в голову и грудь. Удары достигли цели и …не произвели на шаманку должного эффекта! Голова её лишь слегка мотнулась, а удар «тигриная лапа» просто отбросил женщину на пару шагов от Черных. При этом шаманка устояла на ногах! А у Соболева возникло ощущение, что он сражается с фантомом.

Как раз в этот момент бухнул выстрел Почкина, будто лопнул пузырь на болоте. Шаманка инстинктивно на долю секунды перевела взгляд с Вадима на середину комнаты, откуда пришёл звук, и этого Соболеву хватило, чтобы провести вторую атаку – тоби-нидан-гэри – двойной удар ногами в прыжке. И опять первый из двух не достиг цели! Шаманка ловко увернулась, но поймала второй – в висок. И поплыла!.. Буквально!..

Как во сне – Вадиму пришлось срочно выйти из «темпа», потому что перед глазами уже возникла красная пелена, первый признак сосудистой катастрофы – Соболев увидел, что тело шаманки заколыхалось, будто тряпичное, потом приподнялось над полом и невесомым облачком выметнулось в раскрытое настежь окно!..

В ту же секунду изо всех дверей в комнату повалили бойцы спецназа. Стало очень шумно и тесно. Соболев прислонился к стене, стараясь не упасть. С полным равнодушием он наблюдал, как поднимают с пола драчунов – Боровикова и Почкина, как вытаскивают из угла комнаты слегка контуженного ударом об этажерку Лукошкина, как надевают наручники «великому Унху» и ведут на выход…

Кто-то из бойцов подошёл к привязанной Ульяне, но Вадим сделал отрицательный жест – я сам!– и боец отступил. Соболев видел, как он поднёс ко рту усик рации и сказал: «Первый, я пятый. Здесь раненый, вызовите скорую». Вадим сделал над собой усилие, отлип от стены и подошёл к Черных. Женщина была без сознания, её лицо покраснело и покрылось мелкими капельками пота, словно ей очень жарко, да и полурасстёгнутая блузка показывала тоже покрасневшую грудь, от неё словно поднимался парок. Вадим прикоснулся ко лбу Ульяны, она тут же очнулась и застонала.

Черных забилась в путах, как птица, и Соболев поспешно принялся её развязывать, буквально обжигаясь о её кожу!.. Происходило нечто непонятное, но явно угрожающее здоровью женщины. А Вадим не знал, как ей помочь. И тут он снова вспомнил о комке шерсти в кармане рубашки (он обнаружил комок на месте, хотя точно помнил, что бросил его тогда на груду ящиков во дворе ресторана!). Вынул пушистый бурый шарик и кинул на пол под окно, прошептав: «Явись-проявись на вершок, дед Шишок».

– Мог бы и не звать, – ворчливо произнесли у него за спиной. – Я давно тут-от, тока не лезу людям под ноги.

Шишок подошёл к Черных, снова впавшей в беспамятство, провёл костлявой рукой по красной от жара коже, покачал кудлатой головой. Мордашка у него стала очень серьёзной.

– Плохо дело, мил человек, – пробасил он. – Горит твоя женщина! Скоро в пепел превратится…

– Так сделайте что-нибудь, Серафим Афанасьевич! – почти взмолился Вадим.

– Не знаю, поможет ли… – Дедок вдруг исчез, буквально, но тут же появился с другой стороны из дверей, волоча по полу деревянную бадью с водой.

Соболев ни о чём его не спрашивал, просто стоял и молился про себя за здравие этой удивительной женщины. А Шишок подтащил бадью к стулу, вытащил из-за пазухи большую плошку, выточенную из какого-то светлого дерева, скорее всего липы, зачерпнул воду и пошёл вокруг стула и женщины, расплёскивая по полу воду и приговаривая:

– Ключ-вода, помоги, жар-огонь изведи…

Обойдя так три раза, он поднял полегчавшую бадью и выплеснул остатки воды на Ульяну, окатив с головы до ног.

Соболев даже молиться перестал и глаза протёр. Кожа женщины стремительно стала светлеть, а сама Ульяна вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила она.

– Вам было очень плохо, но теперь опасность миновала, – поспешно сказал Вадим, присаживаясь перед ней на корточки и беря её руки в свои. Пальцы Черных были обычными – мягкими и тёплыми, по-человечески тёплыми. – Сейчас приедет скорая и отвезёт вас в больницу.

– Но мне уже лучше!..

– Не спорьте, Ульяна Сергеевна. Вам надо отлежаться. А завтра я к вам зайду, тогда и поговорим.

– Хорошо, Вадим Игоревич. Я буду ждать…

Соболев отпустил её пальцы и оглянулся. Расталкивая бойцов и полицейских, к Черных пробиралась бригада скорой помощи с носилками.